Заставь меня согрешить

Глава 7

Хлоя

Меня несут вверх по лестнице. Моя голова покоится на теплой твердой поверхности. И я чувствую себя в безопасности, расслабленно и совершенно спокойно.

Я понятия не имею, где нахожусь.

Я прижимаюсь ближе к окутывающему меня приятному теплу и вздыхаю от глубокого удовлетворения. Можно было бы вечно оставаться здесь, в этом мягко покачивающемся защитном коконе. Мои пальцы нащупывают шелковые нити. Я начинаю перебирать их, улыбаясь от того, как приятно они ощущаются на моей коже. Я подношу шелк к носу и вдыхаю его аромат.

Корица. Сахар. Нотка дыма и мускуса. Мне нравится этот запах. Я бы с удовольствием в нем утонула.

Резкий металлический лязг заставляет меня вздрогнуть. Я всхлипываю. Чей-то голос бормочет: — Чертовы бесполезные ворота безопасности. — Еще ступеньки. Звук ровного дыхания. Медленное и размеренное биение сердца у меня под ухом. Голос звучит снова, на этот раз мягче.

— Хлоя. Проснись, Принцесса, мне нужен ключ.

— Ммм, — я прижимаюсь лицом к чему-то одновременно упругому и греховно мягкому, как бархат, лежащий поверх гранита. Я крепче обнимаю его, потому что почему-то могу это сделать. Где бы ни было это место, оно похоже на рай.

Слышится тихий, напряженный стон, как будто кому-то больно.

— Ш-ш-ш, — я прижимаюсь губами к шелковистой теплоте и слышу, как из моего горла вырывается звук, похожий на мурлыканье. Снова раздается стон, на этот раз более мучительный.

— Хлоя. Ради всего святого. Дай мне ключ.

Сквозь туман блаженства я вдумываюсь в слово «ключ». Я храню ключ…

— Запасной, — бормочу я. — В верхней части рамы.

Мгновение тишины, какой-то шорох и осторожное движение, затем я слышу довольное ворчание. Теперь вокруг темнее, чем было, потому что красный огонек у меня в глазах погас.

Дом. Я дома.

Эта мысль приходит мне в голову вместе с легким ветерком. Я узнаю аромат цветов апельсина, который исходит от свечи, которую я забыла задуть перед тем, как уйти на ужин. Она все еще горит на кофейном столике в гостиной. Я бесшумно и легко проскальзываю мимо, направляясь в другое место…

Я лежу на мягкой, очень мягкой поверхности. Мои конечности аккуратно уложены. С меня сняли обувь. Здесь не так тепло, как раньше, и не так приятно. Я хмурюсь, пытаясь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. Я обнимаю себя руками, пытаясь согреться. На меня что-то наваливается — одеяло. Я зарываюсь в него с головой и снова довольно вздыхаю.

Что-то мягкое касается моего лба, едва ощутимо надавливая. Вслед за этим проносятся искры. Голос, который я слышала раньше, тихо шепчет мне на ухо. Но теперь он произносит гортанные слова, значения которых я не понимаю.

— Спи, ласковая моя. Спи.

— Не уходи, — умоляю я, чувствуя в его нежном шепоте прощание. — Не уходи пока. Пожалуйста.

Наступает тишина, затем я слышу вздох.

— Я не уйду, — шепчет голос, и мне удается разобрать слова. — Я здесь. Прямо здесь.

Я испытываю облегчение. Он здесь. Он не уходит. Можно спать спокойно.

И я засыпаю.

Я резко просыпаюсь от звука мусоровоза, с грохотом проезжающего по переулку за соседним окном, и вскакиваю. Сердце бешено колотится. В замешательстве я несколько секунд оглядываю полутемную комнату, прежде чем понимаю, что лежу в своей постели, дома.

Я все еще полностью одета. В голове стучит. Глаза щиплет. Во рту пересохло.

Я бреду в ванную, справляю нужду и запиваю две таблетки аспирина водой из-под крана. Случайно мой взгляд падает на цифровые часы на раковине. У меня чуть сердце не останавливается, когда я понимаю, что должна была три часа назад быть на цветочном рынке в центре города, чтобы купить свежие цветы. Сегодня понедельник, самый загруженный день недели во «Флёрэ», когда нужно обслужить большинство наших корпоративных клиентов. До обеда.

Сегодня более двадцати местных предпринимателей будут в ярости из-за меня.

