Заставь меня согрешить

Глава 8

Хлоя

Когда я возвращаюсь домой в тот вечер, я вижу, как команда рабочих из управляющей компании собирается уходить. Ворота с кодовым замком перед многоквартирным домом, которые были сломаны с тех пор, как я переехала, чудесным образом починили.

На узких бетонных ступеньках перед воротами сидит Эрик и уныло смотрит в землю. Я напрягаюсь.

Могу ли я сделать это сейчас? Нужно ли мне больше времени? Что я скажу?

Но уже слишком поздно. Он увидел меня, неподвижно стоящую на улице рядом с машиной, и встал. Мне нужно войти. Он ждет меня, засунув руки в карманы и переминаясь с ноги на ногу.

Мы не разговаривали с тех пор, как Эй Джей вчера вечером повесил трубку. Я очень волнуюсь из-за того, что может произойти дальше.

Когда я оказываюсь в пределах досягаемости, Эрик протягивает руки и молча обнимает меня. Затем утыкается лицом мне в шею и вдыхает мой запах. Он дрожит. Его нос холодный, как и мое горло. Интересно, как долго он просидел здесь, ожидая моего прихода.

— Прости, детка. Я был идиотом. Мне не следовало ничего говорить твоим родителям. То, как я справился с этим… А потом ты перестала отвечать на мои звонки… — Он отстраняется, глядя на меня обеспокоенным взглядом. — С тобой все в порядке?

Я киваю.

Уже мягче Эрик спрашивает: — У нас все в порядке?

Напряжение спадает с моих плеч. Не будет Третьей мировой войны. Я вздыхаю и снова киваю.

— Но я не шутила, когда говорила те слова за ужином. Нам нужно кое о чем поговорить.

— Конечно, конечно. — Он тоже испытывает облегчение и успокаивает меня, сжимая мои руки. Я знаю, что бы я ни сказала, Эрик согласится. Он не хочет меня потерять.

В чем я не уверена, так это в том, боюсь ли я его потерять.

Я ввожу в кодовый замок на воротах код безопасности, которым никогда не пользовалась. Это тот же код, что и в моей квартире, поэтому его легко запомнить. Ворота распахиваются. Мы поднимаемся по лестнице и всю дорогу молчим.

Оказавшись внутри, я направляюсь прямиком к холодильнику. Там не осталось пива, которое, как я знаю, предпочитает Эрик, но нам нужно что-то, чтобы смягчить эту напряженную встречу, поэтому я открываю бутылку каберне и наливаю нам по бокалу. Мы сидим по разные стороны кофейного столика в гостиной, молча и напряженно глядя куда угодно, только не друг на друга.

Интересно, каково это — быть замужем.

Эрик прочищает горло.

— Я хочу кое-что сказать. — Он ставит бокал на кофейный столик, упирается локтями в колени и складывает пальцы под подбородком. — Я не знаю, кто был тот парень, с которым ты была в баре прошлой ночью, но ты сказала, что он твой друг.

Наши взгляды встречаются. Он ждет подтверждения или признания. Я киваю, давая понять, что да, он просто друг. Эрик глубоко вдыхает и резко выдыхает. Он испытывает облегчение.

— Хорошо. Я тебе верю. Поэтому я больше не буду поднимать эту тему. Ты никогда не давала мне повода не доверять тебе. Я знаю, что склонен к подозрительности, возможно, из-за моей работы. Я не использую это как оправдание, это просто реальность. Но я знаю, что ты этого не заслуживаешь. — Он делает паузу. — Я также не буду спрашивать, как и когда ты наконец вернулась домой. Я не пришел сюда вчера вечером, чтобы дождаться тебя, потому что подумал… что ты не хочешь меня видеть. Ты сказала, что тебе нужно побыть одной. Я старался уважать твое желание. И я не могу винить тебя за то, что тебе это нужно, после того как я вел себя за ужином.

Голос Эрика становится тише. Он смотрит в пол.

— То, что я сказал про женитьбу… это вырвалось само. Я не хотел показаться снисходительным или дать понять, что разрешение твоего отца значит больше, чем твои чувства по этому поводу. Честно говоря, я просто был поражен тем, что такой человек, как он, считает, что полицейский тебе подходит. И просто выпалил первое, что пришло в голову.

У меня перехватывает дыхание. Его признание настолько неожиданно, что я не знаю, что делать. Если бы ситуация была обратной и какая-то таинственная девушка отобрала у Эрика телефон в баре и стала угрожать мне после того, как мы с ним поссорились и он ушел от меня, я бы не стала сейчас извиняться перед ним.

Ошеломленная, я делаю глоток вина.

Эрик медленно поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Я помню, как впервые увидела его. Он был таким самоуверенным, таким очаровательным, таким дерзким, что я влюбилась в него с первого взгляда. Он — чисто выбритый, типичный американский квотербек с ранимой стороной, которая совершенно обезоруживает, с ямочкой на подбородке, в которой можно утонуть.

