Беда майора Волкова

Глава 24. Материнский инстинкт

Яна

Всю дорогу до дома в такси гипнотизирую зажатый в руке кусок белого пластика.

Две полоски на месте, а мой мир, кажется, сошел с привычной орбиты.

Внутри полный раздрай, и ни одной эмоции.

Хотя, нет, вру.

Первыми после шока пришло раздражение и яркая, четкая мысль «черт, как же это всё не вовремя».

Мне кое-как удалось удержать лицо перед Светкой, взяв с нее честное слово, что она ни единой душе не проболтается.

Следом за раздражением пришла злость.

Почему я?! Зачем мне этот балласт, если ему я не нужна?!

Он сделал выбор в пользу своей бывшей жены и карьеры.

Да. Он всё это время был предельно честен со мной и ничего не обещал.

Да, это я «сама придумала, сама поверила».

Сама теперь вот разгребать буду…

И пузом я уж точно никого не верну.

И от этого еще обиднее. Ведь мне казалось, что между нами что-то большее, чем просто жаркий секс. Такое пока хрупкое… еле ощутимое чувство взаимности.

Как же я ошибалась!

Мобильный оживает трелью звонка, но я сбрасываю вызов.

С дядей Вадимом я не разговариваю с того самого дня, когда он пришел в мою палату с букетом цветов.

«— Тук-тук, можно? — В дверь сначала заглядывает огромный веник цветов, а следом и его даритель.

Поспешно откладываю в сторону блокнот, исчерканный уже наполовину рисунками.

— Зачем спрашиваешь, дядь Вадь, я тебе всегда рада.

И это действительно так. Крестный заглядывает почти каждый день, приносит разные вкусности и новости по делу, где я выступаю потерпевшей.

Как я знаю, полиция по горячим следам задержала тех самых идиотов, пробравшихся в дом Андрея. Сейчас оба дают показания, во всю сотрудничая со следствием… там какое-то перекрестное дело еще с наркотой.

Не знаю, помог ли им мой фоторобот, нарисованный здесь же, в палате, по памяти, но осознание, что два урода скоро поедут на нары меня примирило с действительностью.

А она была такова — вот уже неделю меня держат на больничной койке в индивидуальном боксе. Я знаю, ради кого так расстарались, даже где-то понимаю папино беспокойство обо мне, но мне уже надоело чувствовать себя хрустальной вазой.

— Ну как ты, девочка моя?

— Лучше всех, — растягиваю губы в улыбке.

Дядя Вадя пристраивает на подоконнике свой шикарный веник, а меня вдруг колет разочарованием…

Андрей знал, что я ненавижу мертвые цветы. Он бы точно принес мне очередной кактус.

Жаль, Лютик погиб в том пожарище, как и моя тачка, припаркованная в гараже…

— Машинку твою сегодня отправили на экспертизу. Страховая, конечно, кочевряжится со сроками, но мне уже сказали — дело о компенсации решенное. Так что скоро снова будешь на четырех колесах.

— Просто отличная новость, — выдавливаю из себя энтузиазм, но на самом деле мне глубоко наплевать.

Крестный стреляет глазами на блокнот.

— Снова рисуешь?

Вроде простой вопрос, риторический даже, если бы не объект моего творчества.

Портрет еще не закончен, не хватает глаз, но черты лица уже угадываются.

От безделья я выпросила для себя перо и бумагу, и теперь большую часть времени мои руки заняты, а голова меньше думает. Правда, это не мешает каждый раз рисовать одно и то же лицо.

Андрей ушел из моей жизни, но из головы выходить не желает. И я выплескиваю свою тоску на белые листы…

Зачем-то прячу под одеяло рисунок. Мне не дает покоя одна мысль.

— Дядь Вадим, это ведь ты организовал перевод Андрею?

— Яночка, я ради него и пальцем не пошевелил, — разводит крестный руками.

Не верю ни единому слову. Старый жук много чего может. Мне ли не знать…

— А ради меня? — делаю вторую попытку докопаться до правды.

