Дом призрения для бедных сирот

13

— Беспризорные, — признался он. — Которые шастали по улицам, тянули что плохо лежит, да попались.

— То есть малолетние преступники? — ужаснулась я.

— Да какие преступники, госпожа директриса… — старичок поправился, — госпожа Вестмар. Они же дети! А преступники в тюрьме сидят. Вы вот что, давайте-ка поехали дальше. Сами посмотрите и решите, преступники они, али несчастные сироты.

Я кивнула. Всё равно деваться мне было некуда. В приют придётся ехать и проработать там хотя бы пару месяцев, чтобы вернуться обратно в столицу, нужны деньги.

Да и что мне делать в столице? Я не помню своей прошлой жизни. Не знаю, чем там буду заниматься, где жить.

Конечно, можно попробовать найти моих родственников. Возможно, я не одинока, у меня есть семья или близкие люди.

А вдруг Монт прав, я и сбежала от жестокого мужа? Воображение тут же нарисовало неопрятного бородатого мужика с плёткой в руках.

Брр.

Такое прошлое лучше и не вспоминать.

Да и приют может оказаться вовсе не таким ужасным местом, как мне представляется. Вителей прав: дети, они везде дети. Даже если не знали материнской ласки и выросли на улице. Что-то внутри меня подсказывало, что я справлюсь.

Буду надеяться на лучшее.

Тем более мы почти приехали, и сейчас я смогу составить собственное впечатление о том, что меня ждёт.

Рыжуха свернула к ельнику, оказавшемуся старой подъездной аллеей. В конце которой стоял усадебный дом. Когда-то это был добротный двухэтажный особняк, красивый и величественный. Однако время и отсутствие заботы сделали своё дело — дом пришёл в упадок.

Как и вся усадьба.

Сани ехали по нечищеной дорожке, а я смотрела по сторонам. Если дети и не попадали сюда преступниками, то становились. В таком унылом и запущенном месте трудно вырасти достойным человеком.

Хозяйственные постройки я окинула быстрым взглядом. Судя по нетронутому снежному покрову вокруг зданий, ими давно не пользуются. А значит, там нет ничего важного. После загляну и оценю, в каком они состоянии, и для чего их можно приспособить.

Если не решусь сбежать отсюда. А чем ближе мы приближались к усадебному дому, тем сильнее мне этого хотелось. И только осознание, что бежать мне некуда, заставляло оставаться неподвижной.

Рыжуха обогнула подъездной круг, угадывающийся лишь тёмными стволами деревьев, посаженных по его периметру. Когда-то их было двадцать, подсчитала я. Сейчас вместо шести остались лишь пеньки со спилами разного цвета — от тёмно-серого до светлого, золотистого. Вокруг него желтела россыпь опилок, словно рассыпанные конфетти.

Судя по тому, что это ближайшие к дому деревья, их спилили на дрова. Чуть дальше лежали и сами поленья, которые ещё не успели расколоть.

— Тпру! — Вителей натянул вожжи. Рыжуха послушно остановилась, а я слезла с саней.

И замерла.

Дом, издали казавшийся запущенным, вблизи производил и вовсе гнетущее впечатление.

Ярко-красный кирпич стен местами потемнел от влаги, местами выгорел на солнце, на углах и вовсе осыпался. В одной из выемок росло тонкое молодое деревце.

Крыша была покрыта толстым слоем снега. Из него торчали две кирпичные трубы. Вокруг правой снег растаял, обнажив тёмную черепицу. От левой торчала лишь верхушка.

В покрытых инеем окнах второго этажа по правой стороне я заметила детские лица, по очереди прижимающиеся к центру стекла и наблюдающие за мной сквозь небольшой просвет.

Заметив, что обнаружены, дети исчезли. А я продолжила смотреть, чувствуя, как давит в груди.

Дверь открылась, и на порог вышла женщина. Невысокая, с округлой фигурой и лицом, расчерченным морщинами. Тонкие волосы с частой проседью были собраны в небольшой пучок на затылке. Плечи покрывал старый шерстяной платок, под которым скрывалось поношенное платье с засаленным передником.

— Витюша, что ж ты госпожу директрису на морозе держишь! — женщина всплеснула руками, концы платка разошлись, предъявляя внушительную грудь.

Мой ступор она явно приняла за растерянность на новом месте. И поспешила ко мне.

Завидев жену, Витилей решил ретироваться. Он нокнул Рыжухе, и та двинулась вдоль здания, постепенно заворачивая к левому углу.

Мы с женщиной проследили взглядами за лошадью и возницей, наблюдая, как они скрылись за домом. Видимо, там располагалась конюшня.

— Доброго денёчка, госпожа директриса. Вы не стойте на улице-то, простудитесь, не ровён час, вона какая худенькая, что тростинка. Совсем мой обормот не думает, — вздохнув, пожаловалась она.

Когда женщина приблизилась, меня обдало запахом квашеной капусты. Наверное, это повариха.

Удивительно, что больше никто из персонала не вышел встречать новую руководительницу. Может, уроки ведут? Или отлучились по делам приюта?

— Здравствуйте, меня зовут Аделаида Вестмар, а вас? — спросила я по пути.

— Меня-то? — неожиданно удивилась женщина. Однако ответила: — Меня Поляной зовут, но вы можете Полькой кликать.

— Приятно познакомиться, Поляна, — я улыбнулась и озвучила свою догадку: — Вы, наверное, повариха?

— Повариха, повариха, — закивала она, тоже улыбаясь и обнажая щербинку между передними зубами.

Взгляд сам собой продолжал скользить по бывшему усадебному дому, отмечая недостатки. Снег у входа был вытоптан, но давно не убирался и смёрзся в тонкие ледяные сталагмиты, перемежаемые оврагами глубоких следов.

Ступив в один из них, я потеряла равновесие и, ойкнув, ухватилась за единственную доступную опору — плечо приютской поварихи. Опора оказалась мягкой, но сильной. Поляна удержала меня в вертикальном положении, запоздало предупредив:

— Осторожнее, госпожа директриса, не ровён час зашибётесь. А нам опять одним два месяца сидеть.

— Одним? — хотела уточнить, что она имела в виду, но Поляна открыла дверь и сделала шаг в сторону, пропуская меня.

Я зашла внутрь и тут же позабыла, о чём хотела спросить. Потому что в голове крутилась только одна мысль: может, ещё не поздно сбежать?