Дом призрения для бедных сирот

26

После первого шага стало проще. Словно долго не решалась нырнуть в прорубь. Однако теперь, когда уже летела к ледяной воде, страх исчез, оставив ясную голову и желание действовать.

Предоставив детей самим себе, я направилась в кухню.

Поляна уже перемыла посуду и теперь накрывала завтрак для нас. Вителей сидел за столом. Когда открылась дверь, оба замолкли. И судя по настороженным взглядам, обсуждали как раз моё знакомство с воспитанниками.

— Доброе утро, — поздоровалась я бодрым голосом, чтобы старики сразу поняли — всё прошло хорошо.

— Доброе… — невпопад отозвались они, по-прежнему глядя на меня и не двигаясь с места.

Пришлось объяснять.

— В целом они мне понравились, — сообщила, лишь самую капельку покривив душой. — Я ожидала худшего. И большего… Почему их только девять? Приют такой большой.

— Разбежалися, — печально вздохнула Поляна, переживающая за судьбу каждого ребёнка.

— Куда?

Мне было сложно представить, куда могут отправиться сироты, у которых нет родных, дома, и которым давался единственный шанс вырасти честными людьми — этот приют.

— Дык, кто куда, — пожал плечами Вителей, поясняя: — То ль в батраки, а то ль и в тати какѝ.

— Витя! — укорила его жена.

— Что Витя? Али неправду молвлю?

— Хватит пустословить, — отрезала Поляна, ставя на стол третью миску. — Трапезничать пора да за работу.

Однако, судя по тому, как она увела взгляд в сторону после слов мужа, молвил он как раз правду.

Завтрак был очень скромным, зато сытным. Слегка жидковатая каша, сдобренная салом, и кусок вчерашнего хлеба.

Я съела всё. Сдерживаясь от желания вычистить хлебом миску, отнесла её к приготовленному тазу с водой. Вернулась за стол, чтобы допить отвар и сообщить старикам о принятом мною решении.

— Я запретила Димару таскать еду, — и снова как в прорубь нырнула.

— Как? — протяжно выдохнула Поляна, почти повторив слова мальчишки: — А что ж мы есть будем?

— То, что не украдено! — отрезала я, злясь на правоту поварихи, которую невозможно было признать.

За столом повисла глубокая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием угольков в печи.

Каждый из нас думал о своём и при этом об одном и том же. По поджатым губам Поляны и насупленному виду Вителея я понимала, что они не согласны со мной. И молчат лишь потому, что за долгие годы службы научились не спорить с начальством.

Часть меня была с ними согласна. Я тоже боялась. И холодной зимы, и нехватки дров, и голода, вина за который полностью ляжет на меня.

Но это была малая часть.

Потому что бόльшая понимала, невозможно быть честным наполовину. Нельзя выбрать, какие законы мы будем соблюдать, а какие нарушим. Это будет лицемерием с моей стороны. А если я сама стану лицемерить, как мне воспитать порядочных людей из моих сирот? Ведь воспитывают собственным примером.

Нравственная дилемма была решена мною в пользу абсолютной законопослушности. Без всякого лукавства и полумер.

Я пыталась объяснить это старикам. Вителей молча слушал, Поляна горестно вздыхала. Однако было очевидно, что они предпочитают сытый желудок чистой совести.

Поэтому я закончила дискуссию. Всё равно она больше напоминала монолог. Вздохи и слёзы — не аргументы.

— Поляна, давайте проведём ревизию оставшихся продуктов и составим меню, чтобы рассчитать, насколько нам хватит еды.

Повариха снова покачала головой и тяжело поднялась с места. А затем начала сносить на стол мешочки, горшочки и баночки.

Я сходила в свой кабинет за карандашом и бумагой и начала составлять список продуктов.

Четыре вида круп в разных мешочках. Я взвесила каждый на ладони — примерно по килограмму. Плюс-минус.

— Четверть пуда будет, — лишь окинув мешочки взглядом, резюмировала Поляна.

Похоже, нам привычны разные меры весов. Я начала вспоминать, что за пуд такой и сколько он в килограммах. Кажется, около шестнадцати. Раз четверть, то делим на четыре.

Значит, мы с Поляной посчитали одинаково. Я внесла крупы в свой список.

В следующем мешочке оказался сухой горох. Тоже немного. Пару раз суп сварить или кастрюлю каши. Фасоли было вполовину меньше. В грибах завелись жучки. И Поляна, расстроено поцокав языком, отложила мешочек в сторону.

В залитом сургучом горшочке переливался золотом липовый мёд. А в банке, обвязанной вместо крышки плотной холстиной, краснела мочёная клюква.

— Остатки уже. Берегу, — поделилась повариха. — Мало ль кто прихворнёт.

Я открыла крышку маленького, с котелок, бочонка. Здесь хранился весь наш запас поваренной соли, слипшийся в единый кусок, размером не больше моего кулака.

М-да, негусто.

— С подполу тоже нести, али сами глянете? — обрадовала меня Поляна.

Точно! У нас же есть ещё подпол.

— Сама гляну.

Однако радоваться я поторопилась.

Ведро картошки, с десяток луковиц и морковин. Да половина бочки с квашеной капустой. Похоже, дети тоже не слишком её любили, вот и осталась на крайний случай. Который уже давно наступил бы, если б Димар не таскал свежие продукты. Шмат сала, полкруга кровяной колбасы, целая коврига хлеба, оставшиеся после ужина, тоже лежали в подполе.

На первый взгляд казалось, что припасов у нас не так и мало. Однако стоило подумать, что это на двенадцать человек, как вернулись сомнения. Нет, в правильности своего решения я не сомневалась, вот только… не стоило ли немного подождать с запретом? Хотя бы пока я разберусь, что к чему здесь, свяжусь с высшим руководством, налажу финансовые дела и снабжение.

Однако это тоже будет полумера. Одна из тех, что я так хотела не допустить.

— Поляна, давайте составим перечень блюд, которые можно приготовить из наших продуктов, и посчитаем, насколько нам хватит еды.

— А чего тут считать, — отмахнулась повариха, — и так всё ясно: коли беречь да выгадывать, недели две, может, вытянем.

— А потом ноги протянем, — высказал наше общее опасение Вителей.