Дом призрения для бедных сирот

22

Поляна убирала со стола. Никто из детей после ужина не остался, чтобы ей помочь.

Я скинула шаль, ненужную в теплой кухне, и начала составлять тарелки друг на друга. Ни в одной не было остатков еды. Казалось, что миски вылизаны, такими чистыми они были. Два общих блюда посреди стола тоже оказались абсолютно пусты. Похоже, Димар принёс не так и много продуктов, как расхваливала повариха.

— Ну что ж вы, госпожа директриса, опять ручки-то пачкаете? Я сама управлюсь, не стоит, — не слишком уверенно высказалась Поляна и начала мыть посуду в небольшом медном тазу, наполненном мыльной водой.

Рядом стоял таз побольше с водой прозрачной. Сходу угадав его предназначение, я встала слева от Поляны и принялась споласкивать тарелки.

Повариха косилась на меня, ворча вполголоса, но было заметно, что ей приятна моя помощь.

А я размышляла о воспитанниках.

— Поляна, скажите, чем занимаются дети?

Кружка выпала из рук поварихи, взметнув фонтан мыльной воды. Часть пены попала на моё платье, и я осторожно стёрла её тыльной стороной ладони.

— Занимаются? — удивлённо переспросила Поляна.

— Да, что они делают в течение дня?

— Ну… это… — она задумалась, а затем начала перечислять. — Гулять ходют, коли погода хорошая, значит. Эм… играют. Ну ещё трапезничают…

— А обязанности у них какие?

— Какие такие обязанности? — снова не поняла повариха.

— Ну например, — теперь уже задумалась я. — Пол в приюте кто моет?

— Так я и мою.

— И посуду, вижу, тоже только вы моете?

— Мою, — Поляна пожала плечами и продолжила тереть кружку ветошью.

— А почему дети не моют?

Кружка снова скрылась под шапкой пены, обдав нас с поварихой брызгами.

— Да куды им мыть! — удивилась она. — Побьют же всё!

— А дровами, значит, занимается только ваш муж? И никто ему не помогают?

— Как никто⁈ Димарчик может. И пилить, и колоть. И воды наносит мне. — Вспомнив о своём любимце, повариха воспрянула духом и продолжила: — Невея ещё помогает, девка уже взрослая. Она и за малышнёй присматривает, и прибраться у них в комнатах может, когда надо.

— А остальные, значит, только играют, гуляют и кушают?

— Так а что им ещё делать-то? Они же дети! — воскликнула повариха. Я сделала шаг в сторону, уворачиваясь от брызг, однако на этот раз Поляна ничего ронять не стала. — А коли поломают чего, али сами поранятся? Мы за них ответ несём.

— Понятно, — резюмировала я, чтобы Поляна не сочла моё молчание осуждением.

Однако сложившаяся ситуация мне не нравилась. Получается, из всех воспитанников дома призрения чем-то полезным занимаются только двое старших. У остальных нет никаких обязанностей.

Пока не сбежали учителя, дети учились. Воспитатели контролировали их поведение и организовывали досуг. А затем деньги кончились, и ребята оказались предоставлены сами себе.

Удивительно, что в приюте так тихо. Я решила, что это связано с моим появлением, и Поляна подтвердила догадку.

— Дык кто ж вас знает, какая вы окажитеся! Вдруг строгая больно, да розги опять учините…

— Детей били? — не выдержав, перебила я.

— Ну как били, воспитывали, — если повариха и смутилась, то самую малость. — Чтоб дисциплину блюли, значит, да в коридорах тишину держали.

— Это мой предшественник придумал или до него?

— Никто не придумывал, заведено так. Коли провинился — прими наказание.

За разговором мы домыли посуду. Поляна принялась снова накрывать на стол, теперь уже для троих.

На моё предложение помочь она отмахнулась.

— Чего тута помогать? Три тарелки на стол я уж кину, не переломлюся, — и я не стала настаивать.

Я ожидала, что на ужин снова будут щи, поэтому удивилась, когда передом мной появилась порция жаркого. Среди разваристой даже с виду картошки встречались маленькие кусочки копчёного окорока.

Следом появилось блюдо с тонко нарезанным салом, дольками чеснока и колечками лука. С краю лежало шесть кружков кровяной колбасы.

А затем Поляна положила рядом с моей тарелкой большой ломоть ноздреватого ржаного хлеба, сопровождая словами:

— Вот, кушайте на здоровьичко. Димарчик наш сегодня удачно в город сходил.

У меня пропал весь аппетит. Точнее голод никуда не делся, но желание ужинать поубавилось. Это ведь ворованные продукты.

— Витюша! — мелодичным голосом позвала повариха.

В ту же секунду за печью открылась неприметная дверца, и оттуда вышел Вителей. Судя по тому, как он щурился от света, ему свечи не выделили.

— Доброго вечерочка, госпожа… директриса? — с небольшой заминкой и слегка вопросительно поздоровался он.

— Добрый вечер, Вителей, — улыбнулась ему.

Директриса так директриса, тем более что я собиралась руководить в прямом смысле этого слова. И полностью реорганизовать систему воспитания.

Завтра познакомлюсь с детьми и решу, как именно.

Старики с аппетитом принялись за еду. Ароматы свежего хлеба смешивались с терпким запахом чеснока и пряностью лука. А ещё это жаркое с копчёным окороком.

Я давилась слюной, но так и не могла прийти к решению.

Есть ворованное или не есть — вот в чём вопрос!

Может, попросить у Поляны порцию щей? Даже греть не нужно, съем холодными, чтобы её не напрягать. Но здравый смысл подсказывал, что это будет полумерой. Ведь картошка в приюте тоже появилась не по мановению волшебной палочки.

— Что же вы соус-то не кушаете? — повариха показала на жаркое. — Али не по нраву вам моя стряпня? Дык берите сальцо тогда. Или вот кровяночка.

Она подвинула блюдо ближе, повернув ко мне кровяной колбасой.