Беда майора Волкова

Глава 18. Ба

Яна

Интересно, думки больше трех дней караются уголовным кодексом?

Не знаю из какого такого ослиного упрямства я взяла эту паузу, но будто внутри барьер какой мешает окончательно упасть в эти отношения без обязательств.

Я всегда была именно в отношениях.

Тех самых, когда я его «моя-моя», а он «мой-мой» со всеми потрохами.

Правда, не спасло это их. Паша отлично обгадил наши «настоящие» отношения так, что мне и смотреть в новые страшно.

Было.

До того момента, как я пригласила Кэпа на самую горячую в своей жизни чашку кофе.

И теперь мне вдруг хочется именно настоящих отношений, вот только мужчина, из-за которого все мои ориентиры пасуют, этих самых «настоящих» не хочет.

С одной стороны, надо же уважать решение другого человека.

С другой — моя натура противится этому. Потому что не привыкла или, правильнее сказать, привыкла к совершенно противоположному?

— И долго ты еще собираешься тут рассиживаться и над грядкой чахнуть? — Ба проходит мимо моей дислокации с корзинкой, полной яиц. — Али трава сама себя выполет? Коли заявилась на свой энтот… рэтьрит, будь любезна помогать. Бабушка уже старенькая…

— Ой, ну кто-то сейчас наговаривает на себя, — возражаю вполне оправданно.

Ба в свои семьдесят не сидит сычем дома или с такими же «подружками» не обсасывает сплетни на лавочке у подъезда.

Вне летнего сезона Ба проводит время в городе, посещает театры и выставки вместо поликлиник. Предпочитает финскую ходьбу, лихо водит свою коробчонку на автомате, игнорируя напрочь возраст и иногда рекомендации отца, справедливо полагая, что «раз я этому оболтусу обосранные пеленки меняла, то имею полное право считать себя старше и мудрее».

— Фору девчонкам дашь многим, — моя лесть лишь чуточку преувеличена.

Потому что моя Ба — огонь! Не могу представить свою жизнь без нее, без нотаций, порой жестких, без ее поддержки…

— Ну чисто лиса-а-а, — покачав головой, Ба проводит по моей голове. — Пошто башку свою бедовую обрила? Такие красивые ведь волосы были…

Были. Мамины. Густые светлые, с холодным оттенком. Арктический блонд. Довольно частый запрос в салонах красоты… а мне вот достался бесплатно.

Только в какой-то момент захотелось сменить масть, перестать быть похожей на нее. Ну и, может, чуточку позлить Пашу.

А сейчас думаю, не отрастить ли снова? Ради мужчины, которому я нравлюсь и такой.

Улыбка ползет на лицо при мыслях о Волкове.

За эти три дня моего молчания Кэп периодически выходил в эфир.

Пожелания доброго утра, отличного дня и хорошего вечера исправно летели мне в мессенджер. А еще обязательным стал фотоотчет с кактусом, которого я ласково назвала Лютик, а Андрей тут же в отместку нарек Люцифером.

Заложник, конечно, из Лютика выходил тихий и молчаливый. Но я все равно включилась в игру, затеянную Кэпом, и с энтузиазмом жалела колючего бедолагу.

За его сохранность с меня уже стребовали пару нюдсов, и я… с легкостью пошла на поводу. У меня тоже пополнилась галерея шикарным прессом Андрея и внушительным бугром под спортивными штанами, спущенными так, чтобы фантазия еще долго не давала потом уснуть.

И я вместо того, чтобы уже мчаться сдаваться к этому искусителю с голым торсом, сбежала к бабуле в деревню. И тихарюсь здесь.

— Чего лыбишься? Дурная головушка покоя не дает? Али этот твой…

«Этим» Ба именует теперь Падлика, явно сдерживаясь и не прибавляя к местоимению крепкое матерное словцо.

— Он уже больше не мой, Ба.

— Да знаю уж всё про этого мохра. Матушка его тут пожаловала ко мне…

— Когда? — удивленно смотрю на Ба, напрочь забыв про сорняки.

Вот это прикол!

— Да вот на неделе была. Рассказывала что-то про кобелиную сущность и гульки. Я ее дальше сеней даже пускать не хотела. Все просила тебя уговорить одуматься…

Нет, у меня сейчас точно глаза на лоб вылезут. Эта хитрая змея — моя несостоявшаяся свекровь — решила, что бабушка уломает строптивую внучку принять не нагулявшегося по сукам Падлика с распростертыми объятиями.

Трындец!

— И как, Ба, уговаривать будешь — ремнем по жопе или в крапиву кинешь?

— Да ну его на фик, — сердито машет рукой, — такого добра, как говна за баней. Несрушный он какой-то.

Это точно. «Срушными» мужиками Ба считала только тех, кто мог наравне с русской бабой и на коня, и в дым-огонь, и со штыком на врага.

Трусливый Падлик всегда раздражал Ба, но свое мнение она крепко держала при себе.

— Ладно тебе, Янок. Пошли в дом, пока голову не припекло. — Ба повелительно отбирает у меня садовый инструмент и легонько тянет на себя. — Сегодня все эти твои… медитации не на пользу моей петрушке. Вон, уж сколько выдрада и не заметила.

