Заставь меня согрешить

Глава 17

Хлоя

Сейчас полночь. Я лежу в постели без сна и смотрю на одну и ту же трещину в потолке, с которой я не свожу взгляда уже три часа.

Я — клубок сдерживаемых, раскаленных добела, бурных эмоций. Каждый нерв натянут до предела. Каждый раз, когда на улице проезжает машина, я напрягаюсь и задерживаю дыхание. Каждый малейший звук усиливается, пока жужжание мухи за окном не становится похожим на стук отбойного молотка. Я не знаю, сколько еще смогу пролежать здесь вот так, прежде чем у меня случится серьезный нервный срыв, я начну кричать и не смогу остановиться.

Затем я слышу, как открывается входная дверь, и замираю.

Дверь тихо закрывается. Через мгновение в коридоре раздаются тяжелые шаги. Моя застывшая кровь оттаивает и начинает кипеть. Я сгораю изнутри.

Когда Эй Джей подходит к открытой двери моей спальни, он останавливается и заглядывает внутрь. В квартире не горит свет, но я уже привыкла к темноте, поэтому я вижу, как блестят его глаза. Я вижу, как ярко они горят.

Сердце бешено колотится, я сажусь. Одеяло сползло до талии. Я не накрашена и одета как обычно для сна: в мальчишеские шорты и футболку, потому что мысль о том, что мне придется ждать Эй Джея в ночной рубашке, а он не придет, была невыносима. Но теперь он здесь.

Я понятия не имею, что будет дальше.

И мне все равно.

Не говоря ни слова, я откидываю одеяло с другой стороны кровати. Эй Джей не колеблется ни секунды. Он переступает порог, стягивает толстовку через голову, бросает ее на пол, снимает ботинки и забирается в постель рядом со мной. Когда он обнимает меня и прижимается ко мне сзади, я вздыхаю с таким облегчением, что мне почти больно. Некоторое время мы лежим в полной тишине. Его теплое дыхание щекочет мне затылок. Его сердце быстро и сильно бьется у меня под лопатками.

В темноте я говорю: — Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что. Потому что я знаю, что тебе нелегко.

Эй Джей прижимается разгоряченным лбом к моей шее.

— Как ты можешь видеть меня так ясно, если больше никто не может?

Я задумываюсь.

— Не знаю. Может быть, я просто смотрю внимательнее, чем они.

Я слышу, как он сглатывает. Его большой палец двигается по моему запястью. Кончиком пальца я провожу по татуировке в виде цветка на его костяшке. На других костяшках есть еще несколько татуировок, но эта меня больше всего завораживает.

— Что означает эта татуировка? Цветок с инициалами внутри лепестков.

Этот вопрос рискованный, потому что я знаю, как Эй Джей ненавидит вопросы. Я не уверена, что услышу ответ. Но в конце концов он отвечает, и его голос звучит глухо.

— Это напоминание.

— О чем?

— Обо всех, кого я потерял.

Я замираю и считаю лепестки.

Двенадцать.

Я молчу, борясь с желанием задать ему шквал уточняющих вопросов. Он потерял двенадцать человек. Я предполагаю, что под «потерял» он подразумевает «умерли», хотя без уточнений я не могу этого доказать. Я знаю, что таинственная Александра, похороненная на Преображенском кладбище в Санкт-Петербурге, — одна из тех, кого он потерял. И родителей тоже. Я помню из Википедии, что они умерли много лет назад. Но кто остальные девять? У него не было братьев и сестер. Могут ли они быть другими родственниками? Друзьями?

В конце концов я решаю, что это не имеет значения. В прошлом Эй Джей прошел через десяток смертей близких. Я же никогда с таким не сталкивалась. Никогда. Даже мои бабушка и дедушка умерли до моего рождения. Я пытаюсь представить, что мои родители умерли, но не могу. Мы не всегда ладим, но я их люблю. И я знаю, что они любят меня. Их отсутствие оставило бы такую пустоту, которую я не могу представить чем можно заполнить. А если бы Кэт или Грейс умерли, я, вообще, была бы в отчаянии.

Внутри меня поднимается неожиданное чувство нежности. Это теплая, щемящая нежность в груди, и все это из-за мужчины, в чьих объятиях я лежу.

Я опускаю голову и нежно прижимаюсь губами к татуировке в виде цветка.