— Ты, дорогая моя, достойна большего. — По-отечески приобняв, дядя Вадя продолжает: — Старый друг интересовался свежими кадрами. Я лишь дал список перспективных кандидатов. То, что твой Волков им подошел — чистой воды везение. Могли выбрать любого из сорока претендентов.

Вздрагиваю, услышав «твой».

Нет, Андрей больше не мой. И никогда моим по сути не был.

На душе становится горько, отворачиваюсь к окну, глотая соленые слезы. Не хочу, чтобы дядя видел, как сильно меня ранили его слова».

Дома Альма впервые выходит меня встречать.

Нет, она не несется мне навстречу, пытаясь запрыгнуть и облизать лицо.

Моя осторожная героиня застыла в безопасных пяти шагах и приветливо машет мне хвостом, внимательно отслеживая мою реакцию.

— Привет, моя девочка. Соскучилась?

Амплитуда виляния хвостом становится чаще. Хороший знак.

Мне еще не совсем доверяют, но рады видеть.

Из гостиной доносится протяжный писк, и собака скрывается из виду.

Когда полтора месяца назад у Альмы появились щенки, в приюте нарисовались новые проблемы.

Псица, что была до этого пуглива, вдруг стала проявлять нехилую агрессию к своим хвостатым товарищам. Альму отселили отдельно, но и это не сильно помогло. Щенков она прятала в самом дальнем углу вольера, не позволяя никому, кроме меня и еще одного волонтера, подойти.

Отказ от еды стал проблемой номер два, и тогда было решено действовать.

Наше сближение с Альмой шло медленно, постепенно, но с учетом ее поведения пришлось скорректировать планы и забрать все собачье семейство домой.

Пока на две недели. И если по окончанию «испытательного срока» наши отношения с Альмой выйдут на путь доверия, то собаку мне оставят. А пузатиков пристроят в добрые руки.

Присев рядом с огороженным манежем, с улыбкой наблюдаю, как толстопузенькие щенки тыкаются в живот Альме, жадно поедая молоко.

Заводила Тефтелька — самая крупная из помета — пытается отогнать братьев от матери. Кокос обиженно сопит, но на нападки сестры не поддается. А вот альбиносу Угольку, как всегда, достается.

— Иди-ка сюда, дружок. — Аккуратно забираю последнего. Альма тыкается мокрым носом, проверяя, не причиню ли я вреда ее детенышу. — Спокойно, моя девочка. Я только свожу нашего красавчика в ресторан.

Мясные консервы для щенков Уголек предпочитает больше, чем войну с прожорливой сестрой.

Прижимая к себе щенка, с грустью думаю, что даже у Альмы материнский инстинкт сильнее, чем у моей матери и у меня.

Мысли снова возвращаются к тесту на беременность.

Может ли быть так, что это все ошибка?

Знаю же, что бывает и биохимическая беременность, а я столько лет пила гормональные препараты…

В любом случае решаю записаться к своему гинекологу на прием.

— Ну, давай посмотрим, что у тебя там. — Ксения Николаевна сосредоточенно смотрит в монитор.

Вытягиваю голову, чтобы что-то разглядеть. Но на черном экране сплошные белые помехи, ни черта не понятно.

— Ага, вот оно… В полости матки фиксируем плодное яйцо… Одно. Диаметром…

Я слушаю вполуха все эти термины, не сводя глаз с кружочка на мониторе.

«Это вот мы с ним сделали», — вдруг прошивает мысль.

Я солгу, если скажу, что приняла свое положение. Нет, смиренностью тут и не пахнет. Но и вчерашней паникой меня уже не накрывает.

Просто… просто вся эта ситуация больше напоминает дешевый фарс. Он уехал, она залетела, он выбрал другую, а она…

Дальше какое развитие сюжета меня ждет?

— Папаша в курсе? — вздрагиваю, услышав этот вопрос.

— Нет, — выдавливаю из себя одно короткое слово.

Он не захотел даже услышать меня. Исчез из моей жизни, как призрак, оставив о себе только память… и это.

