(де) Фиктивный алхимик для лаборантки

17. До конца своих дней

Месяц пролетел незаметно. Мы втянулись в странный ритм совместной жизни: я обживалась в доме, разбирала книги и документы, изучала обычаи, он — исчезал надолго в своей лаборатории или уходил в город, возвращаясь молчаливым и усталым. И вот незаметно настал день, когда всё должно было измениться.

Муниципалитет Грейвенхольда встретил нас холодом и официальностью. Высокие стены из серого камня, тяжёлые двери, коридоры, пахнущие сыростью и чернилами. На верхнем этаже, в узком зале, где под потолком висели флаги с гербом города, нас уже ждали двое чиновников в строгих чёрных мундирах.

Я поймала себя на том, что нервничаю. До последнего момента казалось, что фиктивная свадьба останется просто разговором за чаем, странной сделкой между двумя людьми. Но вот мы стояли рядом, и Каэр, сдержанный, собранный, слегка отстранённый, держал в руках документы.

— Готовы? — тихо спросил он, наклонившись ко мне.

Я кивнула, чувствуя, как сердце предательски стучит.

Чиновники поднялись со своих мест почти синхронно. Один из них — седой мужчина с тонкими очками на переносице — взял со стола пухлую папку, раскрыл её и заговорил тяжёлым голосом, отточенным десятками таких процедур:

— Согласно законам Грейвенхольда и округа Хайстоун, брак заключается по взаимному согласию сторон, удостоверяется в городском реестре и предполагает совместное ведение быта и распоряжение доходами.

Я насторожилась: «совместное ведение быта» звучало слишком буквально.

Чиновник продолжил:

— Господин Каэр тал Вэл, согласны ли вы признать Ир'ну Черну своей законной супругой и разделять с ней дом и имущество до конца своих дней?

В груди неприятно кольнуло. Я знала, что развод здесь всё же возможен — в редчайших случаях, с долгой волокитой, через суд, и почти всегда с общественным осуждением. Но от этой фразы — «до конца своих дней» — всё равно веяло бесповоротностью, будто ставят печать сразу на всю жизнь.

Каэр ответил без тени сомнения:

— Да.

— Госпожа Ир'на Черна, — теперь голос был обращён ко мне. — Согласны ли вы признать господина тал Вэла своим законным супругом и разделять с ним дом и имущество до конца своих дней?

Пальцы у меня свело от напряжения. Я украдкой взглянула на Каэра. Он стоял, как высеченный из камня, и только глаза выдавали, что он ждёт.

— …д-да, — выдавила я наконец.

Чиновник удовлетворённо кивнул, придвинул перо и документ.

Я взяла его в пальцы и машинально задержала дыхание. Бумага казалась слишком плотной, как будто сама тянула вниз, напоминая: это не просто формальность, это печать судьбы.

«Это же контракт», — мелькнуло у меня в голове. Контракт, как любой другой: подпись, условия, обязательства. Но в отличие от привычных мне бумаг в нём не было мелкого шрифта — всё сказано прямо, и всё равно страшно.

Я поставила подпись и отдала перо обратно. Почерк вышел чуть дрожащим, и я внутренне сжалась — заметят?

Каэр склонился, мельком взглянул на строки. Его глаза задержались на изломах моих букв дольше, чем следовало бы. Но ни слова, ни усмешки, ни замечания. Только лёгкий кивок, будто подтверждение: всё верно, всё на месте.

— Брак заключён, — объявил чиновник сухо, словно речь шла о передаче земли или склада, — поздравляю.

Мы вышли из холодного, пахнущего чернилами зала на залитую серым светом улицу. Камни под ногами ещё хранили ночную сырость, и каждый шаг отдавался лёгким скользким эхом.

Каэр придержал дверь и шагнул рядом, будто и в самом деле — теперь — мой спутник. Его рука скользнула в карман сюртука, голос прозвучал небрежно, но вкрадчиво:

— Я, признаться, опасался, что сюда явится Фтодопсис.

Я сбилась с шага, и каблук цокнул громче, чем нужно. А в голове мелькнула мысль: «Что за дурацкое имя, Фтодопсис… совсем непохоже на местные».

— Тот самый… ваш кузен?

— Он. — Каэр не стал скрывать недовольного изгиба губ. — Любит появляться в самый неподходящий момент, когда запах крови или бумаги обещает ему выгоду.

Я невольно обернулась на мрачное здание муниципалитета — и впервые поймала на себе взгляд прохожих. Люди на площади будто знали всё: кто мы, откуда, зачем. «Жена тал Вэла», — зазвенело во мне, и это определение прозвучало куда громче гудка самоходки, что с громыхая проехала мимо нас и вдруг остановилась.