Барышня из забытой оранжереи

Глава 21

Вечером на ужин пришли только я и доктор. Если отсутствию Марка я даже обрадовалась, то из-за госпожи Берри снова начала переживать.

– Вы провели с ней весь день, что скажете? – посмотрела на Горта.

– Вы были правы, у вашей тётушки больное сердце. Чтобы сказать больше, необходима аускультация. Но, боюсь, в наших условиях её будет трудно объяснить госпоже Берри, – Марино пожал плечами и вернулся к салату.

– Что за аускульция? – я с трудом выговорила сложный термин.

– Аускультация, – поправил меня доктор. – Это диагностика сердечных звуков при помощи стетоскопа.

Посмотрев на меня, он решил пояснить:

– Это медицинский прибор, который позволяет прослушивать звуки, издаваемые человеческими органами. Он появился не так давно и серьёзно облегчил врачам диагностику. Ведь прежде мы прикладывали ухо к груди пациента, но это не всегда давало точную картину.

– Да, я слышала о стетоскопе, – не ожидала, что врач из другого мира начнёт просвещать меня о медицинских новинках, которые у нас используют уже несколько столетий.

Марино удивлённо приподнял бровь.

– Позвольте полюбопытствовать, где вы могли слышать о нём? Стетоскопы пока редкость. Я свой ждал почти три месяца.

– Точно не помню, но вроде где-то слышала. Слово показалось знакомым, – я легкомысленно улыбнулась и поспешила перевести тему. – Может, что-то придумать? Например, показать всем этот стетоскоп как диковинку и предложить испробовать в деле?

Горт посмотрел на меня с восхищением.

– Вы хитрая и коварная женщина, госпожа Горбунова. Я недооценил вас при первой встрече.

– Ну что вы, господин Горт, – я усмехнулась двусмысленности комплимента. – Я всего лишь хочу, чтобы Азалия была здорова. И готова идти на ухищрения, если это необходимо.

Мы договорились, что доктор придумает, как это сделать. И завтра мы попробуем, а я ему подыграю.

До конца ужина я ловила на себе задумчивый взгляд Марино. И решила, что знаю, о чём он думает.

– Доктор Горт, вам придётся задержаться у нас дольше, чем вы собирались. Я благодарна за это и заплачу, сколько вы скажете. Не переживайте!

Мне показалось, во взгляде доктора мелькнуло разочарование. Однако это продолжалось лишь мгновение. Он сделал глоток чая, а когда снова посмотрел на меня, его лицо было спокойным и безмятежным.

– Вы хорошая барышня, госпожа Горбунова. Уверен, мне не о чем переживать.

Расстались мы довольные друг другом. По крайней мере, я. Доктор не уедет, пока не выяснит, что не так с сердцем Азалии. А значит, всё будет хорошо.

И я могу спокойно заниматься своим делом.

Утром я привела в оранжерею новых работников. Дело сразу пошло в три раза быстрее.

За первый день мы вынесли весь оставшийся хлам. Не зная пока, что с ним делать, бросали в кучу неподалёку. Потом решу, может, ещё какую вышку построим.

На второй день деревяшки снова пригодились. Мы отметили центральную дорожку, прокопали вдоль неё канавки и укрепили досками. Пока. Мне думалось позже использовать камни – для крепости и красоты. Однако Пров и Михай настаивали на кирпичах. Их главным аргументом было – кирпичи сразу ровные, а чтобы подобрать булыжники одного размера, придётся потратить много времени и сил.

– Мысль дельная, – задумалась я. – Давайте вернёмся к ней позже.

Новые работники бросали удивлённые взгляды каждый раз, как подростки принимались оспаривать мои решения и предлагали свои. А меня, напротив, радовало, что мальчишки так включились в дело и переживают за результат.

В конце концов, один из мужчин не выдержал и подошёл ко мне.

– Госпожа, позволите высказать одну мысль? – начал он робко.

– Как вас зовут? – сначала поинтересовалась я, получив ещё один удивлённый взгляд.

– Ардей, – ответил мужчина. Он был худым, высоким и, словно бы стесняясь своего сложения, сутулился. Тёмные кудри падали ему на глаза, поэтому иногда казалось, что он смотрит исподлобья.

– Высказывайте свою мысль, Ардей, – я подбодрила его улыбкой.

– Госпожа, я слышал, что оранжереи десять лет стояли пустые, – я кивнула. – Посмотрите на землю. Она сухая, твёрдая и лишена растительности. Я думаю, тут надо всё удобрить и перекопать, чтобы дать земле силу. А потом уже готовить гряды для саженцев. Простите, если сказал что не то.

Ардей сделал шаг назад, будто удивляясь собственной смелости.

– А что, хорошая мысль, – похвалила я. – Сможете завтра найти удобрения?