Даже не потрудившись почистить зубы, причесаться или как-то иначе привести себя в порядок, я бегу в спальню и всовываю ноги в кроссовки, не завязывая шнурки. Затем хватаю куртку из шкафа и накидываю ее пока бегу в гостиную, лихорадочно разыскивая свою сумочку. Она на кофейном столике. Я вылетаю за дверь, спускаюсь по лестнице, выхожу из здания, несусь по тротуару и, запыхавшись, падаю в свою машину.

Сейчас 5:50 утра. Через десять минут придут сотрудники моего магазина, а у них не будет свежих цветов для работы.

Отчаянно пытаясь найти решение, я начинаю лихорадочно подсчитывать. Мне понадобится двадцать минут, чтобы добраться до центра города, час или два, чтобы купить цветы — если я потороплюсь, — и еще двадцать минут, чтобы вернуться во «Флёрэ». В лучшем случае я приеду примерно в восемь часов.

Как раз в тот момент, когда приезжает водитель, чтобы начать погрузку фургона со всеми необходимыми вещами, которых не будет.

Я бью по рулю. Мне становится немного легче, но ситуация не улучшается. Я достаю телефон из сумки, открываю контакты и выбираю имя Трины. Мне нужно отправить ей сообщение, чтобы она была готова приступить к тушению пожаров.

Но я уже отправила Трине сообщение, сегодня ночью в половине второго. Написано черным по белому. Я ошеломленно смотрю на экран.

Сможешь сходить на рынок сегодня утром? Плохо себя чувствую. Прошу прощения. Приеду, как только смогу.

Не помню, как отправила его.

Я сижу в машине и смотрю на сообщение, пока меня не заставляет поднять голову неуверенный гудок. Пожилая женщина в потрепанном «Вольво» машет мне рукой. Она хочет знать, уезжаю ли я. Даже в это время парковочных мест не хватает.

Я машу ей, завожу машину и еду на работу.

Когда я приезжаю, то с облегчением вижу, что Трина точно получила мое сообщение, потому что в магазине кипит работа.

— Доброе утро, Карлос, — говорю я молодому латиноамериканцу, который обрабатывает цветы. У его ног валяются листья и стебли, оставшиеся после составления букетов. Он улыбается и кивает. Затем начинает подметать.

— Доброе утро, мисс К.

В глубине магазина, за стеной, скрывающей его от основного торгового зала, стоят длинные дизайнерские столы из нержавеющей стали, за которыми Трина и Рене, мой младший дизайнер, беседуют и расставляют цветы. Их окружают белые пластиковые ведра с цветами. Трина работает над экстравагантным современным букетом для офиса пластического хирурга в Беверли-Хиллз. Я могу сказать, для кого этот букет, потому что они тратят больше всех, и он почти полностью состоит из срезанных орхидей — одних из самых дорогих цветов. Рене ставит три белые розы, перевязанные проволокой, в маленькие голубые вазы для юридической фирмы.

Я впечатлена; они явно начали рано.

— Вы, ребята, молодцы! — произношу я.

— Ты приехала! — говорит Трина. — Я думала, ты заболела! Как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке. Сейчас лучше. Спасибо, что съездила на рынок, Трин, ты меня спасла.

Она отмахивается от моих благодарностей.

— Не за что. Получив твое сообщение, я написала Рене, чтобы узнать, может ли она прийти чуть раньше, так как нам не хватает одного человека. Но я рада, что ты здесь. Миссис Голдман оставила сообщение, что у нее обед в «Спаго» и ей нужны цветы.

— Еще один обед в «Спаго»? Неужели эта женщина не может поесть где-нибудь еще? Или приготовить сама?

— Видимо, нет. Сегодня у нее пятнадцать гостей. Ей нужно, чтобы заказ доставили к одиннадцати.

— Ну конечно. — Я бросаю сумочку на стол, завариваю себе кофе и приступаю к работе.

Через два часа приезжает Джефф, наш водитель, и начинает погрузку. Наконец-то я могу сделать перерыв.

Я все утро была не в себе. В глубине души я все еще переживаю из-за того, что произошло вчера. Из-за моих родителей, Эрика и Эй Джея.

Особенно из-за Эй Джея.

Я помню, как мы с ним вышли из бара и сели на его мотоцикл-убийцу. Я помню часть дороги до дома. Еще у меня есть смутное, обрывочное воспоминание о том, как меня несли, но оно похоже на сон, так что я не уверена, было это на самом деле или нет. Вот и все.

Я точно не помню, как давала ему свой домашний адрес.

Я проверяю телефон. Шесть пропущенных звонков, все от Эрика. Он не оставил голосовых сообщений. У меня сводит желудок, когда я понимаю, что мне придется сказать ему, что я ушла из бара с парнем, которого он никогда не видел. И который потом отвез меня домой на своем мотоцикле. А затем, возможно, уложил меня в постель, а возможно, и нет.

