(де) Фиктивный алхимик для лаборантки

67. Добрый коллега

Мы выскочили в коридор, и воздух со свистом ударил по лицу, словно после долгого блуждания средь пыли и тлена: прохладный, острый, пропитанный запахом машинного масла и дождя. Вене мчался так, что я едва поспевала за ним.

Но когда мы добежали до моего музейного экспоната, декан в недоумении замер.

— Вы уверены…? — проворчал Вене, глядя на меня так, будто видел в первый раз: женщина — за рычагами громоздкой машины. — Она не очень надёжна и, ей-богу, медленна. Томас при мне её заводил, даже ему водить это было тяжко.

— Я уже приноровилась, — сказала я твёрдо.

Вене покачал головой, но в его глазах блеснуло облегчение:

— Хорошо, но постарайтесь порезвее. Выбирайтесь из города в сторону вашего дома!

Я завела двигатель. Рычание «танка» заполнило пространство — сначала неуверенное, затем набирающее силу. Люди оборачивались вслед нам, кто-то ругнулся, кто-то лишь удивлённо махнул рукой. Я выжала рычаг, и машина тронулась с места, глухо и упорно, как зверь, разбегающийся по булыжной мостовой.

— А дальше?

— На заброшенные киноварные шахты. Я точно не знаю, но где-то недалеко от поместья должна быть развилка.

— Дорогу я знаю. Но почему туда? — удивилась я, уже набрав приличную скорость. — Это ведь земля Каэра.

Вене вцепился в поручень, бледный, но собранный. Его пальцы дрожали. А в глазах мелькнуло вновь то чувство вины и решимости, которое я уже видела раньше:

— Я знал, что Фтодопсис не имеет отношения к меркуриям… я не противодействовал этой его афере. Даже немного помог, рассказал ему о том, что за человеком был Томас Эйх. Друзьями нас назвать было сложно, но добрыми коллегами, вполне. Ваш супруг, к сожалению, не казался мне слишком уж достойным его наследником.

— И вы решили лишить его всего?

Он откашлялся, словно ему не хватало воздуха, и взглянул на меня с каким-то жалким, почти детским упрямством:

— Нет, Фтодопсис уверял, что затеял эту авантюру с титулом только ради территорий, точнее ради этой шахты. По его словам, это «энергетически ёмкое место», и без ртутных жил обладающее огромным потенциалом. Говорил, что пытался перекупить её, но получил отказ, и обещал, что если получит земли Томаса Эйха, то поместье и деревню тут же вернёт настоящему родственнику.

Я вздрогнула от гнева, и слова вырвались резче:

— И вы ему поверили?

— Ир'на, осторожнее! Вы же нас убьёте! — неистово заголосил декан, когда я с заносом влетела в поворот.

— Честно говоря, и правда, прибить вас хочется... Но почему вы вдруг усомнились в своём покровителе и поверили мне?

— Фтодопсиса я видел на второй день после пожара. Ещё в бинтах… но он был слишком бодр для человека, пережившего такое. И вместо того, чтобы спрашивать о людях, о последствиях он яростно требовал от меня отыскать на руинах какой-то энергоёмкий контейнер. Он решил, что его забрали вы, и выдвинул обвинения против вашего мужа… чтобы вас припугнуть.

— Вене, да что ж вы за человек такой! Чемпион закрытых глаз и удобного равнодушия.

Он вздрогнул, но не стал спорить. Весь его вид кричал о том, что совесть точит его не хуже, чем дорога трясёт самоходку.

— Простите. Я… я боялся вмешиваться в вашу жизнь, в вашу семью. Я думал, что вы разберётесь, что это — личное, и что от меня мало что зависит.

— Так он именно вас и припугнул?

— Он, будто рассуждал вслух, обдумывал, а не стоит ли ему попробовать поднять дело о смерти Томаса Эйха и вскользь проговорил, что найдёт способ угомонить упомянутого Каэром свидетеля тех событий. Мне показалось, что он знает, что ваш супруг говорил не о себе.

— О вас?

— Да. Я видел, как Томас самовозгорелся. Как пожирал его огонь. Я точно знаю, рядом не было никого, кто мог бы это сотворить… Я побежал тогда за помощью, а когда вернулся, уже и праха не осталось…

Мы вырвались из города. Ещё несколько минут — и вот громоздкая самоходка, несмотря на свой почтенный возраст и нелепую конструкцию, уже бодро бежит по грунтовке вверх в горы. Трава, местами проросшая на дороге, была примята, но колея ли это от колёс или просто какие-то звери протоптали тропу?

— Вене, молите кого хотите, — выдохнула я, чувствуя, как дрожит металл под руками, — но пусть ваше предположение про шахту окажется правдой! Пусть хоть раз всё сойдётся не против нас!

— Возможно, мы этого и не узнаем, — глухо пробормотал он, не отрывая взгляда от проносящихся мимо деревьев, — вы нас раньше убьёте…

Он говорил это с таким усталым отчаянием, будто сам надеялся именно на это.

Машину трясло, как в лихорадке. Старый корпус скрипел и вибрировал, будто сам стонал от напряжения, но не сдавался. Каждая яма отзывалась во мне — болью в груди, гулом в висках, тупым страхом в животе. Воздух за окнами был густой, дрожащий от пыли, как будто сам мир затаил дыхание.

Декан Вене, всё так же бледный, почти висел на поручне. Взгляд его метался по сторонам — виноватый, потерянный, обречённый. То ли он надеялся увидеть дорогу к искуплению, то ли просто искал способ выжить, если я потеряю управление.

— Ир'на… — начал он, но я перебила его, стиснув зубы:

— Молчите. Если вы сейчас скажете хоть слово, кроме «вот он», — я вас выкину отсюда прямо на повороте.

Он сжал губы. Впереди клубился туман — тёплый, тяжёлый, будто дышал чем-то живым. Я прибавила скорость.

— Ещё немного, — прошептала я, — ещё чуть-чуть…

И вдруг, за последним изгибом горного склона, когда солнце ударило в глаза, я увидела.

Там стояла самоходка. Начищенные до блеска лазурные бока нагло сверкали под солнцем. Её двигатель был ещё тёплым, воздух над ней дрожал. Вене был прав — мы именно там, где нужно.

Губы пересохли, сердце колотилось. В груди тесно, в голове один звон — и в этом звоне было всё: страх, облегчение, ужас, надежда.

Он был здесь.

Каэр где-то рядом.