– Я смогу, госпожа, – оценив мою реакцию на предложение Ардея, вызвался другой мужчина. Крупный, слегка расплывшийся, с опрятной бородой и короткими волосами. – Меня зовут Боран.

– Хорошо, Боран, что вам нужно?

– Лошадь с телегой, да пара помощников, – пожал он плечами. И тут же спохватился: – Ну и плата фермеру.

– Отлично! – обрадовалась я. – Подойдите к Демиду, чтобы он решил вопрос с телегой. Помощников выберите сами, а деньги выдам утром.

После этого работа ещё более оживилась. Мужчины перестали коситься и начали подходить, если было, что сказать. И даже предложили сразу очистить и вспахать землю во всех оранжереях. Однако тут я была непреклонна. Сначала мы запустим первую. Если всё получится, и апельсины вызреют, тогда примемся за остальные.

Всё-таки слов Марка, что во мне есть то же, что было в Валентине, оказалось недостаточно, чтобы вселить в меня уверенность в стопроцентном успехе.

Стоило подумать о племяннике Азалии, как он показался в дверях оранжереи. Окинув взглядом пространство и людей, Марк направился прямиком ко мне. Выражение его лица, пышущего раздражением, и резкая походка подсказывали, что он не хвалить меня пришёл.

Берри остановился в двух шагах от меня, поправил фиксирующую руку повязку, на мгновение скривившись, а затем потребовал:

– Давай отойдём в сторонку.

– Продолжайте работу, – кивнула я мужчинам, следуя за Марком к выходу.

Вот уж не думала, что он окажется настолько деликатным и не станет отчитывать меня при всех. Но отчитывать точно будет, раз уж вывел на улицу.

Я не ошиблась.

– Зачем ты притащила сюда этого доктора? – нависнув надо мной, с вызовом спросил Марк.

– Тебя это не касается! – огрызнулась, возмущённая его тоном.

Раз он не видит, что Азалия больна, значит, слепой. Почему я должна объяснять очевидные вещи?

Мы уставились друг на друга, пыхтя неприязнью. Как же меня бесит этот грубиян. Всё настроение испортил.

– Разговор окончен.

Я отступила, чтобы вернуться в оранжерею. Однако Марк на этот раз перешёл все границы. Схватил меня здоровой рукой за локоть и снова развернул к себе.

– Ещё не окончен! – рыкнул он.

Я ошалело уставилась на сцепившиеся на моём предплечье пальцы. Ну знаете ли, это уже слишком!

Я повернулась к нему и, глядя прямо в глаза, так же вцепилась в его больную руку. Удовлетворённо наблюдала, как изменилось его лицо, как на нём отразилась боль.

Медленно и отчётливо произнесла:

– Отпусти.

Марк послушно выпустил мой локоть. А я отпустила его.

– Ещё раз позволишь себе подобное, я сломаю тебе руку, – предупредила и направилась в оранжерею.

– Ксения, подожди! – попросил он. Я продолжила идти, пока не услышала: – Извини! Я не должен был распускать руки.

– Не просто не должен, а не имеешь права, – поправила я, всё-таки поворачиваясь к нему.

– Прости, – повторил Марк. – Я был не прав. Просто рассердился из-за твоего доктора и позволил себе лишнего. Но ты не видела, что вытворяет он!

– Что вытворяет Марино? – я удивилась.

Вроде прежде доктор Горт вёл себя вежливо и профессионально. Одобрил вот мой план, как незаметно обследовать Азалию.

– Так он для тебя уже «Марино»? – теперь удивился Берри. – Как интересно!

Я закатила глаза. Этот Марк просто невыносим. Ещё и непредсказуем.

– Что случилось? – вернула я его к теме разговора.

– Этот твой Марино совсем слетел с катушек, – имя доктора он произнёс с таким видом, словно ему таракан на ботинок упал. – Он принёс какую-то деревянную трубку с раструбами, начал тыкать тётушке в грудь, ещё и ухо к ней приложил! Хорошо хоть к трубке, а не самой груди!

Марк был по-настоящему разгневан неприличным поведением Горта.

– Надеюсь, ты ничего с ним не сделал? – меня разбирал смех.

Бедный доктор. Представляю, как он пытался прослушать сердце больной женщины, а её племянник вместо благодарности набросился на него с упрёками.

– Ничего, только велел убираться. Но этот мерзавец заявил, что ты его пригласила и только ты можешь выгнать. – И вдруг огорошил: – У тебя с ним что-то есть?

Я снова закатила глаза.

– Это совершенно не твоё дело, что и с кем у меня есть. Но доктора Горта я пригласила как единственного в городе врача, потому что Азалия больна. И если ты этого не заметил, то ты ещё больший дурак, чем кажется на первый взгляд.

– Больна?

Марк выглядел совершенно обескураженным. Он будто сдулся, мне даже показалось – стал ниже ростом. Хотя всё равно возвышался надо мной.