«Спи, ласковая моя».

Призрачные и неразборчивые, эти странные слова возникают в моем сознании, словно теплое дыхание на холодном стекле. Я не знаю, что они означают, но точно знаю, что голос, который их произнес, был совсем не сердитым.

Голос был нежным. Почти… любящим.

Мне хочется думать, что мой разум играет со мной злую шутку. Но есть что-то… я не знаю. Что-то подсказывает мне, что это был не пьяный сон. Что-то подсказывает мне, что я действительно слышала эти слова, произнесенные таким нежным тоном.

Я смотрю вдаль, погрузившись в свои мысли, когда Трина подходит ко мне сзади и чуть не пугает меня до смерти.

— Я забыла тебе сказать… Черт, ты подпрыгнула что ли?

— Прости. — Я накрываю рукой бешено колотящееся сердце. — Я просто задумалась. Ты меня напугала.

Она пристально смотрит на меня.

— Все в порядке? Ты была рассеянной утром.

Я прочищаю горло.

— Просто… да. Я все еще не в форме. У меня этот… э-э… грипп, который сейчас гуляет. Винный грипп, как его называет Кэт.

— Что?

Трина протягивает бланк заказа.

— Тот заказ, который прислал Большой Папочка…

— О нет, и ты туда же, — перебиваю я, морщась.

Она ухмыляется. За модными очками сверкают ее большие карие глаза.

— Да. Я слышала, как твой брат назвал его так, и подумала, что это очень уместно. Этот чувак — просто здоровенный неуклюжий медведь. Рррр! — Она издает рычание медведя и выпячивает попу, как будто ждет, что ее шлепнут. — Эй, Большой Папочка Медведь, маленький Медвежонок вел себя плохо-о-о! Его нужно отшлепать!

— Пожалуйста, никогда больше так не делай, иначе я переведу тебя на должность уборщицы.

Выпрямившись, Трина смеется.

— Не волнуйся, он все равно не меня хочет отшлепать. — Она делает свое фирменное «ты же понимаешь, о чем я» выражение лица, которое представляет собой причудливое сочетание поджатых губ, шевелящихся бровей, кивка головой и взъерошенных волос, из-за чего кажется, будто у нее в мозгу лопнул кровеносный сосуд.

Я слишком занята тем, что прокручиваю в голове ее слова, чтобы в полной мере оценить их.

— Что? Кого? Меня?

Закатив глаза, Трина вздыхает.

— Ты что, не ходила в начальную школу?

На самом деле я ходила в начальную школу. Это была частная школа, за обучение в которой мои родители платили тридцать тысяч долларов в год, чтобы я могла рисовать пальцами, играть на барабанах и изучать музыку, театр, драматическое искусство, спорт и экологию. Все это стимулирует органы чувств и способствует различным способам обучения.

Трина училась в государственной школе в Венис⁶, где состояла в женской банде. Поэтому я просто отвечаю: — Ходила.

— Ладно. Так ты помнишь того маленького засранца, который издевался над тобой, дергал тебя за хвост на уроках и пытался подставить тебе подножку, когда ты проходила мимо него на перемене?

Я хмурюсь.

— Откуда ты знаешь о Майки Долане?

— Потому что у каждой девочки есть свой Майки Долан, глупая!

Я пристально смотрю на Трину.

— Ты что, выкурила косяк перед тем, как прийти на работу? Ты немного не в себе.

— Ладно. Не бери в голову. — Она протягивает мне бланк заказа. — Я хотела сказать тебе, что заказ от Большого — прости, — поправляется она, увидев предостерегающий взгляд на моем лице. — Заказ от мистера Эдвардса не пройдет.

— Почему? Что с ним не так?

Трина пожимает плечами.

— Адрес указан неверно или неполно. Они отправили электронное письмо с информацией о заказе. Им нужен правильный адрес или номер телефона, чтобы они могли позвонить получателю. Они будут ждать нашего ответа.

Я беру бланк у нее из рук и просматриваю его. Это заказ на сто белых роз на длинных стеблях, за которые мы берем семьсот долларов. Он не шутил.

— В открытке нет сообщения.

— Он не захотел открытку.

Мы с Триной переглядываемся. Мужчины не хотят добавлять к букету цветов, который они отправляют, послание только в том случае, если женщина, которой они их отправляют, замужем за кем-то другим или если он сталкер.

— Хорошо. Я выясню все, спасибо.