Теперь в нем нет ни капли самоуверенности. Нет дерзких улыбок. Есть только человек, чьи чувства ко мне настолько сильны, что занимают почти все пространство в комнате.

— Я знаю, что недостаточно хорош для тебя. — Его голос срывается. — Но я люблю тебя. И я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Я прикрываю рот рукой. Мои глаза наполняются слезами. Хотя мы встречаемся уже полгода, Эрик никогда раньше не говорил, что любит меня. Я шепчу его имя. Это как вставить ключ в замок: высвобождаются все эмоции, которые он сдерживал.

Он перепрыгивает через кофейный столик и набрасывается на меня, выбивая бокал из моей руки и прижимая меня к себе так крепко, что мы оба падаем на диван. Меня никогда так страстно не целовали, и мне никогда так не хотелось, чтобы меня так целовали. Все сомнения и тревоги улетучиваются, и я позволяю себе отдаться на волю цунами эмоций. Я чувствую себя более страстной, более воодушевленной, более жаждущей, чем когда-либо прежде.

В перерывах между жадными поцелуями он срывает с себя рубашку, а затем и с меня. Следом летят мои туфли, носки, штаны, нижнее белье; я обнажена. Эрик расстегивает ширинку на джинсах. Затем падает на меня сверху, целует мою грудь и устраивается между моих бедер. С его губ срываются бессвязные слова восхищения. Я стону, выгибаясь под ним, желая, желая, желая, и он так сильно прикусывает мой сосок, что я вскрикиваю от удовольствия и боли.

Он замирает.

Я в замешательстве, не понимаю, почему он остановился.

— Что? — выдыхаю я, моргая. — Эрик, что случилось?

Он отстраняется от меня, как будто я — огромная куча дерьма, в которую он только что имел несчастье упасть лицом. На его лице ужас. И ярость.

— Как ты меня назвала? — шипит он.

Теперь моя очередь застыть. Я пытаюсь думать, но в голове пусто.

— Я… ничего…

Он выглядит так, будто его сейчас стошнит.

— Ты назвала меня Эй Джеем. Ты назвала меня именем другого мужчины!

В мои вены словно впрыснули ледяную воду. Я смотрю на него, и все клетки моего тела превращаются в снежинки. Этого не может быть. Я ничего не говорила, я лишь издала тихий звук…

Эрик вскакивает с дивана, рыча. Я сажусь и прикрываю грудь руками.

— Эрик, я… я не знаю, что сказать… Кажется, я ничего не говорила…

Он оборачивается и кричит: — О, поверь мне, ты это сделала! Это с ним ты была прошлой ночью? С Эй Джеем? Из гребаной группы?

О боже. Конечно, он знает, кто такой Эй Джей.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука.

Эрик стоит надо мной, вне себя от ярости и чувства предательства, его лицо покраснело, на шее вздулись вены.

— Скажи мне, черт возьми, правду, Хлоя!

И я не могу солгать. Я хочу солгать. Всем своим существом я хочу солгать. Но не могу.

Бледная и дрожащая, я шепчу: — Да.

Издав гортанный стон, Эрик отворачивается, поднимает с пола рубашку и натягивает ее. По пути к двери он хватает вазу из ниши в коридоре и швыряет ее через всю комнату. Та ударяется о противоположную стену и разбивается со звуком, похожим на взрыв бомбы.

Эрик рывком открывает дверь и захлопывает ее за собой с такой силой, что сотрясается все здание.

Я сижу обнаженная на диване в гостиной, по моим щекам тихо текут слезы, а на полу, словно бриллианты, сверкают осколки миллиона крошечных стекол.

Когда несколько часов спустя раздается телефонный звонок, я все еще лежу обнаженная в гостиной. Я нашла в себе силы завернуться в одеяло и запереть входную дверь, но сразу же вернулась на диван, где пролежала с тех пор, как ушел Эрик, терзая себя.

Я беру трубку со столика рядом с диваном.

— Алло.

— Почему ты говоришь так, будто у тебя только что умерла кошка?

Это Грейс.

— Ты же знаешь, что у меня нет кошки.

— Верно. Дай мне подумать. Почему ты говоришь так, будто только что вернулась с похорон?

— Я продажная женщина.

Пауза. Наконец она говорит: — Серьезно? Что за мерзкое дело ты сделала? И сколько тебе за это заплатили? Мне нужны все подробности, я подумываю о том, чтобы написать книгу.

— Мне ничего не заплатили.

Грейс усмехается: — Тогда ты не продажная женщина.

— Значит я шлюха.

Она тепло говорит: — Это одна из тех твоих черт, которые я больше всего люблю в тебе, милая.

Я тяжело вздыхаю, глядя на тени, ползущие по потолку от проезжающих мимо фар.

