Барышня из забытой оранжереи

Глава 23

Я склонилась над лункой, про себя повторяя слова из дневника Валентина: «Глубина должна быть в две высоты корня, не больше и не меньше. А ширина такая, чтобы корешки не подгибались, иначе отомрут».

Все лунки соответствовали параметрам. Я опустила росток и, придерживая его одной рукой, второй начала присыпать землёй.

«Корневая шейка – это место, где корень переходит в стебель – не должна быть заглублена, чтобы кора не запрела. Идеально, если по ней пройдёт граница земли и воздуха».

В дневниках Валентина, как я и думала, оказалось много полезной информации. Мой предшественник был скрупулёзен и тщательно записывал весь процесс. Если позже он выявлял ошибку, возвращался к записи и вносил правку.

Каждый вечер перед сном я читала по несколько страниц. Сначала чтение при неровном, колеблющемся свете свечи меня порядком утомляло. Я даже пыталась выкроить время днём, но вскоре сдалась.

К тому же после чтения на ночь дневника Валентина мне снились удивительные сны. Я словно попадала в прошлое и видела, как всё начиналось. Как строились оранжереи, как зарождалась мода на апельсины.

Не уверена, что без советов Валентина я сумела бы так быстро и легко дойти до посадки саженцев. Нет, конечно, я приложила массу усилий, работала с утра и до сумерек, но Валентин всегда незримо присутствовал рядом. И помогал мне.

– Гав! – раздалось возмущённое от входа. – Гав-гав-гав!

Я обернулась. Граф мчался ко мне, высунув язык. Остановился, тяжело дыша, и снова разразился возмущённым лаем. Он будто злился, что я не позвала его на высадку деревьев.

– Прости, Графинчик, – я попыталась потрепать пса по холке, но он отошёл в сторону. Точно обиделся.

– Эй, не сердись, я посадила только одно деревце, у нас ещё весь день впереди.

Я всё-таки ухватила Графа за лапу и подтащила к себе. Он упрямился, но на трёх лапах отскочить было трудно. Я обняла его, пачкая землёй, и прошептала, чтобы слышал только он и никто более:

– Я знаю, кто ты. Ты – Валентин!

Пёс вдруг замер, перестав вырываться. А затем лизнул мою щёку, признаваясь.

Возможно, я всё это придумала, и душа человека не может вернуться в облике пса. Но ведь и других миров не бывает. А я как-то здесь оказалась.

Граф провёл с нами весь день. Он внимательно следил за посадкой. Если кто-то из моих помощников ошибался, пёс с громким лаем бежал к нему, заставляя переделывать.

Сначала работники смотрели на меня как на чудачку, которая разговаривает с собакой. Однако когда Граф поймал зазевавшегося Прова на ошибке, едва не стоившей нам дерева, их мнение изменилось.

Сам мальчишка заново выкапывал лунку, которую только что начал засыпать. Он не заметил, как сдвинул росток от середины. Из-за чего один из корешков подогнулся, упёршись в стенку.

Валентин писал, что такие растения погибают. Ведь апельсиновые саженцы нежные и хрупкие. Их можно погубить одним неверным движением.

Работники переглянулись. Никто не ожидал, что пёс заметит столь маленькую промашку, что сам Пров её пропустил. А Граф увидел или почуял, находясь в нескольких метрах от мальчишки.

Атмосфера в оранжерее переменилась. Я заметила, что помощники стали внимательнее следить за тем, как опускают росток в лунку. А ещё они стали уважительно относиться к собаке. Никто уже не косился брезгливо, если Граф приближался. Наоборот, старались провести по лохматой шерсти, если пёс проходил мимо. И между собой начали называть его хранителем оранжерей.

Берри появился, когда мы высадили половину ростков. В груди потеплело – он вернулся. Я сразу же придумала колкое выражение, но заметила, что Марк несёт охапку колышков. Причём прижимает их к своей белоснежной рубашке так естественно, будто всегда только этим и занимался. И именно с таким спокойным выражением лица.

Зато я смутилась. Почему, ну почему Марк Берри подумал о колышках для подвязки рассады, а я, накануне читавшая об этом в дневнике Валентина, забыла?!

А всё потому, что думала об этом самом Марке!

Граф встретил Берри на полпути от входа, прыгал вокруг и мешал пройти, пока тот не уронил один из колышков. Марк выругался, наклонился, чтобы подобрать, но пёс успел буквально на секунду раньше. Схватив палку, он отбежал подальше от Берри, плюхнулся на землю и начал с явным наслаждением её грызть.

