Антрацит

Глава 24

Упираюсь взглядом в согнутые колени и постукиваю по ним ладонями, затем разглаживаю помятую ткань пижамных штанов. На середине бедра замечаю торчащую из наружного шва нитку. Переключаю внимание на нее. Тяну до тех пор, пока не понимаю, что еще чуть-чуть и образуется прореха. Оставляю нить в покое, шумно выдыхаю и, попеременно постукивая пятками по матрасу, снова уставляюсь в потолок.

Ничего. Ни одной трещинки или неровности. Зацепиться абсолютно не за что.

В тысячный раз лениво осматриваю небольшую полностью белую комнату. Даже единственный предмет мебели – довольно широкая больничная койка – и та того же цвета, включая постельное белье. Как и моя пижама, состоящая из штанов и рубашки на пуговицах. Все остальные вещи забрали то ли из-за того, что из чистого ничего не осталось, то ли потому что не вписывается в скучную цветовую гамму. Даже носки не дали, не то что ботинки.

Взгляд упирается в запертую дверь и стекло на половину стены справа от нее. За окном коридор, в котором тоже не происходит ничего интересного.

Мое заточение в этой то ли камере, то ли больничной палате длится уже вторые сутки, а возможно, и больше – часов здесь нет.

Карантин – так нам объявили сразу после приземления на военной базе в Тенсвилле, а после, не слушая возражений, развели по разным направлениям. В голове до сих пор звучит уверенный голос Лиама, призывающий не волноваться и довериться докторам. А еще он обещал, что мы скоро увидимся. Но прошли уже все мыслимые и немыслимые сроки этого понятия. А я до сих пор одна. Видимо, не только меня держат в заточении.

Мне позволили помыться, выдали чистую одежду, которая уже порядком помялась за бесконечные часы лежания на кровати, и отправили на обследование. Одетая в защитный костюм женщина осмотрела меня с особой тщательностью, измерила все показания организма, взяла необходимые материалы для анализов и испарилась. С тех пор я сижу в одиночестве, изредка нарушаемом одним из военных или докторов, по облачению непонятно. Мне приносят еду и воду, на этом контакты заканчиваются. Выйти нет ни одной возможности, ведь даже туалет находится за смежной дверью.

Я понятия не имею, что с остальными. Где они и в порядке ли. Не в курсе, что со мной. Вопросы напрочь игнорируются, и в какой-то момент я перестала их задавать.

Стоит прикрыть глаза, как перед ними встают образы погибших Скарлетт и Кейт, но как только их открываю, снова вижу уже ставшие ненавистными стены. Чувствую мнимую безопасность, которая рассеивается из-за того что мне не дают никаких ответов.

Единственное, что остается, – бесцельно пялиться в потолок, мерить шагами камеру и глазеть в окно на пустой коридор.

За бесконечные часы, проведенные взаперти, я уже успела накрутить себя настолько, что почти смирилась с исходом, предвещающим скорую смерть.

Хотя бы мышцы отдохнули и больше не болят, но это сомнительный плюс.

Закрываю глаза и приподнимаю голову, чтобы поправить подушку. Можно попробовать поспать. Так пройдет еще несколько часов, которые приблизят… А к чему, собственно, приблизят? Когда-то же эта изоляция должна закончиться. Вряд ли военным захочется держать нас здесь вечно.

До слуха доносится тихий писк, возвещающий о посетителе. Вскидываю голову, ожидая увидеть очередного человека в химзащите, хотя еду приносили всего часа три назад.

Застываю, наткнувшись взглядом на вошедшего.

– Макс… – выдыхаю чуть слышно, поспешно сажусь и вскакиваю с кровати, отчего из-за резкой смены положения слегка кружится голова.

Кафельный пол холодит босые ступни, что немного приводит в чувства. Замираю рядом с койкой и во все глаза смотрю на брата. Черные волосы растрепаны, под глазами темные круги, скулы скрывает минимум четырехдневная щетина. Вместо привычных классических брюк и рубашки на нем потертые темные джинсы, под распахнутой легкой курткой серая футболка.

Он обшаривает мою фигуру цепким взглядом, словно ищет повреждения. С минуту не двигаемся, не переставая таращиться друг на друга. Я до такой степени потрясена его неожиданным появлением, что не в состоянии пошевелиться.

– Ника… – начинает брат, и я отмираю.