— Оставляем? — голос Ксении Николаевны возвращает в реальность. Смотрю непонимающе, переводя взгляд с нее на монитор и обратно.

О чем она?

— Если надумаешь, то приходи не позже двенадцатой недели. — Закончив осмотр, Тихорецкая стаскивает перчатки и возвращается к своим записям. — Медикаментозное прерывание более щадящий способ в данном случае… Потом подберем тебе другие контрацептивы, но, на будущее, Яна, ты должна неукоснительно соблюдать временной интервал приема. Чтобы такие неожиданности больше не повторялись.

А я застываю с наполовину спущенными джинсами, меня царапает ее покровительственный тон и то, что она решила все за меня.

«Разве не этого ты хотела? Чтобы всё рассосалось, и будто его и не было?» — внутренний монолог с самой собой душераздирающе честен. И от этого гадко на душе.

Я не подхожу на роль матери. Я знаю это с того самого момента, когда моя собственная отказалась от меня так легко, будто выбросила ненужный хлам на помойку.

И сейчас мне страшно повторить ее судьбу.

— Спасибо, Ксения Николаевна, я подумаю. — Прощаюсь и покидаю кабинет в растрепанных чувствах.

Рухнув на диван в зоне ожидания, слепо смотрю на зажатую в руке карту приема с прицепленной сверху черно-белой фотографией.

Ба всегда мне говорила, что дети — это дар.

Так почему я чувствую, будто меня прокляли? Откуда эти отчаяние и злость?

Рядом присаживается девушка, аккуратно придерживая уже довольно большой живот. Стреляет глазами на мое фото и дарит мне такую светлую, понимающую улыбку, что рыдать хочется.

Я вообще не из вашего лагеря счастливых беременяшек!

Оставшись одна, сердито смахиваю блокировку с экрана и захожу в контакты. Палец зависает над именем на букву «А».

От дяди знаю, что он вернулся в Красноярск, и теперь между нами не только обида и непонимание, но и три с половиной тысячи километров и четыре часовых пояса.

Мельком смотрю на время. У него уже одиннадцать вечера. Наверное, спит, крепко прижав к себе жену, и даже не подозревает, в какой ад меня опрокинул.

Меня распирает от желания нажать на кнопку вызова. Просто взять и позвонить.

«Привет, спишь? Твоя Вобла рядом? Тогда включи громкую связь, пусть она тоже за меня… за нас за всех порадуется!»

«А ты знаешь, что скоро станешь папой? Готовься к алиментам, говнюк!»

«Я залетела. Но ты не переживай, всё скоро закончится…»

Несуществующие монологи, один гаже другого, приходят на ум, пока я спешу вон из клиники. Пытаясь высмотреть поджидающее меня такси, оступаюсь на лестнице и кубарем лечу вниз.

Как больно! Колени горят огнем, на левой ладони, которую я выставила, лишь бы не припечататься лицом об асфальт, глубокая ссадина.

Выскочив из машины, водитель помогает мне подняться и усаживает на заднее сидение. Из бардачка ко мне перекочевывают антисептические салфетки. Всю дорогу до дома таксист периодически интересуются, не нужно ли мне скорую, все ли цело?

На все расспросы отрицательно качаю головой.

Все в порядке.

А потом с нарастающим удивлением понимаю, что все это время я прижимала правую ладонь к животу, неосознанно защищая самое ценное.

В этот момент до меня доходит, что я могла только что навредить своему ребенку. Вот так, по глупости, уничтожить в себе самое настоящее чудо.

Слезы брызгают из глаз, и я, едва попадая пальцем по экрану, звоню самому близкому человеку.

— Юль, мне нужна твоя помощь… и гинеколог, — выпаливаю, утирая текущие ручьем слезы.

— Приезжай, я дома, жду тебя, — тут же отзывается сестра, ни минуты не раздумывая.

В этом вся она. Лучшая сестра на свете. Готовая в любую секунду прийти на помощь.

С облегчением выдохнув, меняю конечную точку маршрута, а потом, закусив дрожащую губу, устанавливаю приложение для отслеживания беременности.