Беда майора Волкова

Глава 26. Пассажир

Две недели спустя

Яна

Мне кажется, что ни одно расставание нельзя назвать красивым. За отфотошопленной идеальной картинкой навсегда останутся обиды, слезы и недопонимание.

Сложнее всего быть взрослыми и сесть за стол переговоров, где без взаимных упреков рассказать о наболевшем, простить друг друга и отпустить с миром. Без грязи, скандалов и разбитого сердца.

Утопия для большинства.

Ни одно мое расставание не пошло по такому сценарию, но сейчас в моих силах расставить все точки над «i».

Я больше не хочу ждать, когда же мой принц вдруг поймет, какой он чудак, и на Сером волке прискачет к моему высокому терему, где я добровольно заточила себя, чтобы крикнуть: «Харе ломаться, разговор есть».

В современном мире у женщины столько же прав, сколько и у мужчин.

Так неужели я должна ломать себе мозг, выдумывая одну за другой отговорки, почему же он не делает тот самый «первый» шаг? Не проще ли взять дело в свои руки?

Камон, девочки, я не призываю затевать революцию, я лишь хочу сказать, что можно снять с себя сарафанчик и кокошник Царевны Несмеяны, выползти из своих покоев и сделать первый шаг самой. Безо всякой боязни осуждения. Потому что просто можем… и все.

Если кто-то не согласен со мной, окей!

Живите свою жизнь, а я буду строить свою так, как пожелаю.

И прямо сейчас, сглотнув вязкую слюну и переступив с ноги на ногу, жму на кнопку звонка.

До слуха доносится мелодичная трель, а потом и шаги…

Ну, может, не совсем те, про которые я говорила, но тоже неплохо.

Мое сердце сейчас проломит грудную клетку. Стискиваю бедра, когда слышу поворот замка.

Вдыхаю поглубже.

Вот он момент истины!

Застыв в дверном проеме, Волков сверлит меня нечитаемым взглядом.

Ни радости встречи в зеленых глазах, ни распростертых объятий.

Я бы, может, на его месте удивилась, но удивленным он точно не выглядит. Скорее раздосадованным.

Черт.

— Пустишь?

В этот момент я вспоминаю, как в первую нашу встречу гнала его сама из квартиры, и внутренне опасаюсь, что меня даже за порог не пригласят.

На этот случай у меня припасен план «Б». Нас в дверь, так мы в окно.

Но не хотелось бы показывать чудеса скалолазания и эквилибристики на восьмом этаже.

Я по лестнице-то сюда уже совершила двенадцать подвигов Геракла и свой личный.

Потому что послать все на хер, развернуться и снова двое суток тусить в поезде в какой-то момент захотелось сильнее, чем явиться по светлы очи Волкова.

Покачав головой, Андрей молча отлепляется от косяка и проходит вглубь квартиры.

Я же могу считать это приглашением?

— Надеюсь, ты один? — скороговоркой уточняю и бодро переступаю порог, чтобы в следующий миг попасть в водоворот собачьей радости.

В отличие от хозяина Сет не скрывает своих чувств. Он не забыл меня, он помнит и очень счастлив.

— Хороший мальчик, — глажу все подставленные места, уворачивая лицо от слюнявого языка. — Я тоже по тебе скучала. Уф, дай мне минутку…

Потрепав пса по голове и наконец стащив пуховик и зимние кроссовки, устремляюсь на поиски туалета.

И не дай Бог там окажется какая-нибудь засранка, потому что я за себя не отвечаю.

Испытав несравнимое ни с чем блаженство от пустого мочевого пузыря, выбираюсь снова в эпицентр будущего конфликта.

А то, что он будет, мне даже гадать не надо. В воздухе уже давно повисло напряжение.

И его источник, сложив руки на груди, ждет меня в прихожей.

Андрей мне не рад.

Это осознание чуточку поубавило мою прыть, но боевой настрой все еще при мне.

Сбежал от меня, как трус последний. Схоронился в своей этой Сибири и думал, наивный, что я тут его не достану.

Ага, щас!

Беременные женщины — страшные существа.

Только нам придет в голову поехать понюхать запах в метро в час ночи или до слез желать корочку черного бородинского с бананом.

И только беременная женщина в своем сумасшествии переплюнет ту самую чайку, что орала в иллюминатор самолета: «Я не договорила!!!»

— С облегчением.

— О, да, легче точно стало! Но не по всем пунктам. Поговорим? — осматриваюсь, выбирая место дислокации между табуретками на кухне и выглядывающим краем дивана из гостиной.

Андрей решает за меня и проходит в сердце дома. Сет преданно заглядывает в глаза, поводя мордой от меня к хозяину. Но потом все-таки понуро трусит на кухню.

Слышу, как щелкает чайник, и сглатываю голодную слюну.