– Ты без защитного костюма, – выпаливаю осипшим голосом. – Я… со мной…

– Ты в порядке, – поспешно заверяет Макс. – Я только от врача.

Плечи расслабляются, наконец ощущаю какое-то подобие спокойствия.

Медленно отрываю ноги от пола и плетусь навстречу брату. Он тоже сдвигается с места. В пару шагов преодолеваем разделяющее нас расстояние. Падаю в его объятия и дрожу всем телом. Максвелл обнимает меня так крепко, как никогда до этого.

– Макс… – всхлипываю я, на миг поддавшись эмоциям.

– Я здесь, – бормочет он мне в волосы. – Все закончилось. Теперь ты в безопасности.

Брат с такой силой прижимается губами к моему лбу, что становится больно. Но я не жалуюсь. Это тот вид боли, который принимается с благодарностью. Я знаю Макса с детства и хорошо понимаю, что значит этот жест. Он выдает все волнения и тревоги, что брат испытывал до самого момента встречи.

Плотнее прижимаюсь к нему, утыкаясь носом в теплую ткань футболки и вдыхая отголосок знакомого родного аромата.

– Ты даже не представляешь, как мы волновались, – признается Максвелл, опуская подбородок мне на макушку.

Подавляю очередной вздох, но не произношу ни слова о том, что пережила сама, пока мои родные просто волновались. Боюсь не удержаться и скатиться в обвинения и в истерику. Мне нужна трезвая голова, чтобы выяснить все подробности произошедшего, даже если брат будет сопротивляться.

Начать решаю с нейтрального.

– Как мама?

– В ярости, – без доли веселья сообщает Макс. – Как только Рейчел добилась ответов от отца, пригрозилась прикончить его, если с тобой что-нибудь случится.

Не сдерживаю улыбку. В этом вся мама. Боже, как же я по ней соскучилась. До этого момента даже не представляла насколько.

К глазам вновь подкатывают слезы, но я давлю порыв разрыдаться. Чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть в глаза брата. Они такие же синие, как у Дэвида, и я еще никогда не видела в их глубине столько всепоглощающей усталости. От этого в груди становится еще тяжелее.

– Когда ты приехал?

Макс кивком указывает на кровать. Отходим к ней, устраиваемся бок о бок, прислонившись спиной к стене. Прижимаюсь к брату, не желая пока разрывать телесный контакт.

– Прилетел пару часов назад, – отвечает он. – И сразу пошел к доктору Марш, потому как к вам меня не пустили.

– Ты видел остальных?

– Только Лиама.

– Где он? Он в порядке?

– Все хорошо, – спешит успокоить брат, перехватывает мою ладонь и слегка пожимает пальцы.

Испускаю судорожный вздох. Лиам тоже здоров. С нами все будет хорошо. Осталось только выбраться отсюда.

– А Зоран, Холден и Тайлер?..

– Тоже, – перебивает он и заверяет твердым тоном: – у всей вашей группы показатели по верхней границе нормы. Как только доберемся до Лириума, достанем необходимые препараты, чтобы сбить уровень микрозивертов⁶ до минимума. Но и сейчас угроз здоровью нет.

Быстро-быстро киваю и снова благодарно сжимаю ладонь Макса.

– В Эвине и правда был взрыв на АЭС? – спрашиваю с опаской, хотя ответ очевиден.

– Да, – подтверждает брат. – Повезло, что он затронул только малый реактор. Оставшиеся два в целости.

Повезло…

– Как это произошло? – требовательно спрашиваю я, заглядывая в его глаза и решая – пора. Больше нет смысла тянуть с получением ответов. – Не только в Эвине. В принципе. Как такое могло произойти? Как ты согласился на это? Почему Дэвид?..

– Ника, стоп! Стоп! – настойчиво произносит он. – Успокойся.

– Успокоиться?! – выпаливаю раздосадованно. Отнимаю руку и отстраняюсь. Растерянность слишком быстро сменяется непониманием и даже злостью. – О каком спокойствие речь, когда моя семья участвует в подобном? Тысячи жизней, Макс! А может, уже миллионы!

– Пожалуйста, не кричи, – перебивает он, оглянувшись на дверь.

Застываю, тоже глядя туда. Усилием воли заставляю себя остыть. Крики вправду не приведут ни к чему хорошему.

– За ней кто-то есть? – уточняю, понизив голос. – Нас слушают?

