Барышня из забытой оранжереи

Глава 9

Вокруг оранжерей шла ещё одна ограда, сплошная, выше человеческого роста. Хотя издали она не казалась настолько высокой, как и возвышавшиеся над ней стеклянные крыши.

Монументальность оранжерей Берри я осознала, лишь подойдя вплотную к забору. Сердце затрепетало, забилось от предвкушения чуда, которое вот-вот случится со мной.

Чтобы подобраться к воротам, пришлось долго вытаптывать траву. Я сделала пометку в блокноте, чтобы завтра же здесь всё выкосили.

Этот вход был служебным, второй – для туристов – располагался с внешней стороны. Логичная предосторожность. Никому не хочется, чтобы по их территории ходили толпы посторонних людей, сующих свои любопытные носы, куда не следует.

Во времена славы оранжерей Берри на обоих входах стояли сложные замки, территорию патрулировала охрана, а вдоль ограды всю ночь горели фонари.

Сейчас же периметр защищал лишь ржавый засов, который стонал под моим натиском, скрипел, но всё же поддался усилиям. А я сделала в блокноте ещё одну пометку.

Ох, сколько же работы ждало меня впереди.

Калитка тоже скрипела и упиралась. С трудом закрыв её за собой, я огляделась.

Внутри меня обступила тишина, такая густая и плотная, что казалось, это место отрезано от мира. Время здесь словно бы остановилось.

Даже трава, такая густая и высокая по ту сторону ограды, торчала редкими кустиками из растрескавшейся серой земли. Зато опавшая листва, прошлогодняя, позапрошлогодняя и наверняка ещё старше лежала плотными бурыми коврами вдоль стен теплиц. Стёкла запорошило пылью и песком. Издали казалось, что они из цемента или бетона.

Это было странное место, лишённое ярких красок раннего лета. Словно художник, создававший его, использовал только сепию, то разбавляя до светло-серого, то накладывая тёмные коричневые мазки.

Оранжерей было семь. Первая, самая маленькая и одинокая, стояла в начале участка. Остальные парами метрах в двадцати друг от друга.

И маленькой первая казалась лишь по сравнению с остальными. В ней было всего метров пять или шесть высоты. В то время как остальные смело могли бы зваться пятиэтажками.

Я завороженно смотрела на них несколько минут, а затем открыла блокнот. На свободной странице написала крупно «ОРАНЖЕРЕИ», поставила цифру «1» и вывела дрогнувшей рукой: «Вымыть стёкла». А затем – вопросительный знак. Подумав, добавила ещё два.

Я не представляла, как мыть эти махины. Не уверена, что смогу найти лестницы такой длины. Какие лестницы?! Здесь нужен подъёмный кран.

Придётся потревожить Азалию, чтобы расспросить, как это делали раньше. Раздавшийся за спиной громкий лай отвлёк меня от размышлений. Граф стоял по ту сторону калитки и требовал его впустить. Пришлось возвращаться и открывать. Этот пёс знал, что я не могу ему отказать, и вил из меня верёвки.

Он прорвался внутрь, едва я успела приоткрыть калитку, и тут же бросился к первой оранжерее. Пока я возилась, задвигая на место неповоротливую ржавую дверь, Граф исчез из виду.

Однако его лай уже взорвал вакуумную тишину, заставив время двинуться вперёд. Я почувствовала этот миг. Словно лёгкий ветерок лаской прошёлся по моему лицу.

Я моргнула. Лишь на секунду смежила веки. На краткую долю мгновения. А когда открыла глаза, сепия исчезла. Небо стало голубым. Трава, хоть и редкой, но ярко-зелёной. Даже серый цвет ограды, раскрашенный ржавыми пятнами, стал насыщеннее. А за ней я расслышала птичий гомон и людские голоса.

Всё стало другим, в то же время оставаясь прежним.

Раньше я бы не поверила, что подобное возможно. Решила бы, что мне померещилось. Однако когда несколько недель проживёшь в другом мире, начинаешь верить в самые невозможные вещи.

Из-за угла первой оранжереи выскочил Граф. Гавкнул и, широко расставив лапы, застыл на дорожке. Пёс улыбался и глядел на меня. Вся его поза говорила о готовности сорваться с места, но он ждал. Ждал меня.

– Иду, – откликнулась послушно. И, закатив глаза, направилась к нему.

– Гав! – поторопил он.

Казалось, Граф аж подрагивает от нетерпения. Так сильно ему хотелось что-то мне показать. Когда я приблизилась, он снова гавкнул и бросился к двери первой теплицы. Постояв у неё несколько секунд, пёс вернулся ко мне.

– Гав! – и опять к двери.

– Я поняла, чего ты хочешь, – ответила ему.