Мой режим за последние двое суток сбился, и Пассажир очень желает отведать что-нибудь кроме курицы или яиц. Боюсь, поездатая романтика навсегда отбила у меня желание есть эти продукты в ближайшие лет сто.

Пока Андрей гремит посудой, я, тихонько поглаживая живот, совершаю вылазку в стан врага.

Вся квартира — две комнаты и кухня — обставлена аскетично. Светлые стены без намека на обои, местами потертый ламинат. Минимум мебели, пыль на обувнице. Одинокая лампочка без плафона в прихожей. И ни следа женской руки.

Так вот она какая, волчья нора.

Казенная, пустая и абсолютно непригодная для жизни маленьких Пассажиров.

Надо ли это исправлять? Вот в чем вопрос.

Набираюсь храбрости и спешу к Волку на обед.

Андрей разлил уже по чашкам чай, заварив его прямо так, россыпью.

Чаинки кружат хоровод, образуя всякий раз новый рисунок.

Мне протягивают бутер с напластанными жирными кусищами колбасой и сыром, и я впиваюсь в него зубами так, будто голодала неделями!

Наплевав на все, жую, утоляя зверский голод, обжигаюсь крепким сладким чаем, и понимаю в ту же секунду, что не готова ставить точку.

Я не хочу рвать ту единственную нить, что меня еще держит рядом с человеком, которого я безумно люблю.

Вот так вот. Люблю и колбасу жую. И все в одном флаконе.

У беременных свой мир.

Андрей не ест.

Все также молча пододвигает мне тарелку со вторым бутербродом. Не отказываюсь, белок очень важен для будущей мамы.

У нас какое-то странное перемирие, в котором я жую, а он просто смотрит.

Не подпирает щеку кулаком, умильно утирая слезы радости, не осыпает флюидами любви.

Нет. Просто смотрит выгоревшим уставшим взглядом человека, которого давно все заебало.

Сет бодает башкой бедро, выпрашивая последний кусок, и я делюсь остатками роскоши. С сожалением смотрю в свою пустую чашку, и Андрей тут же протягивает свою.

Жадно делаю глоток.

Боже, да там вообще хина! Как это можно пить?

Брызгаю чаем на столешницу и закашливаюсь.

— Прости. Я сейчас уберу, — делаю попытку быть хорошей гостьей, но меня останавливают.

— Оставь, я сам.

Андрей убирает со стола, небрежно смахнув крошки и капли тряпкой, а потом снова усаживается напротив.

— Зачем ты сюда приехала?

Вот и начался допрос.

Интересно, в этот раз тоже тест на наркоту мне даст? Или обойдемся снимками УЗИ?

— То есть, как я тебя нашла, не волнует? — скорее из вредности спрашиваю и так очевидный вопрос.

— Я все еще помню, кто у тебя в крестных отцах. — Усмехнувшись, Волков пожимает широкими плечами. — Чего ты хочешь?

— Глобально, локально или десять минут назад? Ну, глобально — мира во всем мире. Десять минут назад я думала, что написаю тебе на придверный коврик, если ты меня не впустишь. И свалю на какую-нибудь кошку… или Сета, — рассуждаю, почти не задумываясь.

Но, поймав ошарашенный взгляд, начинаю оправдываться:

— Да, я знаю, что это жестоко! Но кому сейчас легко?

Глубоко вздохнув, Андрей все же уточняет:

— Локально, чего ты хочешь?

Пожевав губу, все же признаюсь:

— А локально я хочу разобраться, что же с нами стало… и как мы дальше будем с этим справляться?

— Нас не стало. Все. Точка. Это не трагедия, Ян. Отпусти и забудь уже… — От его холодного тона мне хочется разрыдаться.

Ну чисто гипотетически. Потому что я все равно спокойна, как удав, сожравший не только кролика, но и смотрителя. Прогестероновая помпа обеспечила меня самыми здоровыми клеточками, отправив всех нервных в длительный отпуск. И все же мне неприятно, что Андрей так легко отказался от меня.

Хочется взять и хорошенько встряхнуть его, крикнув: «Ну я же не слепая, я вижу, как тебе плохо! Мне тоже плохо… без тебя!»

Но я, будто парализованная, удерживаю себя на месте.

Это все неправда. То, что он говорит. Больше не верю ни единому слову. Люди, поставившие точку, не выглядят живыми мертвецами…

Они живут дальше, радуются жизни.

Андрей же… он будто себя заживо похоронил и теперь пытается меня убедить, что у него все окей.

— Не стоило тебе лететь сюда только ради того, чтобы это услышать. Ты могла просто позвонить…

— И ты мог! Мог просто взять в руки чертов телефон и позвонить мне! — прорывает меня раздражением.

— Зачем? — подначивает, не желая никак облегчить мне задачу.

Рррррр. Как же бесит!

От Андрея тоже ощутимо веет злостью. Она искажает черты любимого лица, делает глубже морщины. Он вообще весь осунулся. Так не выглядят люди, довольные жизнью. Так выглядят затравленные стаей собак дикие звери, зажатые в угол.

