Дом призрения для бедных сирот

14

Это место точно не было похоже на приют. Скорее на тюрьму. Для самых злостных преступников, которые заслужили вечные муки своей подлостью и жестокостью.

Ремонта здесь не бывало с того самого момента, как усадьба стала домом призрения. А произошло это несколько десятилетий назад. Мне даже не нужно было расспрашивать Поляну, чтобы сделать такие выводы. Это заметно невооружённым взглядом.

Потолок давно утратил свою белизну. Он был засижен мухами, оплетён паутиной. А в центре вокруг люстры, от которой остался лишь погнутый корпус, расходились чёрный пятна от горевших свечей.

Обои тоже выцвели, потёрлись и во многих местах были ободраны. Рисунок почти не угадывался, как и цвет стен. В одном из углов обои потемнели и отслоились. Видно, там были течи.

Я сделала пару шагов внутрь и замерла. Доска подо мной зловеще заскрипела и прогнулась. Я опустила взгляд. Паркет, тёмный и засаленный, сохранился лишь по углам и у стен. В центре его заменили кое-как положенные доски. Они были плохо сбиты и пестрели щелями, в которые чьи-то неумелые руки напихали некрашеной щепы. Эти вставки на полпальца или больше торчали из пола. Уверена, в этом месте очень внимательно смотрят под ноги. Особенно после того, как разбили пару носов.

— Это у нас холл, — голосом заправского экскурсовода сообщила Поляна. — Здесь проводятся общие собрания.

Я даже обернулась на неё. Какой холл? Какие собрания? Тут опасно находиться более чем двоим одновременно. Доски старые и гнилые, того и гляди провалятся.

Нет, не двоим, здесь вообще опасно находиться.

Однако повариха приняла мою реакцию за интерес и продолжила.

— В правой части расположены классные комнаты, гимнастический зал и библиотека, — выражение лица её стало чуть виноватым, и Поляна продолжила извиняющимся голосом: — Токмо мы там не топим. Дровишек-то не хватает на всё.

Это меня уже не удивило. Сугроб вокруг левой трубы очень доходчиво намекал, что ею давно не пользуются. Да и спиленные с подъездного круга деревья явно говорили, что дров в приюте не хватает. Приходится выкручиваться.

— Вы смотреть-то пойдёте, али потом? — поинтересовалась повариха и тут же добавила: — Лучше б потом, а то стемнеет скоро.

— Потом, — решила, не задумываясь. К чему мне сейчас пустые промёрзшие аудитории?

— Вот и ладненько, — Поляна выдохнула с явным облегчением. Стало даже любопытно, что ж я там могу увидеть? — Идёмте-ка на кухню. Там тепло, и щи уже поспели. Али сперва кабинет свой посмотрите?

Теперь я поняла, почему так сильно пахнет кислой капустой. И в холле, и в коридоре.

— Давайте сначала в кабинет заглянем, а потом — в кухню, — решила я.

— Хозяин — барин, — многозначительно ответила повариха и пошла вперёд.

Впрочем, далеко мы не ушли. Кабинет располагался в нескольких шагах от холла. На двери висела старая металлическая табличка со словом «Директор», точнее уже «иректо», потому что первая и последняя буквы были изъедены ржавчиной.

Чуть ниже белел неровный прямоугольник размазанного мела. Похоже, таким способом избавились от фамилии предыдущего руководителя.

Поляна подошла к двери и вдруг задрала передник. Не успела я понять смысл этого действа, как повариха извлекла из кармана тяжёлый ключ с подвязанной к нему бечёвкой и протянула мне.

— Вот!

Ключ тоже был подточен ржавыми пятнышками, которые красили пальцы. Я вставила его в замочную скважину и попыталась провернуть. Похоже, и замок от сырости заржавел. С первого раза открыть его мне не удалось.

— Дайте-ка помогу, — Поляна потеснила меня у двери.

Я успела лишь сделать шаг в сторону. Повариха крякнула, выдыхая, и с усилием провернула ключ влево.

— Да, заржавел малёхо, — подтвердила она мои подозрения, добавив: — Ничего, сальцом смажем, будет как новенький.

Она распахнула дверь. В ноздри мне ударил запах сырости и давно не проветриваемого помещения.

— Мы тута не топили, пока никого не было, — извиняющимся голосом сообщила повариха, — чего зря дрова палить.

— И давно здесь никого не было? — я окинула кабинет взглядом.

Большой стол, заваленный бумагами и папками. Ряд стульев вдоль окна с белым от инея стеклом. Шкаф и полки с книгами. На всём слой пыли.

— Да уж почитай месяца два, как прежний директор убёг.

— Как убёг? — выбранное Поляной слово настолько меня поразило, что я невольно перешла на её выговор.

— А вот так, — она пожала плечами. — Мы утром проснулися, а его нету.

— Может, с ним что-то случилось?

— Не, убёг точно, — хмыкнула Поляна. Затем оглянулась, убедилась, что коридор пуст, и продолжила громким шёпотом: — Он-то вечор вернулся довольный, а в сумке, значит, монеты звенят. Ну мы порадовались. А чего ж не радоваться, когда начальник денег привёз. Два месяца жалованья не было. Воспитателки да учителя роптать начали. А он нам всё: «Обождите. Будет вам жалованье. Времена сейчас трудные. Надо потерпеть». Ну все и терпели. Утром я печь топить встала. Ранёхонько было, темень ещё. Слышу скрипит, значит, дверь-то директорская. Она ж давно не смазанная стоит, всё руки не доходили у мово Витьки. Я ему говорю: «Смажь петли-то», а он: «Успеется ещё»…

— Так что директор? Где он был, когда дверь заскрипела? — пришлось перебить, чтобы вернуть Поляну в прежнее русло.

— Говорю ж, с кабинета свово выбрался, да тихохонько так, что, кабы не дверь скрипучая, и не знали б.

— И что он сделал?

— По коридору прошмыгнул в дверь и был таков! — повариха сделала большие глаза.

— Ну это ничего не значит, — отмахнулась я.

— Да погодите вы! — забывшись, Поляна топнула ногой. — Я ж оделась да за ним припустила. Как раз и видела, как он жеребца в дрожки запрягает. У нас раньше-то побольше скотинки было. И коровка своя, и свиней держали, и курочек на яйца.

— Подождите, — я вздохнула, повариху яйца и свиньи интересовали больше, чем побег начальника с деньгами. Но мне нужно было выяснить всё до конца. — Так что директор?

— А что директор? — Поляна пожала плечами. — Сел в дрожки и был таков. Говорю ж, убёг он. Монеты наши забрал и убёг.