– Уйми своего пса! – раздражённо бросил Марк.

– Он твой! – ответила я с улыбкой.

Едва только с лица Берри сошло снисходительное превосходство, сменившись раздражением, как моё собственное раздражение растворилось без следа. Мы словно поменялись эмоциями.

Спасибо, Графинчик!

Я посмотрела на пса, увлечённо обслюнявливающего край колышка. Может, я поторопилась поверить в переселение душ? Сейчас Граф был похож на самую обычную проказливую собаку. А не на хранителя оранжерей.

Зато Марк Берри продолжал меня удивлять. Я наблюдала за ним исподволь. Смотрела, как его изящные пальцы втыкают колышки ровно по краю лунки, чтобы не повредить корешок. Одежда Марка и его руки были испачканы землёй, однако он вовсе не смущался своего вида. Впрочем, ему нечего было смущаться, ведь Берри оставался аристократом в любой ситуации. Он действовал уверенно, ловко и грамотно.

Не выдержав, я подошла.

Молча наблюдала, как он устанавливает очередной колышек, обматывает его тонкой белой лентой, а затем бережно, почти нежно завязывает её у ростка, ниже листьев.

Марк вёл себя как ни в чём не бывало. Будто ему и не мешает моё молчаливое присутствие. Зато меня молчание начало угнетать.

– Что за ткань? – поинтересовалась я, чтобы нарушить тишину. – Хлопок?

– Ты что? – усмехнулся Берри. – Хлопок для апельсиновых деревьев? Это шёлк.

– Шёлк? – изумилась я. – Откуда у тебя столько шёлковых лент?

– Утром это были носовые платки, но я решил, что их у меня больше, чем необходимо, – он легкомысленно пожал плечами.

Ну разумеется! Богатенький господин Берри может себе позволить искромсать на ленты дюжину шёлковых платков.

Я почувствовала разочарование. Марк всегда будет самим собой, сколько бы я ни ждала иного.

Словно прочитав мои мысли, Берри поднял голову. Наши взгляды встретились.

– Шёлк меньше травмирует саженец. Ростки ещё слишком нежные, – пояснил Марк без всякой снисходительности. А потом добавил: – Так делал Валентин.

Сама не понимая как, я вдруг начала помогать Марку. Пока он втыкал колышек в землю, готовила ленту, затем подавала ему. Мы легко сработались, процесс шёл быстро и слаженно. Даже разговаривать было не нужно, мы понимали друг друга без слов.

Так и проработали бок о бок до самого обеда.

Когда я объявила перерыв, Берри вытер испачканные в земле ладони о брюки и направился к выходу из оранжереи. Задремавший было Граф, услышав о еде, вскочил на ноги и умчался, в дверях обогнав Марка и едва не сбив его с ног.

Я улыбнулась и поймала взгляд наблюдающего за мной Борана. Почувствовала, что краснею, досадуя на себя из-за этого. Я ведь смотрела на Графа! А вовсе не на Берри!

До Марка мне нет никакого дела. Ну и пусть он ушёл, не сказав ни слова, после того как мы проработали рядом несколько часов. И даже ни разу не поругались.

Я просто рада, что мы исполняем обещание, данное Азалии, и хорошо себя ведём.

– После обеда продолжим сажать, – сообщила работникам, принимая серьёзный вид, – а Пров и Михай подготовят насос для полива. Думаю, к вечеру и закончим.

Мои помощники, уходя, обменивались одобрительными репликами. Настроение у всех было приподнятое.

Я немного задержалась, оставшись в оранжерее одна. Окинула взглядом ровные ряды саженцев.

– Ну, ты ещё долго?! – раздался от двери нетерпеливый окрик Марка. – Я есть хочу.

Вместо того чтобы огрызнуться на недовольный тон, я неожиданно улыбнулась.

– Садоводство – занятие для терпеливых, – сообщила, подойдя к Берри. А он вместо колкого ответа лишь закатил глаза.

Да, мы изо всех сил старались выполнять данное тётушке обещание.

До дома шли вместе. Молчали, думая каждый о своём. И в этом молчании удивительным образом не ощущалось ни малейшего следа напряжения, которое прежде накрывало меня каждый раз, когда я оказывалась рядом с Марком.