И только одному Богу известно — бросится такой зверь в последнюю схватку или сляжет, сраженный пулей удачливого охотника.

«Тебе тоже больно», — вдруг осеняет меня догадка. И моя злоба тут же проходит.

Я не хочу быть палачом, не хочу загонять этого красивого зверя в тупик. Я просто хочу, чтобы он знал, что на свете всегда будет, как минимум, один человек, который любит его. А как максимум, их будет двое. Потому что скрывать от малыша, кто его отец, я не намерена.

— Зачем? Сейчас я тебе покажу «зачем»… — Выскользнув из-за стола, шлепаю в прихожую и достаю из сумки фото.

— Вот. — Черно-белый снимок УЗИ ложится на стол с остатками крошек и парой капель чая. — Это наше совместное творчество. Тут ему… или ей шестнадцать недель. Но я все же думаю, что это мальчик.

Тишина стоит мертвая. Я даже не смотрю на Андрея.

Все мое внимание приковано к крошечному человечку на фото, который ради такого случая постарался и не вертелся юлой, а застыл на минутку.

Дома у меня коллекция из разноплановых снимков: от крошечного кружочка на черном фоне, до 3D снимков, где Пассажир увлеченно занимается карате или трогает лицо.

Меня топит любовью и нежностью, а еще немного жутко от того, что я могла сама отказаться от этого чуда.

— Как? — отмирает будущий папаша.

Андрей выглядит настолько ошарашенным, что мне становится смешно.

— Тебе рассказать, как дети делаются, Кэп? — хмыкнув, зову его старым прозвищем.

Хотя Андрей давно уже в звании майора, дядя рассказал про плюшки нового назначения.

— Я не о том. Ян… ты же была на таблетках… и не хотела…

— Они не дают стопроцентной защиты. Как оказалось, твоим пацанам даже убойная доза гормонов не преграда. — С улыбкой поглаживаю живот, укрытый от любопытных майоровских глаз объемным худи. — Да и про «не хотела» я сильно преувеличила…

Он не узнает, к какому решению я чуть было не пришла. Нет, это останется только моим пережитым кошмаром. Сейчас все хорошо.

— Ян, он… — Волков сглатывает и прокашливается. — Малыш здоров? Можно? — Несмело тянет ладонь ко мне через стол.

Расплываюсь в счастливой улыбке и сама огибаю препятствие. Приподнимаю край худи, оголяя самое бесценное, что у меня есть

— Конечно, да. На оба вопроса.

Горячая ладонь, подрагивая, ложится несмело на самый центр округлившегося живота. Я со смешком сдвигаю чуть ниже.

— Вот тут он сидит, мой маленький Будда и каратэ-пацан. На приеме наблюдали, как он икает, машет ручками и пихается ножками, но ты, наверное, еще не почувствуешь. Я и сама еще…

Осекаюсь, потому что впервые в жизни вижу, как взрослый мужчина плачет, пытаясь почувствовать своего ребенка.

И у меня у самой слезы начинают литься бесконечным потоком. Божечки. Я стала такая рёва-корова!

— Иди сюда, — Андрей тянет меня на колени, укутывает руками и прячет свое лицо в капюшоне моей толстовки. — Мой… мой сын…

— Или дочка… — тихо поправляю, плача от счастья, потому что наконец-то чувствую, как та стена, что выросла между нами, рушится и освобождает место чему-то новому.

— Я случайно встретила в супермаркете Милану, — шепчу в темноту спальни. — Подумала, что вы вернулись…

Горячий выдох Андрея щекочет волоски на шее.

— Последний раз она жаловалась, что в Европе скучно. Они были у меня с Ником на его каникулы. Показал ему город, к отцу съездили…

Чувствую ощутимый укол ревности. Вывернувшись из кольца обнимающих рук, поворачиваюсь лицом к нему.

— Почему ты мне ничего сразу не сказал?

— Прости, ничего другого я не успел придумать, чтобы ты мне поверила… времени было мало, и я… Яна, они ведь могли убить тебя! И никого не было рядом, чтобы защитить. Меня не было рядом! Понимаешь?

В зеленых глазах настоящий ужас, и мне передается страх Андрея. Запоздало думаю, что могла пострадать не только я одна, но и малыш.

— Я бы уехала с тобой.

— И что бы я мог тебе предложить? — горько усмехается, нежно касаясь моих волос. — Так себе зять — нехуй взять.

— Мне ничего не нужно. — Прижимаюсь губами к его губам. — Только ты рядом…

— Фантазерка ты, Янка. Беда моя бедовая. — Андрей прижимает к себе крепче. И целует уже по-взрослому…

Всхлипнув, отвечаю со всей накопленной страстью.

Боже, как я скучала!

Какое-то время слышны только наши судорожные вздохи и тихие признания губы в губы.

«Люблю тебя».

«Люблю…»