— Ладно, выкладывай. Что случилось?

С Грейс лучше сразу переходить к делу. Как психотерапевт, она всегда одним глазом поглядывает на часы, пока вы рассказываете свою печальную историю. Кроме того, когда она училась в старших классах, то попала в автомобильную аварию, в которой погибли ее родители, а сама она потеряла память. Другие, более слабовольные люди могли бы начать принимать наркотики или впали бы в истерику, но Грейс решила справиться с этим, проживая каждый момент так, как будто он последний. Для нее не существует ни прошлого, ни будущего, только настоящее. Она нетерпима ко всему, что отнимает время. Поэтому я сразу перехожу к делу.

— Мы занимались сексом, и я назвала Эрика другим именем.

Громкий смех. Я должна была догадаться, что ей это покажется забавным. Когда фырканье и гогот наконец стихают, Грейс говорит: — И, как я понимаю, мистер Закон и Порядок не одобрил твою маленькую оплошность?

— Это не просто маленькая оплошность, Грейс! Это практически супружеская измена!

— Это не супружеская измена, если ты не замужем, Хлоя.

Я смотрю в потолок. Сейчас ей не стоит оправдывать меня с помощью семантики.

— Ладно. Тогда это практически измена.

— Не глупи, — беззаботно говорит подруга. — Каждая женщина время от времени думает о ком-то, кроме своего партнера, во время секса. Это совершенно нормально. Твоя ошибка заключается в том, что ты открыла рот.

— Да, и села в лужу. Эрик выбежал отсюда так, будто собирался устроить кровавую бойню.

— Или задушить какого-нибудь невинного темнокожего, — бормочет она.

— Грейс!

— Прости, милая, но он — белый полицейский-республиканец, выросший в Алабаме и до сих пор два раза в год встречающийся со своими однокурсниками по братству, чтобы поохотиться в болотистой местности. Ты же знаешь, что где-то в запертом сундуке в его гараже лежит остроконечный белый капюшон⁷.

— Я сейчас повешу трубку.

— Ладно, сдаюсь! Эрик прекрасный человек, который спасает кошек, застрявших на деревьях, и помогает старушкам переходить через дорогу, когда не слишком занят обучением чтению городской молодежи из неблагополучных районов. Удовлетворена?

— Иногда мне кажется, что ты еще больший сноб, чем моя мать, Грейс.

— Спасибо!

— Это был не комплимент.

Она фыркает.

— Это ты так думаешь.

Я стискиваю зубы.

— Если бы ты действительно была моей лучшей подругой, ты бы прочитала мне лекцию о том, как грубо и непростительно с моей стороны называть мужчину, который так заботится обо мне, чужим именем, во время прелюдии.

— Подожди — прелюдии? Ты хочешь сказать, что он еще даже не вошел в тебя?

— Знаешь, то, что ты считаешь это важным, меня просто сбивает с толку. Дело не в этом!

— Был ли его член внутри тебя во время описываемого инцидента?

Я не удостаиваю это ответом. Грейс и так это знает.

— Ну вот и все! — ликует она.

— Что значит «ну вот и все»?

Она раздраженно вздыхает.

— Вы даже не занимались сексом в тот момент, Хлоя! Это не считается!

— Серьезно? Попробуй сказать это моему парню, который разбил мою любимую вазу, выходя за дверь, чтобы скорее всего пойти и поджечь дом Эй Джея.

Наступает долгая, гнетущая тишина. Затем Грейс неуверенно спрашивает: — Ты хочешь сказать, что назвала Эрика… Эй Джеем?

— Именно это я и хочу сказать.

— Тем самым Эй Джеем, которого ты терпеть не можешь?

Я закрываю глаза. Это так неловко.

— Тем самый.

— Тем самый Эй Джеем, которому ты выплеснула в лицо бокал отличного шампанского две недели назад после того, как назвала его какой-то вонючей частью тела?

— Грейс.

— Тем самый Эй Джеем, который встречается со шлюхой по имени Небесная?

— Вообще-то она проститутка, — поправляю я. — Он ей платит. И всем остальным ее подружкам, насколько я могу судить.

Грейс начинает посмеиваться. Это низкий, гортанный смех, от которого оператор секс-чата позеленел бы от зависти. Затем, вдоволь насладившись моим унижением, она загадочно произносит: — Хлоя Энн Кармайкл, у тебя еще есть надежда.

Я закрываю лицо рукой.

— Я даже не хочу знать, что это значит.

— Это значит, что пришло время для встречи Сестринства странствующих трусиков. «Лулэс», через полчаса. Я позвоню Кэт.

Она вешает трубку. По опыту я знаю, что если перезвонить, то она не ответит. А если я не приду в назначенное время, они придут и заберут меня.

Я с трудом поднимаюсь с дивана, чтобы одеться.