Позади меня тяжело вздымается грудь Эй Джея, который делает несколько глубоких вдохов. Он крепче обнимает меня. Затем поднимает руку, которой прижимает меня к себе, и обхватывает ею мою грудь, так что я оказываюсь в коконе из больших сильных рук. Я прижимаюсь босыми ногами к его ступням и закрываю глаза. Мое сердце медленно раскрывается, как луковица, слой за слоем.

— Когда я росла, я всегда был самой высокой в классе. Выше всех мальчиков. Высокой и худой, из-за чего меня дразнили. Меня называли жирафом, жердью или скелетом. Мой брат всегда заступался за меня, хотя иногда ему самому доставалось, потому что он тоже был довольно худым. Моя мама звонила родителям детей и кричала. А отец звонил директору и угрожал подать в суд на весь школьный округ. На самом деле для меня это не было такой уж большой проблемой. То есть мне было больно, но я знала, что со временем все изменится. Так мне всегда говорила бабушка Харрис, когда видела меня.

Я имитирую аристократический британский акцент.

— «Когда ты вырастешь, милая, ты станешь самым прекрасным существом на земле. Ты просто проходишь через ту же неловкую стадию, что и все. Но я узнаю породистую лошадь, когда вижу ее!» Она всегда говорила мне такие приятные вещи. Вся моя семья всегда меня поддерживала. Всю свою жизнь я чувствовала себя под защитой.

Эй Джей слушает молча. Я чувствую, как в нем бурлит энергия, как от его кожи исходит электричество. Поэтому набираюсь смелости и шепчу: — Но сейчас я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо.

Он прижимается лицом к моему плечу. Его щека обжигает мою кожу. Его голос звучит низко и хрипло.

— Я не могу быть тем, кто тебе нужен. Я тебе не пара. Мы оба это знаем.

Эти слова так далеки от того, что я хочу услышать, что я по-детски закрываю уши руками и качаю головой. Эй Джей отводит мои руки.

— Да, Хлоя.

— Тогда что мы делаем, Эй Джей? Зачем ты здесь?

Его ответ вырывается наружу.

— Потому что я чертовски слаб! Я не могу держаться от тебя подальше! Что бы я ни делал, ты там, в моей голове, улыбаешься своей сногсшибательной улыбкой! Я не могу выбросить тебя из головы! Понимаешь? — Его голос срывается, и кажется, что он вот-вот заплачет. — И я так устал пытаться это сделать.

Он дрожит. Все его тело сотрясается от мелких толчков, которые заставляют меня дрожать в его объятиях. Затем Эй Джей издает отчаянный звук, словно его разрывают на части, и я действую чисто инстинктивно.

Я переворачиваюсь и обнимаю его за шею. Он зарывается лицом мне в плечо и, дрожа, цепляется за меня, как за спасательный круг.

— Все в порядке, — шепчу я.

— Неправда. Это добром не кончится. Я причиню тебе боль.

— Только если ты этого захочешь.

Он хрипло, сдавленно смеется.

— В том-то и дело, Принцесса. Я не хочу. Но я сделаю это.

Я убираю волосы с его лица и заставляю посмотреть мне в глаза. Его глаза полны слез.

— Хорошо.

Эй Джей перестает дышать. Его глаза расширяются.

— Что?

— Я сказала «хорошо». Так тому и быть. Если все, что я получу, — это то, что происходит сейчас, сегодня вечером, а завтра ты передумаешь и больше не захочешь меня видеть, то ладно. Я согласна. Я согласна на одну ночь.

Он просто смотрит на меня. Я никогда не видела такого выражения на его лице. Это смесь ужаса, восторга и недоверия.

— Эм… это был сигнал к тому, чтобы овладеть мной, Эй Джей. Так что давай, овладевай.

Эй Джей приподнимается на локтях и толкает меня на спину. Затем наваливается на меня, прижимаясь всем своим твердым — и очень возбужденным — телом. Он нависает надо мной, его волосы спадают по обе стороны от наших голов, и мы оказываемся в нашем маленьком мирке, где есть только наши лица, закрытые волосами, наше дыхание и бьющиеся сердца.

— Ты говоришь это не всерьез.

— Всерьез.

— Ты не понимаешь, что просишь.

— Нет, понимаю.

— Утром ты передумаешь и пожалеешь об этом.

— Я ни о чем не пожалею.

— А как же «я занимаюсь сексом только в контексте заботы и любви»?

Я очень тихо отвечаю: — Никак.

Он и так все понимает, без лишних слов. Его взгляд пожирает мое лицо.

— Будь ты проклята, — шепчет Эй Джей.