Однако Графу этого оказалось недостаточно. Он так и бегал от меня до оранжереи, пока я не подошла. Казалось, дай ему возможность, и пёс просто толкал бы меня, заставляя ускориться.

Дверь была самой обычной, деревянной, с деревянной же рамой, которая была вставлена в конструкцию из металлических балок или труб разного размера и диаметра. Эта конструкция являлась основой оранжереи, и на неё уже крепились стеклянные пластины.

Это сооружение из стекла и металла придумал настоящий гений. Или инженер. Азалия так и не сказала, в каком вузе учился Валентин. Но построить такие оранжереи в условиях этого мира мог только гений.

Дверь была приоткрыта, и уже давно. Нанесённый за долгие годы песок надёжно её заблокировал. Ни закрыть, ни распахнуть шире мне не удалось. Я хотела добавить ещё один пункт в свой блокнот.

Однако Граф потерял терпение. Он схватил меня за подол и потащил внутрь.

– Да что же там такое? – стало любопытно, что так усердно желает показать мне пёс. – Ты загнал внутрь белку?

Поинтересовалась у Графа. К белкам он питал слабость и никогда не упускал случая облаять или загнать на дерево. Пёс гавкнул, подтверждая, и первым заскочил внутрь. Следом за ним зашла я.

Оранжерея оказалась огромной и пустой, заполненной тусклым светом, пробивающимся сквозь запылённые стёкла.

Когда-то её насквозь пронизывала центральная дорожка, по обе стороны которой росли ровные ряды апельсиновых деревьев. Сейчас же передо мной расстилалась ровная поверхность высохшей до трещин земли, кое-где покрытая кучами хлама.

Граф устал ждать, пока я осмотрюсь, и снова принялся скакать вокруг и лаять.

– Графинчик, мне жаль, но белку мы тут не найдём, – посочувствовала ему.

Пёс не унимался, не желая слушать, он тянул меня вперёд. Дёргал за подол с такой силой, что грозил оторвать. Затем выплюнул его, остановившись у груды деревянного хлама. Осмотреть платье, которое наверняка порвалось от его клыков, Граф не позволил. Он начал рыть подножие кучи, отчего сверху скатился сломанный стул и упал между нами, едва не покалечив.

– Граф, уймись! – прикрикнула я. – Если ты не успокоишься, я сейчас же уйду!

Повышенный голос всегда действовал на собаку, помогал прийти в себя и утихнуть. Вот и сейчас Граф смирно сел на задние лапы, вывалив из пасти язык.

А я начала разбирать завал. Здесь были ящики письменного стола. Ещё пара стульев, один – без ножек, другой – без спинки. Доски, сухие ветки, дверь…

Подняв её, я изумлённо выдохнула и чуть не выронила обратно.

Из глиняного черепка, размером с мою ладонь, выглядывал маленький бледный росток. Черепок прежде являлся стенкой горшка, поэтому земли в нём было с полсантиметра, не больше. Однако росток так сильно хотел жить, что упрямо тянулся вверх, к солнцу. Не сдавался, несмотря на неблагоприятные условия.

Граф подошёл и понюхал бледные чахлые листочки. Их было всего два. И они нуждались в солнце.

Я решила вынести росток наружу и оставить у стены оранжереи. Пока это было единственное встретившееся мне здесь растение, не считая кустиков сорной травы. И оно заслуживало шанс на жизнь, хотя бы из уважения к его отчаянной борьбе.

Я отбросила дверь в сторону. Она зацепила прогнивший ящик, из которого вывалилась масса влажной земли с гадкими бледными личинками. Меня передёрнуло от омерзения. Однако стоило приглядеться, и я поняла, что это никакие не личинки. Это были корешки, проросшие из косточек, внешне похожих на апельсиновые.

– Граф, – позвала напряжённым голосом. – Это то, что я думаю?

– Гав! – подтвердил пёс, радостно виляя хвостом.

У меня дрожали руки, когда я присела. Коснулась пальцами на удивление жирной тёмной земли. Азалия сказала, что десять лет назад деревья начали сохнуть. И никто не сумел остановить их гибель. Неужели случилось чудо, и апельсиновые косточки снова проросли?

Я не знала, так ли это, поэтому решила не обнадёживать госпожу Берри раньше времени. Сначала нужно понять, что это за ростки. Может, обычные липы или тополя. Занесло ветром семена, а когда набралось влаги, они проклюнулись.

Однако внутри росла уверенность, что это не липы.

Граф коснулся холодным носом моего плеча, выводя из оцепенения.

– Да, Графинчик, ты прав, нам нужно убедиться!

Следующие пару часов мы активно занимались садоводством. Перевернули горы мусора, чтобы найти целый ящик. Насыпали в него земли. Я сделала небольшие углубления и положила в них косточки.

