Дом призрения для бедных сирот

4

Незнакомец мои слова попросту проигнорировал, что возмутило ещё больше. Правда высказаться я не успела.

Спустя секунду дверь распахнулась, и к нам заглянула хозяйка.

— Где этот бездельник? — тип с ходу начал предъявлять претензии. — Я же просил развесить мои вещи! И полотенце принести!

— Сейчас, господин Монт, сию секунду! — Асинья поклонилась и исчезла за дверью.

Значит, незнакомца зовут Монт. Ой, извините, «господин Монт» — мысленно я произнесла это противным голосом, ещё и рожу скорчила. У меня этот «господин» не вызывал никакого уважения и вообще положительных эмоций. А излишний пиетет Асиньи только добавлял праведного возмущения.

Запугал женщину грубым поведением, вот она и кланяется.

— Я слышала, что воспитанные мужчины ведут себя вежливо, — сказала словно бы сама себе, но громко и с ядовитым сарказмом.

— А я слышал, что воспитанные женщины помалкивают, пока их не спросят, — отбрил тип раздражённо, и тоже не глядя на меня.

Я аж задохнулась от возмущения. Что он вообще себе позволяет? Нахал! И только набрала воздуха, чтобы сообщить, что думаю о его поведении, как дверь открылась снова.

В комнату вбежал босой мужичонка с всклокоченными волосами и бородой. В коротких, до щиколоток, несуразных штанах с заплатками и широкой длинной рубахе, к которой так и просился пояс. В руках он держал полотенце. С порога мужичонка начал кланяться, а как подбежал к типу, бухнулся на колени. Полотенце при этом поднял вверх, протягивая мерзавцу.

— Простите великодушно, господин Монт! Нечистая меня свалила, не иначе. Ждал, ждал, да уснул! — мужичонка, приподнявшись, чтобы выдать оправдательную тираду, снова склонился к полу, но перестарался и крепко приложился лбом.

Даже я услышала, как он крякнул от боли. Однако тип никак не отреагировал на унижение и травму человека, продолжая копаться в своей дорожной сумке. Как будто именно это было сейчас самым важным.

— Как вам не стыдно так себя вести⁉ Ему же больно! — я бросилась к мужичонке.

Подхватила его под руку, помогая подняться. Он вяло сопротивлялся и смотрел на меня полным недоумения взглядом. Как будто происходящее было самым что ни на есть естественным ходом вещей, и это я сейчас нарушала его права, а не мерзавец Монт.

Как можно довести живого человека до такого состояния⁈

— Вставайте, уважаемый, нечего стоять на коленях перед этим… — я сделала паузу, пытаясь подобрать слово политературнее, но так и не договорила. — Надо осмотреть вашу голову. Наверняка шишка выскочит, вы так бумкнулись об пол. Как бы сотрясения не было.

Поднять его на ноги мне удалось, а дальше произошло и вовсе не мыслимое. Мужичонка вырвался, подскочил к неприятному типу и спрятался за его спиной.

— Господин Монт, чаво это с ней? — расслышала я.

И растерялась. Со мной что? Это что с ними?

— А это, — тип язвительно усмехнулся и смерил меня оценивающим взглядом, — сударыня изволит демонстрировать модную нынче в столице идею о всеобщем равенстве и братстве.

— Чаво? — переспросил мужичонка.

— А того, брат Стешка, — серьёзным голосом, полным сарказма, ответил Монт, — что сударыня считает, будто между нами нет разницы. И относиться к нам с тобой следует одинаково. Даже, я бы сказал, к тебе получше должно быть отношение, судя по строгой отповеди, высказанной мне.

— Ой, барышня, — Стешка покачал головой, словно услышал нечто из области фантастики, — замуж бы вам надо, да деток побольше. Тогда все эти идеи из головки-то повылетят, как делом займётесь.

Сам он, высказывая мне эту точку зрения, наконец подал Монту полотенце и принялся разбирать его одежду, аккуратно складывая в саквояж. А затем поклонился и исчез за дверью.

Поведение обоих меня ошарашило и на время выбило из колеи. Может, действительно я не права, и люди не должны быть равными во всём. Я ведь совсем ничего не помню. Хотя в глубине души зрела уверенность именно в моей правоте. Заблуждались эти двое. Однако обосновать это я пока ничем не могла, поэтому промолчала.

Монт же будто забыл обо мне. Он вытирался, не торопясь, основательно. Лицо, шею, руки сначала промакивал, затем тщательно растирал. Я поймала себя на том, что слежу за ним, словно загипнотизированная этими движениями.

И тип это тоже заметил. Его довольная ухмылка послужила мне ушатом ледяной воды.

Я сделала вид, что вовсе не пялилась, а выжидала удобный момент, чтобы спросить:

— Где здесь можно умыться?

Сжала кулаки, внутренне напрягаясь. Если он ещё раз усмехнётся, я за себя не ручаюсь. Неприязнь к Монту росла в геометрической прогрессии. Не знаю, встречались ли мне раньше настолько раздражающие попутчики, но уверена, что этот точно занял бы призовое место.

К счастью, тип не стал усугублять и просто махнул полотенцем.

— Проходите сени насквозь, за следующей дверью — умывальня.

Я уже собралась вежливо его поблагодарить, как Монт добавил:

— Вряд ли вам понравится, но тут у нас не столица. Почему вы уехали так далеко от дома? От кого-то бежите? Полиция? Жених? Муж?

— Нет! — я возмутилась таким нелепым подозрениям.

В паспорте значилось, что я незамужняя. Да и с полицией у меня вряд ли есть проблемы. Конечно, стопроцентной уверенности не было, но я не чувствовала себя преступным элементом.

— Тогда что вы здесь делаете? — не отставал Монт.

Я задумалась. Стоит рассказать о своём назначении или обойдётся? Этого типа я не знаю, он мне не нравится, значит, я не обязана ему что-либо рассказывать.

Поэтому я отправилась умываться, оставив вопрос без ответа. За спиной послышалось негромкое хмыканье, но оборачиваться, чтобы убедиться в этом, я не стала.