– Нет. Но кричать все равно не нужно. Я все расскажу, если ты действительно к этому готова.

Горько смеюсь, отползаю чуть дальше и сдвигаю подушку, разворачиваясь к Максу полубоком. Подтягиваю колени к груди и обнимаю их, таким образом отгораживаясь от человека, которого, оказывается, знаю гораздо хуже, чем когда-либо думала.

– Готова ли я? Я прошла через мясорубку, видела и делала такое, что тебе и не снилось. Поэтому, да, я готова к любым ужасам, которыми ты можешь поделиться. Будь добр просветить меня обо всем. Я, как никто, заслуживаю знать правду.

Максвелл тяжело вздыхает и кивает, но без особой охоты.

– Все началось чуть больше года назад, когда в «NovaLife» поступило приглашение на участие в саммите по вопросам здравоохранения. Отец с радостью ухватился за эту возможность, предвкушая новые контракты для компании. Поначалу так все и выглядело. А месяц спустя на пороге кабинета гендиректора возник нервный сенатор Девенпорт и два генерала из секретного правительственного подразделения.

Макс замолкает и смотрит куда-то за мое плечо, видимо, проваливаясь в воспоминания.

– Лиам сказал, вы не могли отказаться, – шепчу едва слышно, когда пауза совсем уж затягивается.

Брат усмехается, вот только ничего более безрадостного, чем этот звук, я в помине не слышала.

– Нас обязали, Ника, – жестким тоном заявляет он. – Хотели мы того или нет, но должны были участвовать в разработке патогена, способного разрушить работу ЦНС⁷ за максимально короткое время. Ученым приходилось трудиться буквально под дулом пистолета. Несколько месяцев беспрерывных опытов дали именно тот результат, на который рассчитывали заказчики. Но опытов на мышах им было недостаточно. Прежде чем выводить замаскированный под витамины яд на рынок, решено было испытать его под видом газа, действие которого, в отличие от капсул, практически мгновенное. Целью стали Ройстаун, Шервуд и еще несколько мелких городков по соседству. Их заранее отрезали от интернет-сообщения с остальным миром, чтобы информация не просочилась в массы раньше времени. А после собирались полностью заблокировать все въезды и выезды, чтобы предотвратить распространение.

Он снова замолкает и переводит дух. Все это Макс сообщил максимально отстраненным тоном, будто это не он, хоть и не по своей воле, но все же, принимал участие в массовом убийстве.

– Что пошло не так? – спрашиваю сухо, подавляя желание коснуться его руки в сочувственном жесте.

Я понимаю – на Максе лишь косвенная вина за произошедшее, но дела это не меняет. Никто не вправе уничтожать целые города с их ни в чем неповинными жителями. Устраивать неестественный отбор таким образом – дерьмовое решение.

– После распыления газа люди должны были почувствовать сильное недомогание, но благодаря перенастройке маркеров поведения, и не подумали бы о лечении. Главная цель выведенного в лабораторных условиях патогена – заразить как можно большее количество жертв. – Макс прикрывает веки и потирает их указательными пальцами, прежде чем продолжить. – К работе привлекли Дональда Эштона – помешанного ученого, точнее, профессора из университета Дитриха. Он посвятил жизнь изучению глобальных проблем и докопался-таки до правды с катастрофической нехваткой ресурсов вопреки тому, что ему неоднократно вставляли палки в колеса. Мало того, что Эштон выяснил то, что тщательно скрывалось годами, так еще и распространил информацию в Сети с помощью привлечения к проектам студентов.

Дональд Эштон…

Знакомое имя, но я не помню, где могла его слышать. Хотя сейчас это уже и не важно.

– И что он сделал?

Макс прочищает горло и качает головой, словно до сих пор не может смириться с тем, что скажет дальше.

– Поначалу все шло по плану, и мы не понимали, отчего газ подействовал по-другому. После недолгого расследования выяснилось, что в последний момент Эштон дал заднюю, не желая становиться убийцей. За несколько дней до операции он изменил формулу. Всего несколько символов, а за ними и компонентов, которые должны были нейтрализовать действие газа. По его задумке, самое страшное, что грозило подвергшимся воздействию людям, – насморк.

– Но он…

– Ошибся, – на выдохе сообщает Максвелл. – И устроил конец света.

