Беда майора Волкова

Глава 23. Пи*дец

Месяц спустя

Яна

В коридоре отделения гинекологии сегодня стоит гул голосов.

Будто рой пчел женщины всех возрастов обсуждают только одну новость — «на приеме та-а-а-акой красивый врач!»

Аркадий Петрович Зверев оказался на свою беду не только внимательным гинекологом, но еще и молодым холостяком.

За полчаса ожидания в очереди, пока Света решала вопросы с детским неврологом, я наслушалась планов по ловле красавчика на «живца», что мне уже заранее стало жаль этого бедолагу.

Гинеколога можно удивить разве что букетом болезней, но точно не своим «пирожком».

Подавив зевок, высматриваю черноволосую макушку младшей Войновой.

Два задорных хвостика снова маячат у огромного аквариума.

Девочка, обняв плюшевого зайца, завороженно следит за танцем рыб, не думая от меня сбегать. Хотя все же две попытки смыться по лестнице я успела пресечь.

На удивление, Катя проявляет чудеса выдержки для трехлетки. Многие барышни в очереди уже успели переругаться не на жизнь, а на смерть, а этой крошке хоть бы что.

Перевожу взгляд на часы. Светки нет уже полчаса, и мое терпение потихоньку подходит к концу.

Не знаю, чем я думала, когда соглашалась на ее уговоры присмотреть за дочкой.

«Я поругалась со свекровью в лоскуты, а у нас сегодня прием у невролога. Я месяц назад талон взяла. А вчера урвала последний к гинекологу, цикл в последнее время сбился. Выручай! Побудь с Катюшей, пока я на приеме», — вот и все Светины аргументы.

Дверь кабинета открывается и в коридор выглядывает источник женского беспокойства.

Окинув толпу экзальтированных девиц рассеянным взглядом из-под маски, Зверев снова прячется в своей пещере.

А я забываю, как дышать.

У новенького гинеколога его глаза.

После того злополучного дня я запретила себе думать о нем . Вспоминать. Гадать, что все могло быть по-другому. Даже имя его я себе не позволяю произносить мысленно.

И у меня это получается… с переменным успехом.

Но иногда мозг дает сбой, и, как сейчас, я начинаю собирать мозаику из разрозненных частей.

Сегодня его образ в памяти воскресили глаза цвета листвы на чужом лице.

И я с каким-то болезненным, мазохистским удовольствием возвращаюсь в прошлое.

«Дверь палаты открывается почти бесшумно, но я тут же увожу взгляд туда. На сердце теплеет.

— Я тебя ждала раньше, — не скрываю радости, видя Андрея. — И, слава Богу, ты без авоськи апельсинов.

Аккуратно киваю на заваленный рыжими мячиками стол. Голова тут же отдает болью, но я закусываю губу, не желая показывать слабость.

Андрей проходит к моей кровати и садится в кресло для посетителей. Свет от лампы бросает тени на его лицо, и я с тревогой вглядываюсь в него.

Подмечаю запавшие глаза, углубившиеся складки морщин на лбу и у рта, серый, какой-то неживой оттенок кожи.

Протянув руку, разглаживаю горькую складку на щеке. Андрей тут же перехватывает мою ладонь и целует жадно, обжигая горячими губами.

— Прости меня, — шепчет, поднимая на меня болезненный взгляд. Я уже видела такой у моего отца, когда очнулась в этой палате.

Изгибаю дрожащие губы в улыбке, пытаясь приободрить его.

— Я в порядке. Правда. — Андрей трется щекой о мои пальцы. — Я не знаю, отчего так все переполошились. Мне качелью в детстве прилетало сильней, пара швов, и всё. Я как новенькая. А тут какая-то шишка…

— Прости, что не уберег тебя, — снова повторяет Андрей, а у меня отчего-то заходится сильнее сердце.

Учащенный писк монитора назойливо ввинчивается в уши, и я рассержено сжимаю пульсометр на пальце. Предатель выдает мое волнение.

— Ты ни в чем не виноват. С каждым могло случиться. — Ласково глажу Андрея по голове, зарываясь пальцами в волосы и млея от мурашек, рассылаемых рецепторами. — Такое больше не повторится…

— Больше не повторится, — эхом отзывается Кэп, а потом впивается в мое лицо воспаленным взглядом.

Ловлю себя на мысли, что он будто запоминает каждую мою черточку, и становится не по себе.

Хочу пошутить, что никуда исчезать не намерена, но горло сводит спазмом, и я тянусь к стакану с водой на прикроватном столике.

