Дом призрения для бедных сирот

11

Объяснять дедушке, что он ошибся, тоже пришлось мне. Асинья зависла с поднятым, но не донесённым до рта блюдцем. Похоже, она так и не поняла, что нас попросту перепутали.

— Как вас зовут, уважаемый? — обратилась я к старичку.

— Вителей Ёрш, хозяюшка, я при доме призрения, значит, сторожем служу, ещё истопником, возницей, дворником, значит, — перечисляя свои должности, дедушка загибал пальцы и смотрел он на Асинью, для которой и предназначалось это представление своей незаменимости. — И это… ловушки, значит, ставлю.

— Уважаемый Вителей, — пришлось перебить, пока у него закончились пальцы на одной руке, и он пытался перестроиться на другую. — Меня зовут Аделаида Вестмар, меня прислали из столицы, чтобы возглавить дом призрения Соснового бора.

— Ещё, значится, починить ежели что, ко мне бегут… — он продолжал перечислять, повернувшись к Асинье, и вдруг остановился.

Посмотрел на меня. Моргнул белёсыми ресницами. Снова повернулся к Асинье, указав на неё пальцем.

— Не…?

— Нет, вы приехали встретить меня, Вителей, — улыбнулась я. — Это я ваша новая начальница, а Асинья — жена станционного смотрителя.

— Милсдарыня директриса, не губите! — теперь старичок бухнулся на колени передо мной. — Попутал, сослепу не разглядел. Уж больно молодая для директрисы, вот и не признал сразу.

Этого выдержать я не могла. Что у них тут за привычка, чуть что лбом по полу стучать?

— Вителей, немедленно вставайте! Вы слышите? — я попыталась подхватить его под локоть и помочь подняться, но старичок заартачился.

Внешне он казался одуванчиком — дунь и полетит. Однако поднять его с пола я не смогла. Пришлось заходить с другой стороны.

— Вителей, вы же не хотите, чтобы я вас уволила в первый же день?

— Ох нет, милсдарыня директриса, не велите казнить, — запричитал старичок, пополз ко мне, ухватив край платья, попытался поцеловать.

Ну за что мне это наказание⁈

— Если вы сейчас же встанете на ноги, обещаю, что вас не уволю! А если продолжите в том же духе, заменю на того, кто слышит с первого раза.

Угроза сработала. Дедушка поднялся, хоть и с трудом. Кряхтя и опираясь на лавку, выпрямился и встал передо мной.

Так-то лучше!

— Вителей, мы можем ехать в дом призрения?

— Да, госпожа директриса.

— Тогда отправляемся.

Я накинула плащ, и в этот момент подала голос Асинья.

— А вы точно директриса приютская? Не больно ли молоды? Может, покажете документик-то?

Надо запомнить, что вежливость и желание помочь тут не в чести. Тебя будут уважать и бухаться в ноги, пока ты ведёшь себя как госпожа. Однако стоит лишь выйти за рамки негласных правил, тебя тут же низвергнут не просто в служанки, но и вовсе за человека порядочного принимать перестанут.

Я не стала показывать, что меня задели её слова. Задумалась, что ответить. Не хотелось обижать хозяйку. Она была ко мне добра, пусть и за плату. Но и показывать ей документы я не собиралась. Сделать это сейчас — всё равно что признать её превосходство надо мной.

И пусть совсем недавно для меня это не имело никакого значения, с появлением Вителея всё переменилось. Если я начну оправдываться перед Асиньей при своём подчинённом, о его уважении можно забыть. Потому что свой авторитет я подорву, ещё даже не добравшись до места.

Тогда и об уважении остальных работников приюта можно забыть. Ведь старичок наверняка поделится своими выводами.

Неожиданно он сам и пришёл мне на выручку.

— А ты читать-то умеешь, хозяюшка? — обратился Вителей к Асинье.

— Не умею, и что? — неохотно отозвалась она.

— Дык как ты неумеючи докýменты-то прочитаешь? — дедушка снисходительно хмыкнул, заставив хозяйку покраснеть, и обернулся ко мне: — Идёмте, госпожа директриса, Рыжуха заждалась уже. Это ваши вещички?

Вителей указал на саквояж. Я кивнула, и старичок, легко подхватив сумку, двинулся к выходу.

— Спасибо за приют, Асинья, и всего вам доброго, — я улыбнулась.

Хозяйка буркнула что-то в ответ. Я решила считать это словами прощания и покинула здание станции.

Морозное утро уверенно двигалось к полудню. Солнце описывало дугу над лесом, не стремясь подниматься высоко. Однако светило ярко и посреди чистейшего голубого неба. А значит, мороз ещё долго не спадёт.

Вителей гладил морду Рыжухи, оттирая ледяные наросты вокруг глаз и носа. Действительно, заждалась лошадка, замёрзла. Я собралась уже садиться в сани, как старичок меня окликнул.

— Госпожа директриса, не побрезгуйте, накиньте армяк, — он снял шерстяное пальто, под которым у него оказалась поношенная дублёнка по колено. — Плащик-то ваш, может, и модный, но уж больно тонкий для нашего морозца.

Я даже не подумала спорить. Серый шарф, который Вителей использовал в качестве пояса, повязала на голову, обмотав и нижнюю часть лица.

— Вот ещё одьянки возьмите, — он протянул мне рукавицы.

— А как же вы? — я решила отказаться. Ему ещё поводья держать, а я могу руки в рукава спрятать, они длинные, как раз ладони закрывают.

— Я человек привычный, госпожа директриса, а у вас ручки-то вон какие тонкие, нежные, такие беречь надобно. Надевайте.

Рукавицы были плотными, толстыми, слегка засаленными от долгой носки. Армяк пропах дымом и лошадью. Однако последние сутки научили меня не брезговать и принимать любую помощь. Поэтому я поблагодарила старика за заботу и устроилась в санях.

Рыжуха дождалась негромкого чмоканья, последовавшего за ним «Но, родимая!» и тронулась с места. Я наконец покидала почтовую станцию и направлялась к месту своего назначения.