Тяжело сглатываю. Я сама стала свидетелем тому, как быстро распространяется патоген, уничтожая на своем пути все живое. Но слышать подтверждение того, что все хуже, чем очень и очень плохо, от единственного человека, который мог сказать, что скоро со всем разберутся… Больно. По-настоящему больно. За все эти дни чувство обреченности еще не было так велико.

– Каковы наши шансы?.. – начинаю я, но замолкаю, заметив понурое выражение лица брата.

– Их нет. Ни единого.

– Но…

– Без «но», Ника. Миру конец. Единственное, что мы можем, – эвакуировать максимальное количество людей в безопасные зоны и возводить стены, а уже после задумываться о способах выживания и уничтожения патов и последствий их появления. Главное – убрать с пути зараженных как можно больше потенциальных жертв, которые обернутся новой угрозой после одного укуса. С чем Эштон справился на отлично, так это с тем, что паты, следуя заложенной в них программе, стремятся распространять заразу, пока не останется предполагаемых носителей. Человечество вынужденно отступает, подчищая хвосты, чтобы было где восстанавливать цивилизацию, когда угроза будет устранена.

Хмурю брови, не понимая, к чему он клонит.

– О чем это ты?

– Сейчас важно заморозить военные объекты, чтобы в будущем иметь возможность завладеть оружием и техникой, которые дождутся своего часа, – поясняет Максвелл. – А также обесточить и обезвредить опасные объекты, вроде АЭС. Без должного присмотра они рано или поздно выйдут из строя и нанесут непоправимый ущерб не только природе и людям… – Он неожиданно прерывается на середине предложения и отводит взгляд.

– Это и случилось в Эвине? – не сдаюсь я.

Макс вздыхает и неохотно отвечает:

– Да. На территорию проникли паты как раз в тот момент, когда там находились специалисты, отправленные приостановить работу оборудования, чтобы оно не вышло из строя в самый неподходящий момент. Из расшифровки переговоров по рации дальнего действия удалось установить, что действующим оставался всего один реактор. Он и взорвался.

Вытягиваю ноги и касаюсь ступнями бедра брата, видя, насколько ему паршиво. Понятия не имею, каково это, ощущать, что по твоей, пусть и не единоличной, вине загибается весь мир. И худшее еще впереди.

Протягиваю руку, Макс мгновенно принимает мою ладонь.

– Ты сам сказал – мы в порядке, – произношу мягко. – Это главное. И вскоре мы уберемся отсюда. Пусть со всем этим дерьмом разбираются те, кто его заварил.

Макс печально приподнимает уголки губ. На его лице отображается такая усталость, какой не было в момент, когда он только переступил порог моей камеры.

– Если бы все было так просто, – бормочет он.

– А ты не усложняй, – парирую мгновенно, пытаясь хоть как-то его подбодрить. Что бы там ни было, сколько бы я ни злилась, он мой брат, и я не могу отвернуться от него. Особенно зная правду. – Макс, мы прошли столько игрушек, где убивали зомби направо и налево. Считай, опыт уже есть. Почему бы не использовать его в реальности?

Вижу сомнение, мелькающее в глубине его глаз, когда он неохотно признается:

– Паты далеко не единственная проблема…

– Ну да, с людьми договориться будет тяжелее, – помрачнев, признаю я, снова вспомнив инцидент на парковке в Карстоне.

– И это тоже, – соглашается он и поспешно отводит взгляд, сдвигаясь к краю кровати, но я удерживаю его за руку.

Он явно что-то не договаривает. Эмоции не обманывают.

– Что еще, Максвелл? – спрашиваю настойчиво.

– Ничего.

– Врешь! Не забывай, сколько я тебя знаю. – Синие глаза брата вглядываются в меня столь пристально, что становится не по себе. Но сдаваться я не планирую, поэтому поторапливаю, добавив строгости в голос, как иногда делал Дэвид, когда мы были детьми: – Говори уже!

Макс сдается, но в тот же миг я вижу, как напрягаются его плечи, и чувствую то же самое в ладони.

– Радиоактивному излучению подверглось огромное количество патов. Весь Ройстаун и Шервуд точно. Другие города не так сильно, но и этого предостаточно.

В горле вдруг становится сухо, дыхание перехватывает.

– Что это значит?

Макс устало растирает лицо свободной ладонью и сообщает голосом смертельно уставшего человека:

– Они мутировали. Причем очень быстро.

