Дом призрения для бедных сирот

18

Нежданным помощником оказался высокий юноша, худой, смуглый, с тёмными волосами и глазами. Лет шестнадцати или семнадцати на вид.

С вызывающей вопросы сноровкой он подвигал ключом в скважине, нашёл нужное положение и резко провернул, распахивая дверь.

— Благодарю, — медленно произнесла я, разглядывая юношу.

Сначала я решила, что это один из воспитанников приюта. Но затем заметила его одежду. Вполне себе новый полушубок, меховые штаны и обитые мехом валенки. На чёрных кудрях залихватски сидела меховая шапка-ушанка, сдвинутая на затылок. Всё это без единой прорехи или заплатки.

Чей-то знакомый пришёл в гости? Сомневаюсь. Слишком уверенно чувствовал юноша себя здесь.

— Обращайтесь, — самоуверенно хмыкнул он, приподняв левый уголок губ. Подхватил большой мешок, брошенный на пол, и, насвистывая весёлый мотивчик, направился дальше по коридору. В сторону кухни.

Может, я и была директрисой первый день, но педагогические задатки во мне точно жили. Прежде они себя почти не проявляли. Однако стоило оказаться рядом с дерзким подростком, как что-то зазудело под кожей, требуя остановить мальчишку и сделать ему замечание. И даже не одно.

Шапку в помещении нужно снимать.

Снег с валенок отряхивать у порога, а не разносить по коридору.

Со старшими здороваться.

И далее по списку.

Я перебрала все варианты и отвергла. Не лучший способ начать знакомство директора приюта с его воспитанником.

Поэтому я спросила простое, что не выглядело бы наездом и позволило завязать знакомство.

— Ты кто?

— Димар, — парень пожал плечами, будто это было очевидным. И его знала вся округа. А потом, прищурив один глаз, спросил в ответ: — А вы наша новая директриса?

— Совершенно верно, Димар, приятно познакомиться, — я протянула ему ладонь.

Парнишка долго смотрел на неё, затем поднял непонимающий взгляд. Я сама сделала шаг к нему, взяла его руку, отчего он непроизвольно дёрнулся, но не отошёл. Его напряжённый взгляд шарил по моему лицу, ища подвох. Я уже пожалела, что решилась на рукопожатие, но отступать было поздно.

— Меня зовут Аделаида Вестмар, я новый директор этого дома призрения, — мне всё-таки удалось дотянуться до его ладони, слегка сжать и быстро отпустить, делая шаг назад.

Мальчишка слишком остро реагировал на вторжение в его личное пространство. Это могло значить только одно. Его не просто били, его били те, кому он точно не способен противостоять.

Неужели здесь практикуются физические наказания?

Теперь я боялась даже не того, что в приюте воспитываются малолетние преступники. А что преступников в них воспитывал именно приют. На мой взгляд, физические истязания наравне с моральными унижениями могут только озлобить ребёнка, но никак не сделать его порядочным человеком.

Я собралась скорее разобраться с бумагами предыдущего директора, чтобы выяснить и какие методы воспитания здесь практиковались. Однако взгляд зацепился за мешок, который Димар взвалил на плечо с явным усилием.

— Димар? — бросила ему в спину.

Парень остановился и медленно повернулся.

— А что у тебя в мешке? — поинтересовалась я.

— Да так, продукты всякие, бабе Поле несу, — Димар пожал плечами, точнее одним, свободным от мешка.

Спустя пару мгновений до него дошло, почему я спрашиваю. Взгляд у мальчишки стал неуверенным, каким-то бегающим, что ли. Именно это и навело меня на следующую мысль.

— А где ты их взял?

Вместо растерянности на лице тут же проявилась нахальная маска хулигана.

— Где взял, там уже нет, — кривая усмешка приподняла левый уголок губ.

— Украл? — вдоль позвоночника пополз холодок. Не ожидала, что мои опасения подтвердятся так быстро.

— Добры люди подарили, — мальчишка дерзко вскинул голову. — Сказали, на, сиротам отнеси, а то голодают чай.

Он смотрел мне прямо в глаза. Я не нашлась, что ответить, и первой отвела взгляд. Димар счёл это окончанием беседы и пошёл дальше. А я осталась стоять, растерянная, со спутанными чувствами.

Кажется, это и называется когнитивный диссонанс. Когда я знаю, что красть нельзя, но, если не красть, дети останутся голодными.

Хватит! Одёрнула себя мысленно.

В моих силах всё это прекратить. Я должна навести порядок, найти финансирование и сделать из этих никому не нужных детей хороших мальчиков и девочек, которые вырастут порядочными людьми.

Сумею ли я? Не могу не суметь, у меня просто нет иного выхода.

Я вздохнула и наконец зашла в свой кабинет, неплотно прикрыв дверь. Успела лишь пройти к столу, поставить саквояж и снова осмотреть доставшееся мне рабочее место.

Спустя пару минут раздался стук в дверь. После моего разрешения она открылась, впуская Вителея в тулупе. Он скинул щепу в деревянный ящик у печи и открыл дверцу.

Печь я только сейчас и заметила. Она была грязно-белой, в цвет стен. Если приглядеться, можно заметить, что в верхней части ещё сохранились резные изразцовые плитки. Однако их не посчитали чем-то ценным и закрасили вместе с остальной печью.

Вителей открыл заслонку, затем бросил в печное устье несколько щепок вместе с корой и чиркнул спичкой. Я только хотела спросить про дрова. Даже мои скудные знания подсказывали, что этого будет мало, чтобы прогреть две комнаты.

Однако Вителей пояснил сам.

— Надыть дымоход сперва проверить, — и закрыл дверцу.

Почти сразу через щели потекли серые струйки дыма.