— Просто поцелуй меня. Завтра можешь ненавидеть меня сколько угодно.

— Нет.

— Почему нет?

— Я уже сказал тебе почему.

Мое лицо краснеет с каждой секундой.

— Эта двадцатисантиметровая стальная труба в твоих штанах хочет, чтобы ты меня поцеловал.

Его губы дергаются.

— Двадцати пяти сантиметровая.

Я сильно прикусываю нижнюю губу, потому что мои яичники только что упали в обморок. Затем мне в голову приходит ужасная мысль, и я делаю вдох.

— Ты… там есть…

— Что?

Я сглатываю, ужасно смущаясь из-за того, о чем собираюсь спросить. Тихим голосом я говорю: — Есть ли, у тебя… проблема с этим?

Эй Джей наклоняет голову и смотрит на меня сверху вниз.

— Какая проблема?

— Эм… Может быть, такая проблема, которую ты мог бы показать только… проститутке…?

Он хмурится, совершенно сбитый с толку. Затем его лицо проясняется, и он начинает понимать.

— Ты спрашиваешь, не деформирован ли мой член?

— Или у тебя какая-то страшная болезнь, — пищу я, — которой ты не хочешь меня заразить?

Эй Джей медленно приближает губы к моему уху. Его нос касается внешнего края уха, и у меня по коже бегут мурашки.

— Я чист как стеклышко, принцесса, — шепчет он. — А ты?

Я киваю, стараясь не прижиматься к нему тазом. Он легонько прикусывает мочку моего уха. Затем я чувствую его губы, которые нежно посасывают меня.

— И мой член в идеальном рабочем состоянии.

— Докажи это.

Эй Джей замирает. Он так напряженно размышляет, что я слышу, как в его голове крутятся шестеренки. Но я не в настроении ждать, потому что мои яичники восстановились и начали с вожделением тереться о нижнюю часть моего тела.

Я протягиваю руку между нами и сжимаю его эрекцию.

Он шипит, но не двигается. Мы смотрим друг другу в глаза, и я бросаю ему вызов взглядом, требуя остановить меня.

Эй Джей этого не делает. Мои яичники ликуют.

Я медленно провожу рукой по его члену и чувствую, что под джинсами на нем ничего нет, потому что ощущаю каждый изгиб, каждую пульсирующую вену от головки до основания. И он огромный. Толстый, длинный, твердый. Я провожу рукой вверх, до головки, а затем делаю несколько круговых движений большим пальцем. На джинсах выступает небольшая капелька влаги.

Все мое тело взрывается от желания. Такого желания я никогда не испытывала. Как будто внутри меня проснулся дикий зверь, ненасытный, жадный, неутолимый в своей похоти.

Глядя ему в глаза, я говорю: — Я хочу увидеть его. Я хочу пососать его. Я хочу, чтобы он был внутри меня.

Мой хриплый голос звучит так, будто принадлежит другой женщине. Я чувствую себя другой женщиной, распутной и уверенной в себе. Кем-то гораздо более раскрепощенным, чем я.

Я сжимаю его член, и он стонет. Этот звук возбуждает меня и придает еще больше уверенности. Я наклоняюсь к его уху.

— Мне хочется скакать на этом большом, прекрасном члене, пока не кончу, выкрикивая твое имя.

Эй Джей тяжело дышит: — Черт возьми, принцесса, кто ты сейчас?

Он теряет контроль. Я чувствую это. Я вижу это. Его лицо напряжено от усилия сдержать себя. Его руки дрожат, дыхание прерывистое. Он хочет этого так же сильно, как и я, но по какой-то причине не может себе этого позволить.

Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову и что может подтолкнуть его к краю. Я выбираюсь из-под него, встаю на колени, стягиваю через голову футболку и отбрасываю ее в сторону. Мои волосы рассыпаются по плечам, касаясь обнаженной груди.

Эй Джей застыл в шоке. Его глаза широко раскрыты, он, не сводя с меня взгляда, шепчет мое имя.

Я цепляюсь большими пальцами за пояс своих коротких шорт и начинаю стягивать их с бедер.

Эй Джей резко садится, крепко хватает меня за запястья и рявкает: — Прекрати!

Так вот каково это — быть отвергнутой. Как же это больно. Я обмякаю и опускаюсь на колени, пряча лицо в волосах. Он не отпускает мои запястья.

— Посмотри на меня.

Я качаю головой. Я никогда не испытывала такого сокрушительного стыда.