Андрей не сводит с меня внимательного взгляда, пока я утоляю жажду.

— Я слышала, что случилось с домом… и Сетом. Мне очень жаль, Андрюш, — шепчу тихо, вдруг оробев. — Как он?

— Врачи сделали все возможное, нам осталось только ждать. Первые сутки — самые сложные…

Сжимаю его горячую ладонь, чувствуя ответное пожатие.

— Яна. — Тону в его глазах. Там боль и вина в можжевеловых оттенках. И меня пробирает от этого взгляда. — Нам надо поговорить…»

— Фух, чуть успела! — Света плюхается на освободившееся место рядом, прижимая к себе дочь. — Спасибо, что приглядела за этой бандиткой.

Катя вертится на руках у матери, пытаясь снова убежать к рыбкам. И, сдавшись, Света опускает ее с колен.

— Так, чтобы мама тебя видела? — Катюша, не обращая внимания, бодро скачет по коридору к своему излюбленному пункту наблюдения. Войнова только качает головой. — Шило в заднице.

Усмехаюсь, вспоминая, какой непоседой и головой болью была сама в детстве.

— Неделю провела у свекрови на даче и привезла с собой новое слово, — жалуется, всплескивая руками, а потом понижает голос до шепота: — Теперь у нас, если что не по нраву, то все, «пиздец». Она его произносит при любом удобном случае, а я не знаю, как отучить.

— Может, и не стоит? — ухмыляюсь. — Пусть с малых ногтей уже называет вещи своими именами.

Да, в последнее время с юмором у меня так себе. Как и с настроением, которое меняется сто раз на дню. Аппетитом, который то пропадает на день, то дает о себе знать так, что я ем как не в себя. И сном…

Потому что снится мне всегда одно и то же: темная комната, всполохи молний, фигура в черном надвигается, падение в бездонную яму без возможности пошевелиться или закричать… чтобы потом проснуться в холодном поту.

Но хуже этого кошмара только тот, где он раз за разом уходит от меня, а я не способна его догнать. Чувства потери и опустошенности — теперь частые гости моих пробуждений.

Мысль, что он выбрал не меня, до сих пор выбивает едкие слезы из глаз.

«— Нам нужно поговорить?

Прижимаю колени к груди, инстинктивно принимая защитную позу.

— О чем, Андрюш?

— Через пару дней я уезжаю… — роняет тихо в пустоту. Мой пульс снова подскакивает, но на этот раз я не обращаю внимания на заполошный писк в палате.

— Мне приглядеть за Сетом, пока ты не вернешься? — уточняю и вдруг, испугавшись, зачем-то говорю: — Ты же вернешься?

А в ответ получаю такой взгляд… полный отчаяния и решимости.

— Яна, я не вернусь.

Слова падают тяжелыми булыжниками. Грудь сдавливаетт, и мне становится нечем дышать.

— Меня переводят. Времени на сборы дали немного. Как только Сет оправится, я вернусь за ним…

Сглотнув вязкую слюну, прошу:

— А как же я?

— Ты останешься здесь. Со мной летит моя семья, - выделяет последние слова интонацией, а у меня все раскачивается перед глазами. Будто вся почва ушла из-под ног.

Его семья. Это ребенок и жена.

А я к его семье не имею никакого отношения.

Если подумать, то и отношений у нас с ним не было. Правда же? Он же меня предупреждал.

Мысли пчелиным роем гудят в голове. Жалят до выступающих слез, которые я и не думаю стирать. Они чертят дорожки на щеках, капают на больничную робу… а противный монитор хладнокровно фиксирует зашкаливающий сердечный ритм.

— Яна? — зовет меня из личного ада Андрей. Не могу на него смотреть. — Так будет лучше…

Качаю головой.

Нет, не будет. А как же я? Я ведь люблю тебя!

Запираю эти слова, со всей силы прикусив губу. Нет, ни словечка от меня не дождешься…

— Предатель, — вырывается все-таки одно. Самое острое. Краем глаза вижу, как дергается от него Андрей. Но я не хочу его больше жалеть. — Убирайся отсюда.

Мой голос подводит меня, дрожит, вибрируя от слез. И я повторяю, как заевшая пластинка:

— Убирайся, убирайся, убирайся!

— Прости меня, — врывается в мой монолог его голос, но я лишь говорю громче:

— Пошел прочь!!!

На истошный писк прибегает медсестра. Она ругает Андрея, а потом что-то быстро вводит в пакет капельницы. Меня накрывают вялость и желание спать.

