(де) Фиктивный алхимик для лаборантки

68. Под напряжением

Едва запарковавшись, я схватила колбу с томаизловым реагентом и футляр со шприцами, не то от отчаяния, не то от предвестия. Внутри всё со звоном дрожало — стекло, металл, надежда и страх. Но ещё громче стучало моё сердце.

Вене уже вылез на землю, поправил шляпу и огляделся. Но ко входу в шахту идти медлил, словно не решаясь сделать шаг в тень неизвестности.

— Господин декан, не мучайтесь. Просто дайте мне револьвер, — сказала я коротко, не скрывая в голосе приказа.

Он вздрогнул, но послушно сунул руку в кобуру. Пальцы его дрожали.

— А вы стрелять умеете? — спросил он, как будто пытался выиграть время.

— Нет. — Я ответила открыто, холодно. — Но, клянусь, если он что-то сделал с Каэром, я этого мерзавца и без умения изрешечу.

Вене закашлялся, потом тихо хмыкнул:

— Давайте уж лучше я, а вы — за мной.

Мы шли всё дальше, вниз — и чем глубже становилось, тем тяжелее был воздух. По стенам змеились провода, которых здесь не было три недели назад, кое-где из них сыпались редкие искры, потрескивали изоляторы. Пахло железом, озоном и чем-то едва различимым, сладковато-гнилым запахом какой-то особой «больничной» скорби.

Я скинула плащ — от духоты и волнения кожа буквально горела. Ткань соскользнула с плеч, но легче от этого не стало. Пульс отдавался в висках, как молот. Я перебросила плащ через руку и перекинула чехол со шприцами на лямке через плечо, чтобы обе руки были свободны.

Вене шёл впереди, с револьвером в руке. Ни тени сомнения больше — только решимость. Шагал ровно, быстро, вглядываясь в темноту, будто мог взглядом прострелить всё пространство впереди. От его походки теперь веяло чем-то иным, почти героическим — человек, который слишком долго шёл на сделки с совестью, наконец решил действовать.

По коридорам тянулись кабели, похожие на жилы. Где-то искрило, где-то журчала вода. Из-за каждого поворота веяло теплом, всё сильнее, всё липче. Казалось, сама давно выработанная, мёртвая шахта дышала — и выдыхала из недр жар, от которого в груди поднималась тревога.

— Осторожнее, — коротко бросил Вене, пригибаясь под низко висящим проводом. — Тут явно недавно его проложили, может быть под напряжением.

Я машинально кивнула, хотя он этого не видел. Хотелось сказать хоть что-то, но язык прилип к нёбу. Страх и надежда мешались внутри, как ток и пламя — я почти чувствовала, как гулко звенит пустая порода вокруг нас, как под ногами что-то дышит.

Именно здесь — совсем рядом, за несколькими перекрёстками тоннеля — когда-то раскрылся портал. Сюда меня выкинуло из проходной комбината с этим чёртовым контейнером в руках… тем самым контейнером, томаизл из которого нынче был основным реагентом в связующем составе, что, переливаясь, булькал средь шприцов в колбе.

Воздух звенел — не просто от электричества, а будто от самого напряжения пространства. По полу стелился пар, и в нём плясали синеватые искры. Гул был низкий, утробный, и казалось, что из самой глубины кто-то шепчет, зовёт.

— Что это? — выдохнула я. — Неужели он уже начал…

— Мы не узнаем, пока не подберёмся ближе, — сказал декан, глухо, сдавленно.

Тоннель расширился — и перед нами открылось нечто вроде подземной площади: перекрёсток шахтных ходов, где стены разошлись, уступая место низкому своду, усеянному каплями влаги. Оттуда шёл тот самый мерцающий свет, что мы видели издали — не ровный, а живой, прерывистый, словно сердце, бьющееся под током.

Вене поднял револьвер и сделал несколько шагов вперёд. Свет дрожал на его лице, вытягивая тени под глазами.

Я следовала за ним, сжимая ремень чехла на плече, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Глаза постепенно привыкли к свету, и очертания стены проявились из белёсого тумана.

Я замерла.

Вся поверхность вокруг была покрыта тонкими металлическими пластинами с выгравированными спиралями — ровно такими же, как в тамбуре университетского зала, где нас с ним накрыло бурей. Но здесь их было больше, десятки. Они переливались мягким голубым сиянием, словно дышали. Воздух гудел, звенел от напряжения, и по телу бегали мурашки, будто каждая молекула дрожала от ожидания разряда.

А потом я увидела его.

У дальней стены — фигура.

Стоя, как на распятии, пристёгнутый к громоздкой конструкции ремнями, Каэр.

Кожа его поблёскивала потом, волосы слиплись, грудь судорожно вздымалась. К рукам, ногам и груди тянулись провода, концы которых были закреплены к четырём гигантским катушкам, сияющим бело-синим огнём. От каждого импульса по телу Каэра пробегала судорога — лёгкая, но видимая, будто он стоял в самом сердце грозы.

Я едва не вскрикнула, выронив плащ..

— Каэр… — имя сорвалось беспомощным шёпотом.

Он не шевелился, но веки дрогнули, и я поняла — он жив.

В тот же миг из-за катушек, из тени, выступила фигура.