Он поднимает меня за запястья и обнимает за шею. Затем прижимает меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы. Моя грудь прижата к его груди. Под моей щекой бешено колотится его сердце.

— Я же говорил, что никогда тебя не трахну.

Я ничего не отвечаю. Что тут скажешь? Эй Джей действительно так сказал, и я, как полная идиотка, попыталась переубедить его.

Он вдыхает мой запах, глубоко втягивая его из моих волос, и прижимается лицом к моей шее. Его пальцы крепко сжимают мои бока и подрагивают.

Я молчу. С ним что-то происходит, и я — эгоистичная шлюха, которой я внезапно стала — не хочу вмешиваться, если в итоге окажусь на спине, прижатая его крепким, великолепным телом. Вопреки всему я продолжаю надеяться, поэтому закрываю рот, решив не произносить ни слова.

Я чувствую его губы на своей шее. Он прижимается ими к моему пульсу, посасывает его, и я не могу сдержать тихий стон. Моя голова падает ему на раскрытую ладонь. Другая его рука скользит по моей талии и останавливается чуть ниже груди, нежно сжимая ее. Я выгибаюсь, мурлыча, как кошка.

— Боже, Хлоя. Эти звуки, которые ты издаешь…

Его голос дрожит от желания. По моим ногам разливается жар. Я запускаю пальцы в его волосы и тяну, растворяясь в ощущениях.

Когда его большой палец задевает твердый, набухший сосок, я вздрагиваю и задыхаюсь. Я вот-вот испытаю оргазм от малейшего прикосновения его пальцев и губ.

— Ты хочешь кончить, детка? — Его голос звучит низко и хрипло у моего уха.

Эй Джей впервые назвал меня деткой. По какой-то немыслимой причине это меня так сильно возбуждает, что я снова стону и трусь об него тазом.

Этот стон наконец-то сломил его сопротивление. С рычанием он переворачивает меня на спину, срывает с меня шорты и зарывается лицом мне между ног.

Я вскрикиваю, обезумев от желания, извиваюсь, пока Эй Джей сжимает мою задницу в своих руках и страстно целует меня там, где мне этого требуется больше всего. Каждый раз, когда я начинаю стонать от удовольствия, он издает низкий горловой звук, от которого по моему телу пробегает дрожь. От этого я стону еще громче, а он начинает целовать меня еще страстнее. Эй Джей вводит в меня два пальца, и я вскрикиваю, быстро достигнув пика, такого горячего и яркого, что все мое тело выгибается, а спина отрывается от кровати. Мои руки, вцепившиеся в его волосы, дрожат.

Я кончаю с ощущением, будто произошел ядерный взрыв. Его имя срывается с моих губ долгим, прерывистым криком.

Соседка сверху колотит в потолок и кричит, чтобы я заткнулась.

Тяжело дыша, я падаю на матрас. Весь процесс, от стимуляции сосков до оргазма, занял примерно тридцать секунд. Эй Джей забирается на меня, обхватывает мое лицо руками и целует меня глубоко и страстно. Я чувствую на нем свой вкус и чуть не кончаю снова.

— Снимай! — Я хватаюсь за пояс его джинсов. Я так сильно хочу его внутри себя, что не могу ждать ни секунды.

К сожалению, мне придется ждать гораздо дольше одной секунды, потому что Эй Джей говорит: — Нет.

Я замираю, надеясь, что ослышалась.

— Что?

— Я сказал «нет».

Мое сердце замирает, а затем с болезненным стуком возобновляет работу.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Хлоя…

— Ты, ДОЛЖНО БЫТЬ, ШУТИШЬ!

Я пытаюсь оттолкнуть его массивные плечи, но он не двигается с места. Только приподнимается на локтях и прижимает мои запястья к подушке над моей головой.

— Послушай меня.

Я уже слышу оправдания в его голосе, все эти «мне так жаль» и «так будет лучше для тебя». Я стону, отворачиваюсь и крепко зажмуриваю глаза.

— Я уже говорил тебе, что не буду…

— Ты придурок! Что это для тебя, какая-то игра? Ты думаешь, забавно заставлять меня умолять тебя об этом? Наблюдать, как я теряю контроль и становлюсь совершенно жалкой — это то, что тебя заводит?

— Да, мне нравится смотреть, как ты теряешь контроль! А еще мне нравится слушать, как ты теряешь контроль, и слышать, как твой идеальный ротик говорит мне все грязные словечки, которые ты хочешь сказать, и ощущать вкус твоей прекрасной сладкой киски, и слышать, как ты умоляешь меня войти в тебя! Все это заводит меня, и мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не войти в тебя по самые яйца прямо сейчас!