Андрей встает с кресла, быстро срывает с себя цепочку и вкладывает в мою ослабевшую ладонь.

Мне достается целомудренный поцелуй в лоб и тихое:

— Береги себя.

Из последних сил приподнимаюсь на кровати, тело будто свинцом накачали. Замахиваюсь и швыряю в закрывающуюся дверь чертовы жетоны.

Не-на-ви-жу.

Не знаю, говорю это вслух или нет. В сознании отпечатался металлический звон, а потом всё померкло».

На смартфон приходит уведомление от приложения: «Задержка 5 дней. Отметьте, если начнется сегодня…»

Сердито смахиваю уведу с экрана, а через пару секунд снова захожу в свой женский календарь.

Пробегаюсь глазами по датам, вспоминая.

Я бросила пить таблетки в тот злополучный день. Точнее, никто о них и не вспомнил, пока я валялась неделю на больничной койке. А позже я решила сделать перерыв в полгода, как мне рекомендовал врач.

«Эти дни» пришли на день позже обычного, и я особо этому не придала значения.

Такое уже бывало раньше.

У меня отличные таблетки. За несколько лет ни одной осечки, почти стопроцентная гарантия от нежелательной беременности.

— Что-то не так, Ян? — Мое озадаченное выражение лица не скрылось от жены следака.

— Нет, все в порядке, — выдавливаю улыбку.

Просто у кого-то разыгралась паранойя.

Дверь кабинета выпускает очередную пациентку с кумачовыми щеками, и мы слышим:

— Войнова…

— Ой, я пошла. — Приведя за руку дочь, Света пулей влетает в кабинет.

Катя непонимающе смотрит по сторонам, мнет несчастного зайца в руках.

— Сейчас мама у доктора посидит и к нам выйдет, — указываю на кабинет, наблюдая, как дрожат губешки на пухлом лице.

— Мама-а-а, — взяв первую высокую ноту, Катя всхлипывает. Дамочки вокруг начинают возмущенно возиться.

О, нам только часовой истерики сейчас не хватало.

Пока ребенок не разошелся на целый симфонический концерт, я быстро встаю и беру ее на руки.

— А пойдем-ка прогуляемся с тобой и зайкой до аптеки? — голосом профессионального аниматора отвлекаю ее от слез. — Купим тебе аскорбинку. Ты же любишь сладенькое?

Шмыгнув носом, Катя неуверенно кивает.

— Ну вот и славно. А тете Яне купим другую штучку…

Шагаю с ней по больничному коридору, едва сдерживаясь от бега, потому что моя паранойя расцвела махровым цветом.

А что если я…

— Беременна, — шепчу беззвучно губами, уставившись на две жирненькие полоски. Они минуту назад нахально проявились в обоих окошках и никуда не хотят пропадать.

Этого не может быть!

Меня бросает в ледяной пот, когда я судорожно ворошу инструкцию в надежде, что там найдется опровержение результата, а еще совет, как выжить в апокалипсис.

Катя задорно выплескивает воду из крана прямо на пол, но мне сейчас не до воспитательных бесед.

В голове невнятный гул, будто рядом самолет идет на взлет, набирая высоту.

Я не могу быть беременной.

Это просто невозможно!

Я не хочу!

Паника накрывает с головой. Тест падает из рук, но проворная Катюша поднимает его с пола и заботливо кладет на тумбу рядом.

— С-спасибо, — шепчу, еле двигая губами.

За дверью туалета слышится громкий голос Светки, и девочка скрывается из виду. А я перевожу взгляд в зеркало.

Незнакомка из зазеркалья выглядит откровенно плохо.

Худые скулы заострились, губы обветрены, кожа белая как мел. И только на щеках алеет лихорадочный румянец.

Моя копия смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых плещется самый настоящий ужас.

— Вот ты где! — Света вихрем влетает в помещение. — Этот Аркадий Зверев просто душка, а какие руки! И ты прикинь, это не цикл сбился… я беременна! Шесть недель!

Оборачиваюсь к ней, не до конца осознавая, что она сейчас сказала.

Войнова стреляет глазами на раковину.

— Ты беременна?!

— Ты беременна…

Мы говорим одновременно, только мой голос тих и безэмоционален.

— А-а-а, мы беременны! — Света налетает на меня, тискает в объятиях. — Божечки, радость-то какая!!!

До меня медленно доходит. Я беременна. Это…

— Пиздец, — глубокомысленно изрекает Катя, уронив в лужу зайца.