Дом призрения для бедных сирот

27

Однако я не собиралась допускать подобного. Должен быть другой выход из этой ситуации. И я его найду!

Самым простым виделось написать в Министерство просвещения. Если меня на должность назначили там, значит, имеют отношение к приюту. И могут надавить на совет попечителей, городскую казну, или кто там выделяет деньги на содержание сирот?

Правда предыдущие письма так и не дошли. Значит, их или не отправляли, или перехватывали по пути. Не знаю, кто и где, но оба варианта мне не нравились. И попахивали заговором.

А ещё у меня не было денег, чтобы заплатить за доставку. Поэтому письмо придётся отложить на потом.

После завтрака я заперлась у себя в кабинете. Сначала наводила порядок, разбирая бумаги и журналы. А затем зарылась в документы, которые открыли мне много интересного.

Мой предшественник отправлял ежемесячные отчёты градоначальнику Соснового бора. Он отчитывался о состоянии дел в приюте, о прибывших и убывших воспитанниках, их здоровье и многом другом.

Однако больше всего меня заинтересовали отчёты о закупках, где красовались стройные колонки цифр.

Финансирование в дом призрения действительно шло… но не доходило, сворачивая по пути. Я подозревала, что сворачивало оно в карман директора. Потому что написанное в отчётах было бесконечно далеко от реальности.

Например, за лето и осень для приюта закупили трёх годовалых поросят, дойную корову, четыре дюжины кур, две гусей. А ещё десятки пудов овощей и фруктов по сезонным ценам.

К тому же якобы покупались стройматериалы для ремонта.

И всё это на кругленькую сумму.

Значит, бывший директор украл не только жалование работников, но ещё и лишил детей еды.

Похоже, его никто не контролировал, вот он и решился нахапать побольше, прежде чем сбежать.

Когда в кабинет вошла Поляна, с порога начавшая объяснять, что она долго стучала и заволновалась, я по-прежнему сидела за столом, подперев руками не выдерживающую открывшейся правды голову.

— Что-то случилось, госпожа директриса? — обеспокоенная повариха подошла ко мне.

— Читайте, — я протянула ей стопку отчётов.

— Не обучена я грамоте, — смутилась Поляна.

— Извините, — я тоже смутилась своей бестактности, слишком расстроена была. — Сама вам прочитаю. Вот здесь сказано, что для приюта регулярно закупалась провизия на тридцать воспитанников и десяток работников.

— Как тридцать? — удивилась повариха. Считать она умела.

— А вот так, — я бросила листы на стол.

От резкого движения они разлетелись по всей поверхности, медленно планируя на пол. Я поднялась со стула, но собирать бумаги не стала. Ходила мимо удивлённой моим поведением Поляны и перечисляла кур, свиней, коров и прочие радости, которыми якобы полны наши закрома.

Глаза поварихи расширялись, брови ползли на лоб, грозясь подняться к волосам.

— Да нету у нас ничего такого, только Стрелка и осталась. Старая она, медленная уже, хромает на непогоду. Кому такая нужна?

Я слушала о недостатках пожилой лошади, но думала о другом.

— Сколько она весит?

— Кто?

— Стрелка! Сколько в ней мяса может быть? Примерно.

— Да вы что же такое говорите, госпожа директриса? — Поляна даже приподнялась со стула, на который успела сесть. — Это ж Стрелка. Животинка наша единственная. Её так детишки любят. И Витюша мой…

Замолчав, она со вздохом снова опустилась на стул. На её лице отражалось понимание.

— Нам сейчас не до животинки, — я села на соседний стул. Накрыла ладонь Поляны своей. — Вы же со мной согласны?

Она тяжело вздохнула. Покачала головой, а потом созналась.

— Сена осталось всего ничего. Овса давно нету. А ей прикорм нужон. Ребятишки объедки собирают, а то и нарочно не едят. И Витька мой туда же. Корку за пазуху спрятал, думал, не вижу я, — она всхлипнула и продолжила: — А давеча морковка пропадать начала. Я-то раньше в ведро побольше набирала, чтоб в подпол-то не лазить. Чего частить? Колени чай не казённые. А тута смотрю, убывать стала. Лук на месте, а морковки не хватает. И так с неделю продолжается. А потом попалися. Хотела тряпкой отходить, да рука не поднялась. И говорят так жалостливо, голосочками своими тонюсенькими: «Бабушка Поля, разреши Стрелке морковочки снести. Мы сами не будем её кушать, а лошадка любит».

Поляна шмыгнула носом. Её растрогал поступок детей. А я утвердилась в своём решении. Дети не должны таскать еду, чтобы прокормить животное, которое само может их прокормить. Конина — решит наши беды и спасёт от голода.

— Сколько мяса мы получим, зарезав лошадь?

За дверью испуганно вскрикнули. Только сейчас я заметила, что Поляна не закрыла сворку, оставив небольшую щель.

Я бросилась к двери и распахнула её, готовясь к гневной отповеди за подслушивание. Но так и не смогла ничего произнести.

За порогом стояла белокурая девчушка с двумя кривыми косичками. Самая младшая из приютских детей. Во время «линейки» она испуганно жалась к Невее, словно не ожидала от новой директрисы ничего хорошего.

Сейчас девочка смотрела на меня широко распахнутыми голубыми глазами, в которых уже скапливались слёзы.

— Вы хотите убить Стрелку? — вдруг спросила она тонким голоском и, всхлипнув, бросилась прочь.

Я проследила взглядом, как девочка поднялась по лестнице, скрывшись на втором этаже, и вернулась в кабинет. На этот раз не забыла закрыть дверь.

Поляна собирала рассыпавшиеся листы отчётов. Я присоединилась к ней.

— Вы обедать-то будете, я ж спросить пришла, — спохватилась повариха, когда я сложила бумаги в папку.

— Спасибо, что-то нет аппетита, я ещё поработаю.

Поляна ушла, а я снова села за стол. Лицо малышки, её распахнутые глаза словно отпечатались у меня в памяти.

Нет, Стрелку я убивать не хотела. Но при выборе между жизнью детей и лошади, я выберу детей, как бы жалко ни было животинку.

Мои мысли прервал стук в дверь. Поляна что-то забыла?

— Войдите! — крикнула я, подумав, что надо дать поварихе разрешение входить без стука.

Однако это была не Поляна. В кабинет друг за другом зашли воспитанники. Все девять.

Последним шёл Димар. Войдя, он закрыл за собой дверь.