Последнюю фразу Эй Джей выкрикивает мне в лицо. Я лежу под ним, тяжело дыша и злясь, а мои глаза наполняются слезами.

— Тогда скажи мне, почему нет. Ты говорил, что не будешь, но не сказал почему.

Он закрывает глаза и опускает лоб мне на плечо.

— Потому что ты не можешь быть моей. Ты никогда не сможешь быть моей. И если я трахну тебя, детка, ты будешь моей навсегда.

В его голосе слышны боль, тоска и печаль. Я поворачиваю голову и прижимаюсь губами к его виску.

— А что, если я хочу быть твоей?

Он качает головой.

— Я же говорил тебе. Я не настолько эгоистичен.

— Пожалуйста, Эй Джей, — шепчу я. — Пожалуйста, помоги мне понять. Я не понимаю.

Вместо ответа он переворачивается на спину и укладывает меня на себя так, что мое обнаженное тело плотно прижимается к его. Он кладет мою голову себе на плечо, придерживая ее одной большой рукой, а другой гладит меня по волосам. Затем начинает нежно массировать мою спину, его ладонь теплая и шершавая. Я вздыхаю, дрожа всем телом.

Эй Джей больше ничего мне не скажет. Он отдал мне все, что мог.

— Ты должен уйти.

От его глубокого вдоха его грудь поднимается под моей щекой.

— Ты не хочешь, чтобы я уходил. Да я бы и не стал.

Я прижимаюсь носом к татуировкам в виде крестов на его шее и закрываю глаза, чтобы не видеть их, потому что знаю, что никогда не узнаю, что они означают. Я уперлась в глухую стену нежелания Эй Джея делиться, достигла отвесной пропасти его скрытности. И не получу ничего сверх того, что у меня уже есть.

Пока он гладит мою обнаженную спину, его руки такие нежные и заботливые, что я каким-то образом начинаю расслабляться. Ритмичное биение его сердца успокаивает меня, как и его дыхание, медленные, размеренные вздымания и опускания его крепкой груди. Я в еще большем замешательстве, чем когда-либо, но, лежа в его объятиях, я все равно чувствую себя в безопасности.

Я вздыхаю, обнимаю его за плечи и прижимаюсь к нему так близко, как только могу.

Эй Джей прижимается губами к моим волосам и тихо, очень тихо говорит: — Ты заставляешь меня думать, что Бог все-таки существует.

Мое лицо искажается, а сердце словно кто-то снова и снова режет ножницами.

— Я думала, что из-за меня ты хочешь умереть.

Его рука опускается на мою попу и сжимает ее.

— Что ж, эта задница действительно может убить человека.

Я поднимаю голову и смотрю на него. Его лицо серьезное, но глаза блестят. Он шутит.

— О, значит, пришло время забавного Эй Джея выйти и поиграть? Спасибо, что предупредил. Дай мне только поискать свой шейный бандаж, потому что у меня жуткая травма шеи из-за всех твоих предыдущих перепадов настроения.

Он ухмыляется.

— Мне нравится, когда ты меня подкалываешь.

— Правда? Потому что я ненавижу, когда ты меня подкалываешь.

Его веселый взгляд становится томным.

— Не ври мне. Тебе это нравится так же сильно, как и мне.

От его горячего взгляда по моему телу пробегает дрожь. Как будто мои гормоны только и ждут, когда Эй Джей сделает что-нибудь сексуальное, и в ту же минуту, как он это делает, они вскакивают и начинают носиться вокруг, как детишки в детском саду, объевшиеся сладкого.

Он крепко сжимает мой подбородок и рычит: — Посмотри на этот гребаный взгляд, который ты на меня бросаешь. Как мне сохранять рассудок, когда самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал, смотрит на меня большими глазами, которые умоляют: «Пожалуйста, трахни меня».

Самая красивая женщина, которую он когда-либо встречал.

Мои гормоны заканчивают детский сад и сразу поступают в колледж, где устраивают грандиозную вечеринку в тогах и сжигают общежитие.

Я облизываю губы. Эй Джей следит за движением моего языка, и я чувствую, как учащается его сердцебиение. Я также замечаю, что с тех пор, как он пришел, его эрекция ни разу не ослабевала. Возможно, его разум не одобряет то, что происходит между нами, но тело определенно «за».