Не сговариваясь, мы свернули к задней двери. Я даже не успела предложить быстренько перекусить прямо в кухне, не дожидаясь, пока нам накроют стол. Берри сам направился туда. Открыл дверь, придержал для меня створку. И даже пропустил первой к рукомойнику.

Кухарка, увидев нас вместе, расцвела улыбкой.

– Проголодались, котятки мои?

– Марша, можно мы тут у вас поедим, чтобы время не терять? – я решила пропустить «котяток» мимо ушей.

– Само собой можно, сейчас накрою, – повариха, переваливаясь, поспешила к плите.

Однако Марк её опередил.

– Давай я поухаживаю за дамами, – заявил он, забирая у неё из рук прихватки. – Ты с нами поешь?

Марша задумалась на долю мгновения, глянула на Берри, затем на меня, усаживающуюся за стол, и вдруг спохватилась.

– Ой, я ж к садовнику забежать хотела, забыла совсем! – кухарка поспешила к двери, на ходу добавляя: – А вы кушайте, кушайте, котятки. Хлебушек на окошке, остыл уже. Попить – компотик в кувшине. Я опосля приду.

Я пожала плечами. Раз надо, пусть идёт, конечно. Мы тут и сами управимся.

Пока Марк разливал суп по тарелкам, я подумала, что лодырничать некрасиво, и решила нарезать хлеб.

– Сиди, – велел мне Берри, перекрывая выход из-за стола. – Ты устала.

Одну тарелку он поставил передо мной, вторую – напротив. Я слегка растерялась и от поведения, и от приказного тона.

– А ты не устал?

– Ты важнее, – вдруг заявил Марк. – От тебя зависит наше будущее.

– Наше? – переспросила тихо, чувствуя, что краснею.

– Да, – Берри достал каравай из-под полотенца и отрезал несколько ломтей. – Если к осени оранжереи будут заполнены живыми саженцами апельсинов, никто не сможет забрать у нас усадьбу.

– А-а, – я взяла ложку и принялась за лёгкий летний суп.

Марк протянул мне кусочек хлеба.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо, – возразил он. – Я думал, лучший исход – продать оранжереи, пока не приняли закон и земля не обесценилась. Однако то, что ты способна их возродить – это настоящее чудо.

– Угу, – откликнулась я, когда Марк опустился напротив и принялся за свою порцию супа.

От второго мы оба решили отказаться, будет тяжело работать. Берри собрал грязную посуду, поставил в мойку и налил нам по стакану компота. Весь обед занял не более получаса.

Когда мы уходили, мне показалось, что я вижу цветастую юбку Марши на скамейке у розовых кустов. Я попыталась разглядеть и едва не врезалась в Берри, поджидающего меня.

– Осторожнее, Ксения, – он придержал меня за плечи. На несколько мгновений дольше, чем это было необходимо.

– Спасибо, – теперь уже я обернулась, чтобы скрыть от Марка выражение своего лица.

Однако Марши у скамейки видно не было. Наверное, показалось. Ну конечно, показалось, она ведь сказала, что пойдёт к садовнику. Зачем бы ей сидеть за кустами рядом с кухней?

Я думала, мы вернёмся первыми. Но мальчишки уже были здесь. Пров подключал насос, а Михай притащил старую лейку и два ведра.

– Нашёл в той оранжерее, – он кивнул головой.

– Молодцы, – не сдержала я похвалы, радуясь, что мальчишки уже пришли, и мне больше не придётся быть с Марком наедине.

Работа кипела до самого вечера. Мы посадили, подвязали и полили все ростки. Окинув оранжерею довольным взглядом, я попросила помощников убрать инструмент. Заметив, что Берри к ним присоединился, трусливо сбежала, не решившись его дождаться. Оказавшись на улице, и вовсе припустила трусцой к дому.

Заскочила в кухню, схватила две горячих булочки, крикнув Марше, что ужинать не буду, сразу лягу спать. И убежала, не дожидаясь её ответа.

Сама решила, если не хватит булок, проберусь ночью и стащу немного еды. Ужинать с Марком я не могла. Мне не нравилось то чувство, которое начинала к нему испытывать. Ведь я по-прежнему ему не верила.

И дело было не в оранжереях. Теперь я знала, что Берри желает их сохранить. Я не верила в возможность чего-то большего между нами, нежели общее дело.

Потому что такие мужчины, как Марк, не женятся на таких женщинах, как я. Он разобьёт мне сердце, если я ему позволю.

А значит, своё сердце мне следует держать подальше от Марка Берри.