– У неё что-то с сердцем, – подтвердила я. – Она слабая, вялая, с плохим аппетитом, постоянно чувствует себя уставшей. Ты этого не заметил?

– Заметил, но решил, это из-за того, что она вернулась в усадьбу. Ещё и злился на тебя, что ты её сюда притащила и заставила вспоминать прошлое.

Я не выдержала и провела по лицу ладонью. Вот же «повезло» Азалии с племянником.

– Тётушка категорически отказалась ехать к врачу, поэтому я подстроила его визит сюда. Мы договорились, что он ненавязчиво за ней понаблюдает. А эта трубка, которую доктор Горт прикладывал к груди Азалии, называется стетоскоп. Он нужен для ауспу… ауску… – я забыла медицинский термин, знанием которого хотела блеснуть перед Марком, и закончила простыми словами: – С этой трубкой лучше слышны звуки сердца, и Марино сразу определит, что с ним не так.

– Вот ведь, – если бы обескураженность имела степени, то Берри сейчас подошёл бы к наивысшей, – а я хотел отобрать и сломать эту трубку. Кто же знал!

– Идём, будешь извиняться. Надеюсь, он ещё не уехал!

Я обернулась к оранжерее, собираясь сказать работникам, что отойду на полчаса. Надеюсь, этого времени будет достаточно, чтобы успокоить Горта и убедить его остаться.

Оказалось, вместо дела мои помощники поглядывали на нас с Берри сквозь дверь и слушали наш разговор на повышенных тонах.

Ох, уж эти мужчины!

Раз они всё слышали, можно ничего объяснять. И я направилась прочь быстрым шагом. Даже не думая подстраиваться под Марка, который спешил за мной. Правда, нагнал уже на тропинке между территорией оранжерей и усадебным домом.

– Ксения, я правда сожалею, что вёл себя как идиот, – повинился он, вдруг добавляя: – Но если бы ты меня предупредила, ничего этого не случилось бы!

От неожиданности я даже остановилась. Берри едва не врезался в меня.

– Мне показалось, или ты обвиняешь меня в том, что вёл себя как дикий варвар и набросился на доктора?

Он не ответил, но этого было и не надо. Уже по тому, как Марк отвёл взгляд в сторону, всё стало ясно.

Ещё никогда в жизни я не испытывала таких сильных отрицательных эмоций по отношению к человеку. Ни разу никому не говорила столько грубых слов, желая высказать ещё больше.

Но с племянником госпожи Берри иначе не получалось. Он, даже извиняясь, умудрялся довести меня до белого каления.

– Знаешь что, Марк? Ты не просто дурак, ты ещё и козёл!

До дома я почти бежала, не останавливаясь и не оглядываясь, хотя Берри пытался что-то кричать мне вслед. Внутри меня клокотала ярость. Я была готова растерзать Марка.

За его невыносимость.

Сейчас всё объясню доктору и, надеюсь, мне удастся уговорить его остаться. С террасы доносились голоса. Один из них точно мужской. Значит, Горт пока не уехал.

Я бросилась в дом. Забыв о приличиях, перепрыгивала через ступеньки. Запыхавшаяся, ворвалась на террасу и увидела, как Марино и Азалия пьют чай, о чём-то мило беседуя.

– Детонька, что случилось? – удивилась госпожа Берри, окинув меня взглядом, от которого не укрылось ни тяжёлое дыхание, ни раскрасневшиеся щёки и растрёпанные волосы. – Где-то горит?

По её тону я поняла, что без пожара или наводнения мне не избежать лекции о том, как приличная барышня должна входить на террасу, где чаёвничает гость.

– Прошу прощения, – я пыталась сообразить, как оправдаться, но ничего не придумала. – Доктор Горт, вы не могли бы отойти со мной на минутку?

– Говори здесь, Ксения, – властным тоном вдруг потребовала Азалия. – У нас с Марино больше нет секретов. Не правда ли?

Она обратилась к доктору, и тот виновато посмотрел на меня. Совсем как нахулиганивший мальчишка в кабинете у директора.

– Простите, госпожа Горбунова, мне пришлось всё рассказать.

Я попала!

– Тётушка… – слов не было.

Как объяснить обман, я не знала. Оставалось лишь просить прощения и надеяться, что Азалия не слишком разгневана.

Однако переведя взгляд на неё, я заметила, что госпожа Берри улыбается.

– Вы не сердитесь? – удивление было слишком велико, чтобы удержаться от вопроса.

– Конечно, сержусь, – невозмутимо сообщила она. – Ты вела себя неблагоразумно. Интриговала, хитрила. Это просто неприлично.

Тётушка сделала паузу и отпила чаю.