Как именно я собираюсь это выяснить, остается загадкой, потому что в уравнении не хватает такого забавного устройства, как телефон. У меня нет возможности связаться с Эй Джеем. По крайней мере, напрямую. Решив, что звонить Кэт еще рано, я ищу адрес в «Гугл».

Названия улицы и города представляют собой набор непроизносимых слов. Я печатаю медленно, сверяясь то с заказом, то с экраном, чтобы убедиться, что ввожу все правильно: проспект Александровской Фермы, 66.

«Гугл» выдает результат: Преображенское кладбище в городе Санкт-Петербург, Россия.

Мои руки замирают на клавиатуре. По спине пробегает легкая дрожь.

«Хочешь знать, что я вижу, когда смотрю на тебя? Призраков».

Я смотрю на имя адресата. Александра Зимнякова. Я проговариваю несколько вариантов фамилии, пытаясь правильно произнести ее, но быстро сдаюсь. Кем бы ни была эта женщина, я уверена, что ей не понравится, как я коверкаю ее имя.

Я снова смотрю на компьютер и размышляю. В строке поиска я ввожу: Э. Дж. Эдвардс. «Бэд Хэбит».

Девятьсот восемьдесят три тысячи результатов, я не шучу. Я нажимаю на ссылку в Википедии вверху и начинаю читать.

Алекс Джеймс Эдвардс (родился 9 июля 1987 года), более известный как Эй Джей Эдвардс, — американский музыкант и автор песен, барабанщик рок-группы «Бэд Хэбит».

Ему двадцать восемь, у нас разница в возрасте всего три года. Забавно, я думала, что больше. Может, это потому, что он всегда выглядит так, будто на его плечах лежит весь мир. Я продолжаю читать и узнаю, что он родился в Лас-Вегасе, штат Невада, в семье пастора и его жены-домохозяйки. Из-за их религиозных убеждений он получал образование на дому.

Мне трудно представить, что Эй Джей, татуированный, угрюмый, выступающий против установленных порядков и систем Эй Джей, вырос в такой суровой обстановке. Хотя, если бы мое домашнее обучение вела моя мать, это наверняка заставило бы меня съехать с катушек, так что я пожимаю плечами и продолжаю читать.

Как об одном из участников такой известной группы о нем на удивление мало что известно. У него нет братьев и сестер. Его родители умерли много лет назад. Большая часть информации касается его музыкальной карьеры и групп, в которых он играл до «Бэд Хэбит», куда он пришел пять лет назад. У предыдущего барабанщика до Эй Джея была серьезная зависимость от кокаина, и он умер от сердечного приступа после трехдневного запоя.

— Это ужасно, — бормочу я.

Там есть значительный раздел о хроместезии, неврологической аномалии, которая у него есть.

Я читаю вслух: — Хроместезия, или синестезия звука и цвета, — это разновидность синестезии, при которой услышанные звуки автоматически и непроизвольно вызывают ощущение цвета. Как и в случае с другими разновидностями синестезии, люди с синестезией звука и цвета воспринимают синестетические ощущения спонтанно, без усилий, и со временем начинают воспринимать их как норму. Точный механизм, благодаря которому сохраняется синестезия, еще предстоит выяснить. Учитывая, что синестеты и люди, не страдающие синестезией, сопоставляют звуки с цветами не произвольно, а также то, что употребление галлюциногенных препаратов может вызвать синестезию менее чем за час, некоторые исследователи утверждают, что разумно предположить, что при синестетическом восприятии используются уже существующие в нормальном мозге нейронные связи.

Интересно, смогу ли я найти галлюциногены, чтобы попытаться воссоздать то, что видит Эй Джей, когда слушает музыку. Держу пари, Трина сможет мне их достать.

Когда я продолжаю читать статью, то замечаю, что почти на всех фотографиях Эй Джей в солнцезащитных очках и с чем-то на голове. Обычно это толстовка с капюшоном. Иногда это кепка, низко надвинутая на лоб. Даже на тех редких фотографиях, где он без очков, он никогда не смотрит прямо в камеру. Его лицо всегда опущено, скрыто или повернуто в сторону. Даже на рекламных снимках группы — даже на фотографиях для компакт-дисков и синглов — он находится на заднем плане. Нико, экстравертный вокалист «Бэд Хэбит», часто находится в центре внимания, окруженный другими участниками группы, но Эй Джей почти всегда остается в тени.

Достаточно взглянуть на фотографии в течение нескольких минут, чтобы понять, что это сделано намеренно.

И я хочу знать почему.

Я постукиваю ногтями по столу, подсчитывая, сколько мне еще ждать, пока Кэт проснется, чтобы я могла позвонить ей и попросить узнать у Нико домашний адрес Эй Джея.