И, о боже, у меня есть планы на это тело.

— Спасибо за комплимент. Полагаю, это риторический вопрос. Но у меня есть идея.

Эй Джей настороженно смотрит на меня, не отпуская мою челюсть.

— Как именно ты понимаешь слово «трахаться»?

— Прости?

— Ты сказал, что никогда меня не трахнешь. Но ты только что сделал мне куннилингус, и я лежу на тебе голая, так что я пытаюсь лучше понять точные параметры нашей маленькой… ситуации.

Одна сторона его рта приподнимается. Он опускает веки, и его глаза становятся практически узкими щелочками.

— Ты пытаешься торговаться со мной, Принцесса?

Я морщу нос. От слова «торговаться» мне становится немного не по себе, особенно в свете того, как обычно начинаются его свидания.

— Нет. Я пытаюсь понять, например, разрешено ли это.

Я нежно прижимаюсь губами к его губам, не используя язык.

Он смотрит на меня из-под полуопущенных век.

— Это разрешено. — Его голос звучит хрипло. Рука скользит от моей челюсти к шее. Почему-то его легкая хватка на моем горле кажется мне невыносимо сексуальной.

— Хорошо. А это?

Я снова целую его, но на этот раз втягиваю его нижнюю губу в рот. Эй Джей не сопротивляется, поэтому я целую его глубже, исследуя его рот языком. Его пальцы сжимаются на моей шее.

— Это тоже, — выдыхает он, когда я отстраняюсь и смотрю на него.

Я киваю. Затем, не отрывая от него взгляда, я опускаю голову и целую его в грудь. Легонько, прямо над сердцем. И жду его ответа. Мое сердце начинает биться чаще.

— Разрешено. — Эй Джей сглатывает. Его голос становится все тише и тише.

Стараясь не делать резких движений, я опускаюсь на полметра вниз по его телу, осторожно перенося вес на руки, лежащие на матрасе по обе стороны от его талии. Когда я двигаюсь, моя грудь касается его груди. Он резко вдыхает, и я замираю.

Эй Джей не пытается меня остановить, поэтому я прижимаюсь губами к его животу. Он твердый как камень, без капли жира, с татуировками и такой сексуальный, что мне хочется его укусить. Мне на самом деле хочется вонзить зубы в его бицепсы, плечи, бедра — везде. Я изголодалась по нему. Я хочу поглотить его. Хочу попробовать на вкус каждую часть его тела, каждый сантиметр его кожи.

Я медленно облизываю его пупок, погружаю язык в маленькую впадинку и сосу. Под моими губами его мышцы сжимаются и дрожат. Его руки лежат по обе стороны от моей головы. Они тоже дрожат. Я замираю в ожидании.

Через мгновение Эй Джей шепчет: — Разрешено.

Меня опьяняет ощущение власти, которое я испытываю. Когда я поднимаю взгляд, он смотрит на меня исподлобья. Вся его шутливость улетучилась. Теперь есть только потребность.

Не сводя с него глаз, я опускаю губы к тому месту, что находится примерно в сантиметре от пояса его джинсов, и прижимаюсь к его коже.

Его рот приоткрывается, но он не издает ни звука. Не отрывая взгляда от его глаз, я медленно целую дорожку до самой джинсовой ткани, а затем просовываю язык под пояс.

Эй Джей застыл. Я даже не уверена, дышит ли он.

Я кладу руку на выпуклость в его джинсах. Медленно провожу рукой вверх и вниз по его пульсирующему, твердому члену. Затем прижимаюсь губами к пульсирующей головке и сосу прямо через ткань.

Эй Джей прерывисто стонет.

— Разрешено? — спрашиваю я, наблюдая за ним.

Я сжимаю его эрекцию, и мышцы его живота напрягаются.

— Хлоя, черт возьми, принцесса…

— Скажи «да», Эй Джей, — тихо прошу я, проводя рукой вверх и вниз, сжимая и поглаживая его.

Он лежит, напряженный, тяжело дышащий, и время от времени из его горла вырывается стон, пока я продолжаю свою пытку. Но я не пойду дальше без его разрешения. Я не буду давить на него.

Он должен попросить меня об этом.

Эй Джей опускает голову на подушку, закрывает глаза и тихо, покорно вздыхает.

— Да, пожалуйста, Боже, пожалуйста, Хлоя, дай мне свой ротик, детка, ты мне так чертовски нужна…

Я расстегиваю ширинку его джинсов, и освобождаю его.