Прижимаюсь к самой родной женщине на всем белом свете. Макушка Ба упирается мне куда-то в подмышку. Маленькая она какая стала…

— Ну-ну, будет тебе ластиться. Пойдем-ка, пирогов настряпаем отцу. И это… Янок, нос не вешай. Встретишь еще прынца…

Да встретился уж мне один. Не прынц ни разу. Матерый такой волчище, к которому уж очень сильно хочется попасть в заложники вместо Лютика.

— Ба, а ты когда-нибудь влюблялась? — спрашиваю, прокалывая вилкой дырочки в будущем пирожке с капустой.

Один прокол — с капустой, два — с луком и яйцом, три — с солеными огурцами, которые обожает отец. В доме уже пахнет пирогами так, что слюни текут.

— А то. Или ты думаешь, что я и молодой не была? — Ба бросает на меня лукавый взгляд, ловко залепляя края будущего Робин Гуда.

Пирожки у нее всегда выходят румяные, с тонким тестом и «не жадной» начинкой. Сама я на такие подвиги пока не способна, мои попытки испечь нечто похожее закончились сгоревшими до углей уродцами, которых пришлось отпустить с миром.

— Я не о том, Ба. — Пожимаю плечами. — Была у тебя такая любовь, когда ты за ним хоть на край света готова пойти?..

— Отчего же не было? Была такая… Я только училище закончила, на завод пошла. Смены тяжелые, наравне с мужчинами обслуживали станки. Страна только-только в русло вошла… — Ба, погрузившись в воспоминания, откладывает скалку. А я с жадностью жду продолжения. — Он командировочный был, в городе нашем недавно. Молодой специалист. Мы в цеху одном работали, так и познакомились. Кудри у него были, вот как у Есенина. Только волос темный, взгляд горячий, ночь там безлунная. На цыгана очень похож был. Все девки по нему сохли, а он все ко мне, да ко мне ходил. То букетик фиалок принесет, то коробку конфет импортных. Один раз даже чулки чешские принес… Я, конечно, поначалу не подпускала его в сердце-то, да разве устоишь перед таким…

Ба замолкает, глядя куда-то в пространство. Громко тикают ходики, где-то в саду обиженно блеет коза и кудахчат деловито куры, а у нас здесь будто раскрылся портал в прошлое, и я с нетерпением пытаюсь увидеть в нем то, что видит Ба.

— Красиво ухаживал, да. Гуляли много с ним, даже в кино ходили. А песни какие красивые он пел! — улыбнувшись теплым воспоминаниям, Ба неожиданно заканчивает: — Потом командировка его закончилась, уехал восвояси, а я за деда твоего замуж пошла.

— И вы больше никогда не виделись? — озадаченная таким резким переходом, вместо одной партии вилковых дырок шлепаю три. Ба тут же замечает мою оплошность:

— Ну и куда столько? На, лучше мажь, — ко мне пододвигают миску с сырым яичным желтком и вручают вместо вилки кисточку. — Нет, не виделись. Девчонки на заводе долго еще шептались за спиной, что он не только со мной гулял. Были и другие у него…

— Выходит, твоя любовь к нему была безответной? — Мне отчего-то жаль ту молодую обманутую девчонку, которую «погулял» и бросил залетный парень.

— А разве я сказала, что это к нему у меня любовь была? — хитрый прищур все еще ясных васильковых глаз заставляет меня улыбнуться. — Дед твой, конечно, красавцем никогда не был. Суровый такой, лишний раз не улыбнется. Одним словом, военный. И молчун — слово из него не вытянешь… На танцах никогда в круг не выходил, всегда в стороне. Но надежный. Слово всегда свое держал… Этим, наверное, и привлек…

Ба, вдруг утерев слезу, оборачивается на портрет, на котором они с моим дедом запечатлены сразу после свадьбы. Такие молодые. Разве что дед, и правда, сурово сводит брови к переносице. А бабушка сияет так, словно поймала свою птицу счастья.

— Ты его любила, Ба?

— Всем сердцем. С Алешей я и узнала, что такое настоящая любовь. — Ба переводит взгляд с картины на меня. — Это же не только страсть, та мимолетна. Это больше, много больше. Алеша дал мне убежище от всех бед… и принял, и воспитал Володю, как родного сына.

Удивленно застываю с кисточкой в руках. В смысле «как родного»?

— Но мне никогда не говорили…

— А пошто? Это тебе не для малаховских передач байка. Незачем людям знать.

Прикусив губу, осознаю, как же много, оказывается, прячется скелетов по шкафам нашей семьи. И сколько их еще таких?

— Папа знает?

— А ты как думаешь? Конечно, знает. — Ба, присев за стол, отбирает у меня орудие труда. — Деду твоему переливание крови понадобилось. Ни моя, ни Володи ему не подошла. Сын быстро два и два сложил, медик как-никак…

— Это тот… — Горло сводит спазмом, но я выталкиваю слова: — Гастролер?