– Насколько?

– За считанные часы.

Черт!

Казалось бы, хуже уже некуда. Как бы не так. Внутренности сковывает страхом. Пусть сейчас мы в безопасности, но сколько это продлится? Поскорее бы уже убраться подальше от материка и навсегда забыть о произошедшем. У меня больше нет сил постоянно находиться в шаге от смерти.

– Откуда вы вообще об этом узнали? – выдавливаю очередной вопрос, хотя уже хочется поскорее завершить разговор.

Не желаю больше обсуждать эту тему.

– Военные отправили шесть отрядов, чтобы оценить обстановку после взрыва, – сообщает Макс, не замечая моего состояния. – Уцелел только один. Им удалось поймать мелкого мутанта для изучения, но во время транспортировки ему удалось вырваться из оков. Самолет исчез с радаров как раз неподалеку от того места, откуда забрали вас.

Ошеломленно моргаю. Перед внутренним взором возникает черное тело чудовища, что почти настигло нас на территории аэропорта.

Это… это оно? То самое действие мутации?

Забираю ладонь из хватки брата, он отпускает без возражений. Поднимаюсь на ноги, в этот раз не обращая внимания на ледяной пол. Отдельные фрагменты начинают складываться в цельную картину, которая не вызывает восторга. Если та тварь была мелкой… какие тогда другие?

Не хочу об этом думать. Знания, которые я практически вытребовала у Максвелла, не принесли ничего, кроме угнетения и новых страхов. Но в то же время я ни за что бы от них не отказалась.

Лучше знать и быть готовой, чем нет. Хотя я все еще надеюсь, что удача наконец соизволила показать лицо и не отвернется до тех пор, пока мы не доберемся до острова. На этом мои жуткие приключения абсолютно точно будут окончены. Я ни за что не выйду за пределы безопасной территории и уж тем более не стану принимать участия в спасении мира.

Это не моя история. Я не героиня фантастического фильма. Я простая девушка, случайно оказавшаяся не в том месте не в то время и чудом сумевшая выжить. Это мой максимум.

Максвелл тоже поднимается. Останавливаюсь напротив.

– Поспи, – вымученно улыбнувшись, говорит он. – Улетаем утром.

Спать? После того, что только что узнала? Вряд ли мне приснится что-то хорошее. Борюсь с желанием попросить его остаться, но утомленный вид брата говорит, что отдых ему необходим сильнее, чем мне. Да и вряд ли даже в присутствии Макса мне удалось бы обрести спокойствие.

Для этого мне нужен другой человек. Единственный, кто вообще сможет довести меня до подобия нормы.

Придя к этому выводу, спрашиваю в тот же миг:

– Ты знаешь, где Лиам?

Макс непонимающе сводит брови к переносице и взмахом указывает на стену за кроватью.

– В соседней палате.

Потрясенно выдыхаю. Оказывается, все это время Лиам был совсем близко.

– Сможешь провести меня к нему?

– Что?

– Сможешь? – повторяю с нажимом.

Он достает из кармана ключ-карту и протягивает мне, поясняя:

– Открывает все двери в этом крыле. Но без нее я не смогу выйти из здания, а ты – вернуться сюда.

– Я не планирую возвращаться, – сообщаю, уже направляясь к двери.

Подношу карточку к сканеру. Срабатывает моментально. Как только вместо красного вспыхивает зеленый индикатор, выхожу и оглядываю пустой коридор. Максвелл следует по пятам прямиком до соседней двери. Открываю и ее. Повернувшись к брату, протягиваю ему ключ.

– Что ты?.. – растерянно произносит он, явно не понимая, зачем я пришла сюда.

Но я не собираюсь вводить его в курс дела. Точно не сейчас.

– Увидимся утром, – перебиваю, коротко улыбнувшись, и захожу внутрь, прикрыв за собой дверь.

Лиам уже преодолел половину расстояния от кровати до меня. Бросаюсь ему навстречу, миг спустя оказываясь в таких крепких и родных руках.

Он целует меня нежно и трепетно, вкладывая в каждую мимолетную ласку столько чувств, что не остается сомнений – в итоге мы справимся. Какие бы трудности ни ждали впереди, я смогу их преодолеть, если он будет рядом.

– Все хорошо? – оторвавшись от моих губ и проникновенно посмотрев в глаза, спрашивает Лиам.

– С тобой – да.