Я недоумевала. Что-то здесь не так. Разумеется, Азалия не стала бы отчитывать меня при госте, предпочтя дождаться, когда мы останемся одни. Но дала бы понять, что моя выходка не останется без последствий.

Почему она так спокойна?

Больше я спросить ничего не успела.

– Иди в свою комнату, приведи себя в порядок и возвращайся. Марша испекла пирог со щавелем, он у неё чудесно выходит.

– Хорошо, тётушка, – я поднялась.

Не выдержав, бросила на доктора вопросительный взгляд. Однако он с преувеличенным интересом изучал узор на чашке и нарочито не замечал мой взгляд.

Так, всё понятно. Союзника в лице Марино тётушка меня лишила, теперь он будет плясать под её дудку.

Я направилась к выходу, уже в дверях столкнувшись с Марком. Он явно собирался продолжить извинения, но сказать ничего не успел.

– А вот и мой дорогой племянник! – слишком наигранно обрадовалась Азалия. – Присоединяйся к нам Марк. Разумеется, если не будешь снова бросаться на доктора.

Берри покраснел.

Надо же, я и не думала, что он так умеет. Даже остановилась, провожая его взглядом.

Смутившись ещё больше от столь пристального внимания с моей стороны, он быстро прошёл мимо.

– Доктор Горт, я приношу глубочайшие извинения за своё поведение сегодня и за ту безобразную сцену, что я устроил. Даже не знаю, как загладить вину перед вами…

– Ксения! – перебил его возмущённый голос тётушки.

Я спохватилась и зашагала прочь.

Как ни спешила, умываясь, переодеваясь и снова расчёсывая волосы, когда вернулась на террасу, там уже велась неторопливая беседа о погоде, дорогах и градоначальнике Апельсиновой долины.

– Мы тебя заждались, детонька, – беззлобно выговорила мне Азалия.

– Прошу прощения за задержку, – вежливо улыбнулась я, стараясь понять, что задумала госпожа Берри.

А она точно что-то задумала, не зря выглядела хитрой, довольной и спокойной одновременно. Это что-то значило. Я уже успела немного её изучить.

– Марино, позвольте, я попрошу вас разрезать пирог? У Марка ещё болит рука.

Только после слов тётушки я наконец заметила, что на столе стоит большая румяная и ароматная сдоба. Из малюсеньких дырочек в верхней корочке шёл приятный запах, кисловатый и сладкий одновременно.

– Конечно, госпожа Берри, – доктор взял острый нож и разрезал пирог на восемь кусочков.

Наблюдая за процессом, я наткнулась на вопросительный взгляд Марка. Похоже, он наконец включил внимательность и заметил, что-то не так. Я постаралась просигнализировать глазами, что тоже ничего не понимаю.

Берри кивнул на тётушку. Оказывается, она, улыбаясь, наблюдала, как мы играем в гляделки.

Решив больше не ломать себе голову, я сосредоточилась на куске пирога. Он действительно оказался потрясающе вкусным. Хрустящая корочка, кисловатая и при этом сладкая начинка. Марша – настоящий гений кулинарного искусства.

– Превосходно! – восхитился доктор. – У вас прекрасная кухарка.

– Надеюсь, в санатории, которую вы рекомендовали, готовят не хуже, – произнесла Азалия словно между делом и вернулась к пирогу.

– В какой ещё санатории? – вскинулся на неё племянник.

– Вы рекомендовали? – одновременно с ним я обратилась к Горту.

– Что здесь вообще происходит?! – Марк явно не отличался терпением, однако тётушка не спешила делать ему замечание.

– Доктор Горт, столь любезно приглашённый нашей Ксенией, нашёл у меня болезнь сердца, – тётушка продолжала довольно улыбаться, будто выиграла в лотерею, а не получила серьёзный диагноз. – Мы с доктором решили, что лучшее лечение я получу в санатории. Она расположена не столь далеко отсюда, всего полдня пути, и сам Марино любезно согласился меня сопровождать.

Мы с Марком переглянулись. Похоже, выражения лиц у нас были одинаковыми. Потому что тётушка, глянув на нас по очереди, улыбнулась ещё шире, добавляя:

– А вы, мои дорогие, останетесь в усадьбе и займётесь нашими оранжереями.

Что? Азалия оставляет меня с Марком? Вдвоём?!

Такого я не ожидала. Но и отговаривать госпожу Берри от лечения в санатории (почему-то они упорно использовали женский род для этого слова) я не могла. Сама ведь заметила болезнь и пригласила врача, который утверждает, что в этой самой санатории лечение будет лучшим из лучших.

– Конечно, тётушка, – мне ничего не оставалось, как согласно кивнуть, – поезжайте и спокойно лечитесь. Мы присмотрим за усадьбой. Правда, Марк?

Берри отрицательно покачал головой, а затем вдруг выдал:

– Разумеется, тётушка, мы присмотрим.