Граф внимательно наблюдал за моими действиями, словно разбирался в выращивании деревьев и теперь следил, чтобы я не ошиблась. При этом выглядел презабавно серьёзным.

– Тебе ещё очки на нос, будешь профессором, – я легонько ткнула его локтем. Пёс фыркнул, не двигаясь с места.

Я отвернулась, чтобы набрать горсть земли, и заметила, что Граф возит носом в ящике.

– Эй! Ты что делаешь? – возмутилась я.

Собиралась уже оттолкнуть хулигана, однако он не перемешал землю, как я боялась. Казалось, пёс лишь слегка коснулся некоторых выемок, поправив косточки. Я обратила внимание, что теперь корешки находятся сбоку. И нет ни одного, уходящего вниз.

– Думаешь, так правильно? – поинтересовалась ради любопытства.

– Гав! – пёс отстаивал свою точку зрения, и я не стала спорить.

Хотя не думаю, что у Графа больше опыта в выращивании деревьев. Однако это именно он нашёл ростки и привёл меня к ним. Значит, мы партнёры по выращиванию, и оба имеем право голоса. Тем более что пёс высказывал свой весьма громко и доходчиво.

Я присыпала косточки остатками тёмной земли и поинтересовалась.

– Я всё правильно делаю?

Граф насмешливо фыркнул. Мол, такие вещи сама должна знать. Но я знала о растениях не слишком много и действовала в основном интуитивно. Однако внутри меня жила уверенность, что всё сделала правильно. К тому же Граф отслеживал каждое движение.

Я щёлкнула его по носу. А потом отнесла ящик к стене. Припорошенное пылью стекло рассеивало солнечный свет. Пока не узнаю, как вымыть оранжереи, пусть стоит здесь, так и не сгорит, и света хватит для фотосинтеза. Из школьного курса биологии я помнила, что эта штука очень важна для растений.

Граф не согласился с выбранным мной местом и попытался оттащить ящик к выходу. Но здесь уже я настояла.

– Он слишком большой, чтобы нести его домой. К тому же я не хочу обнадёживать Азалию раньше времени. Вдруг это не апельсины или у меня ничего не получится?

У Графа не нашлось аргументов против. И ящик остался на месте. Я пообещала позже вернуться и полить наши косточки.

А черепок с ростком забрала с собой. В прихожей служебного входа я видела стопку глиняных горшков. Думаю, если возьму один, никто не заметит.

Я ошиблась. Как только потащила верхний, в переднюю неслышно зашла Марша.

– Цветочки садите, барышня? – поинтересовалась она, заставив меня подпрыгнуть.

Горшки звякнули, падая обратно, но, к счастью, не разбились.

– Да, – вымученно улыбнулась я, – хочу на подоконнике что-нибудь зелёненькое.

– Ну это дело хорошее, – похвалила кухарка моё начинание и посоветовала: – Вы землицу-то на клумбе копайте, там она получше будет. И слой верхний снимите с полпяди – сверху сухое всё больно, ток сорняк и растёт.

– Спасибо, Марша, – наконец вытащив горшок, поблагодарила я.

– Бог в помощь, барышня, – откликнулась кухарка, откидывая крышку сундука и больше не обращая на меня внимания.

Граф ждал у крыльца, как я и велела. Он слишком перепачкался в оранжерее, чтобы заходить в дом. Иногда интеллект этой собаки меня потрясал. Ему не требовалось учить команды. Казалось, он понимает обычную речь.

– Марша сказала, что землю лучше набрать из клумбы, – сообщила я Графу.

И он немедленно потрусил в нужном направлении. Мне только и осталось, что последовать за ним.

Копал тоже Граф. Понятливо срыл лапами верхний слой, а затем взрыхлил более тёмную землю, чтобы мне было удобно набрать её в горшок. А ещё набрал пористых камешков и шишек для дренажа.

– По-моему, ты выполнил большую часть работы, – похвалила я его, когда мы посадили росток.

– Гав! – Граф не страдал лишней скромностью и не стал отрицать своих заслуг.

– Сейчас польём наш росток, отмоем тебя и пойдём домой, – сообщила я, направляясь к колоде, из которой прежде поили лошадей.

Она была вырублена из толстого длинного бревна. Вода, скорее всего, дождевая, нагрелась за день. Я поставила горшок, полила в него из ладоней и тщательно вымыла руки. Когда обернулась, позади меня никого не было.

Воду пёс не любил и терпеть не мог мыться, предпочитая обтираться о траву или ковры.

– Я всё равно тебя искупаю! Не сейчас так позже! – пообещала тёплым летним сумеркам, в которых растворился Граф.