У меня настолько красноречивое лицо, что Ба, усмехнувшись, меня подкалывает:

— Али ты и не знала, от чего дети бывают? Замуж я выходила, уже зная, что под сердцем у меня дитя. Леша, царствие ему небесное, ни разу за всю жизнь меня не попрекнул чужим сыном. Вырастил достойного человека… — Ба ловко достает противень из духовки, меняя на новую партию. — Ну, будет. Давай заканчивать…

— Ба, а сейчас ты мне зачем это рассказала? — задаю последний вопрос.

Погладив меня по руке своей теплой, с узелками вен и пятнышками, Ба улыбается так понимающе:

— Маят а ты моя потому что. Прилетела как на кочерге, вся в думах. Неспокойно ведь на сердце, Янок? Ммм?

Киваю, признавая бабушкину правоту.

Неспокойно.

— Я ж тебя как свою дочь вырастила… при живой-то матери. — Лицо Ба на секунду мрачнеет. — Мне ли не знать, что в твоей головушке?.. И что на сердце…

Чувствую, как жар поднимается от груди и топит шею, щеки, уши даже горят. Под проницательным взглядом любимых глаз, слова сами из меня рвутся.

— Есть… один, — чуть не брякаю «мент», но быстро поправляюсь, — он в полиции работает…

Замолкаю резко. Сердце частит так, будто я на самом сложном экзамене в своей жизни, и от правильного ответа зависит всё.

Знаете, почему полезно проговаривать мысли вслух? Мысль быстрее слова, мозг просто не успевает обработать каждую из них, залетевших на ваш чердак и через секунду упорхнувших. Но стоит только начать говорить, как приходит осознание…

Мне вот понадобилось три дня изображать кипучую деятельность и не хватать телефон каждую секунду, сбежать из города за 100 км к самому родному человеку, чтобы понять одну простую вещь.

Я влюбилась.

Нет, не так.

Я влюбилась!!!

Внезапно, совершенно не вовремя и… даже страшно представить, что безответно.

— Милиционер — это хорошо... — Ба задумчиво раскатывает пласт теста.

«Что хорошего, если ему даже отношения не нужны», — уныло думаю, возвращаясь к закалыванию ни в чем не повинных пирожков.

— Надежный человек-то? — она будто читает мои мысли.

Пожимаю плечами. Он был максимально честен со мной. Это можно считать критерием надежности?

— Привози его к нам. Погляжу, что за человек мою внучку превратил в комок нервов… — Ба по-доброму усмехается. — Вот что, Янок. Собирайся-ка в город. Мне твоя маята уже мигрень обеспечила. И пирогов своему милиционеру возьми. Поди люди не дураки были, когда вычислили путь к сердцу мужчины.

Спустя три часа я стояла перед воротами дома Андрея. Громкие разговоры, смех, музыка и припаркованные авто подсказывали, что у Кэпа какая-то туса.

И я тут. В легком летнем сарафане, с красной повязкой на голове в стиле Солохи и с корзинкой в руках. Этакая Красная шапочка на современный лад.

«Здрасьте, господин Волк, а я вам тут пирожков принесла от бабушки. Только не ешьте меня», — мысль меня эта веселит, хотя на самом деле я трусливо думаю о побеге.

В момент, когда я уже решаюсь нажать на звонок, дверь калитки открывается, и первой высовывается любопытная морда Сета. Пес обнюхивает мои коленки, когда его хозяин сканирует меня от макушки до конверсов.

— А я думаю, кого он так радостно вынюхивает у ворот. — Привалившись к косяку, Андрей улыбается мне самой искушающей улыбкой. — А это?..

Кивает на корзинку:

— Это мне?

Влажный собачий нос уже инспектирует содержимое. Сет, активно виляя хвостом, толкает меня лобастой головой под коленки, и я делаю шаг навстречу мужчине, из-за которого мое сердце сходит с ума.

— Тебе. Это вместо пиццы… — Я вдруг робею, и выходит какой-то невнятный лепет. — Здесь пирожки с луком, с капустой и солеными огурцами…

— Опа! Волчаре тут пироги с огурцами подогнали!!! — Громкий бас друга Андрея заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Пихнув плечом Кэпа, Стас нахально вытягивает у меня из рук корзинку. — А это мы у вас, гражданочка, изымаем. Ммм, а пахнет как! Андрюх, ты чего гостью на пороге держишь?

— Эй, это мои пироги! Всё там не сожрите, мяса и так полно… — посмеиваясь над другом, Андрей не отрывает от меня взгляда. — Пройдешь?

— Только если приглашаешь…

— О таком подарке на свой день рождения я и не мечтал…

— У тебя сегодня? — от неожиданности ляпаю первое, что приходит в голову.

— Прикинь, каждый год в один и тот же день, — зубоскалит этот невозможный человек. — Пойдем, здесь только свои.

— И никаких воблядей?

Кэп, улыбаясь, качает головой:

— И даже ни одной стербляди…

Тянет меня за руку, и я послушно шагаю за ним на залитую солнцем лужайку, вдруг вдохновленная мыслью, что я тоже вошла в круг.

Я своя.