Дом призрения для бедных сирот

21

Это оказалась маленькая картина в раме, запылённой, с налипшей паутиной. Я задумалась: стоит её очистить и посмотреть на изображение или сразу бросить в печь, не тратя время?

И тут же устыдилась своих мыслей. Жечь мебель или произведения искусства можно, лишь когда иссякли все остальные ресурсы. А у нас ещё четырнадцать деревьев на очереди.

Я тщательно обтёрла раму тряпкой и совсем немного само полотно, только чтобы смахнуть пыль. Кто знает, какие краски использовал художник. Вдруг я уничтожу чудесный акварельный пейзаж?

Сумерки уже сгущались, в комнате воцарился лёгкий полумрак. Света не хватало, чтобы хорошо рассмотреть изображение. Единственное, что я смогла разобрать — это был портрет.

Теперь мне стало любопытно, кто же там нарисован. Я поискала в спальне, затем проверила кабинет. На одной из открытых полок книжного шкафа стоял пыльный канделябр с единственным огарком. Схватив его, я прошлась взглядом по остальным полкам, но не обнаружила ни спичек, ни зажигалки.

В печи треснул уголёк, выплеснув из печи маленький сноп искр. Какая же я недогадливая!

Я подкинула в топку её пару поленец, дождалась, когда они вспыхнут, и поднесла картину поближе.

На тёмном, почти не различимом фоне была изображена молодая женщина со светлыми, слегка золотистыми волосами, голубыми глазами и нежным овалом лица. Когда я смотрела в зеркало на станции, то уже видела это лицо. Меня и незнакомку на портрете можно было принять за близнецов.

Но как такое может быть?

— Госпожа директриса, я стучала, а вы всё молчите, вот и забеспокоилась, — вошедшая Поляна несла в руках длинную свечу.

Увидев меня на полу, она всполошилась, но я протянула ей портрет. Повариха долго вглядывалась в изображение, затем перевела взгляд на меня. И снова на портрет.

— Что это? — наконец выдавила она.

— Это я у вас хотела спросить, — я взяла свечу из её руки, поднялась и тоже склонилась над портретом. — Как моё лицо могло оказаться на пыльной картине под тем шкафом?

Поляна растерянно смотрела на меня. Судя по её выражению лица, повариха пребывала в той же степени изумления, что и я.

— Я не знаю, — выдохнула она, пожав плечами.

— Шкаф когда в последний раз передвигали?

Поляна снова пожала плечами, но затем всё же выдала немного информации.

— Я сюды редко заглядывала прежде.

— А полы директор сам мыл?

— Не, не сам, поломойка сосновская приходила дважды в неделю. Она везде и мыла. Да и ни к чему мне к мужчине-то хаживать. Вот до него директриса моих годков была. Та приглашала иногда наливочки отведать да посекретничать о бабьем.

— Шкаф она двигала? Ну или просила кого-нибудь?

Поляна набрала воздуха и уставилась в пространство перед собой. Видимо, это помогало ей вспоминать. А затем выдохнула:

— Не припомню, чтоб кто его сдвигал. Вроде так и стоит с тех пор, как сирот сюда определили.

— А давно это было?

— Да уж годков пятьдесят, коли не больше.

Я задумалась, глядя на портрет. Получается, он мог завалиться за шкаф более полувека назад? Почему тогда на нём изображена я?

Устав любоваться своим отражением, которого и в зеркалах было хоть отбавляй, я поставила свечу в канделябр. Помещение уже прогрелось, поэтому дверцу печи можно закрывать.

— Госпожа директриса, я чего хотела-то спросить, вам ужин сюда нести, али с детками на кухне сядете?

— Они когда ужинают?

— Да уж собралися, а я вам свечечку-то понесла. Димарчик наш принёс целую связку. Теперича не в потьмах блукать будем.

Я задумалась на минуту. Моя догадка оказалась верна, Димар кого-то обокрал. Причём здесь его за это восхваляли, потому что кроме как на воровство рассчитывать детям было не на что.

— Я буду ужинать на кухне, — приняв решение, больше не сомневалась, уже знала, что именно так и поступлю: — Приду через час. А вы передайте детям, чтобы утром все собрались в холле. Хочу познакомиться.

— Как скажете, госпожа директриса, — Поляна ушла.

Я положила портрет на стол и заметила принесённую поварихой одежду. Два шерстяных платья. В одном стояли заплаты на локтях и подоле. Второе было относительно целым, хотя и ношенным. Ещё две пары шерстяных чулок с заштопанными пятками и шубка со слежавшимся, пожелтевшим от времени мехом.

Вся одежда немного пахла травами и сильно лежалым бельём. Но я была не в том положении, чтобы привередничать.

Дорожное платье стянула с огромным удовольствием. Сменила на латанное, оно выглядело более удобным. Так и оказалось. Заодно сменила чулки, поверх надела шерстяные носки и сунула ноги в чуни. Сапожки поставила ближе к печи, чтобы просохли.

Шубу и второе платье надела на вешалки и разместила поближе к печи. Надеюсь, когда одежда просохнет, и запах уйдёт. Стирать в таких условиях не так-то просто.

В тёплой удобной одежде, в протопленной комнате я наконец почувствовала себя полноценным человеком.

Теперь можно и поужинать.

Я накинула свою старенькую шаль и открыла дверь, петли которой после смазки даже не скрипнули. Детские шаги и голоса слышались на лестнице. Дождавшись, когда они переместятся на второй этаж, я вышла в коридор. Помня о наставлении Поляны, закрыла дверь на ключ. Замок тоже работал без нареканий.

Это тоже улучшило настроение. Размышляя, что чёрная полоса не может длиться вечно, я отправилась в сторону кухни.