23

И я приняла решение. Вернуть это обратно я уже не могу, но и больше таскать еду не позволю. Уверена, есть законные способы её получить. И я их найду!

— Спасибо, я кровянку не очень люблю, а вот от сала не откажусь.

Я положила на хлеб насколько кусочков, сверху — разделённый на пластинки лук. И откусила со смачным хрустом.

Поляна с мужем сначала недоумённо смотрели на мой бутерброд. Затем Вителей не выдержал, повторил. После первого же укуса довольно замычал, передавая взглядом мне благодарность за находку. Несколько минут мы хрустели вдвоём, потом сдалась и Поляна.

Жаркое с бутербродом вкупе оказались очень сытными. В свою комнату я вернулась по-настоящему сытой и довольной.

Заглянула в печь, убедилась, что все красные угольки погасли, как учил Вителей. И задвинула заслонку, чтобы морозный воздух не выстудил комнаты. Приютский истопник оказался прирождённым учителем. Он так хорошо и наглядно всё объяснил, что я запомнила с первого раза.

И сделала себе мысленную пометку, применить талант Вителея в воспитательном процессе.

Застелила кровать выделенным Поляной бельём. Оно было серым, застиранным, но чистым. И это всё компенсировало. Раздевшись, я натянула сорочку и забралась под одеяло.

С удовольствием перевернулась на бок, до подбородка закуталась в одеяло и закрыла глаза.

Утром познакомлюсь с детьми. Объясню им новые правила.

Интересно, как они воспримут меня? Станут ли слушаться? Или проигнорируют? Вдруг они и правда окажутся грубиянами, хулиганами и вообще трудными подростками?

Я смутно представляла, как с такими находить общий язык. А применять физические наказания по-прежнему считала недопустимым.

Перевернулась на другой бок. Сон не шёл. Слишком много мыслей роилось в голове.

Открыла глаза. Взгляд упёрся в тёмный прямоугольник окна с далёким месяцем, просвечивающим сквозь деревья. Спать не хотелось совершенно.

Я откинула одеяло, нащупала босыми ногами чуни и отправилась в кабинет, по пути накинув на плечи шаль. Вителей оставил мне неполный коробок спичек. Я запалила свечу и села за стол.

Вытащив из ящика лист желтоватой бумаги, я поняла, что не знаю, чем писать. В памяти услужливо всплыла картинка с лёгкой пластиковой авторучкой, которая писала сама по себе, стоило лишь провести стержнем по бумаге.

Ничего подобного в кабинете не было.

Пришлось бродить со свечой, как привидение в старинном замке, в поисках писчих принадлежностей. Первым я нашла видавшее виды перо. Кажется, гусиное, но могу и ошибаться. Стержень был согнут посередине, но хоть не сломан, верхушка выдрана, как и большая часть опахала. Зато очинок заточен остро. Похоже, несмотря на внешние изъяны, пером активно пользовались.

Ещё одна вспышка-воспоминание показала мне кудрявого поэта, который писал таким пером, обмакивая кончик в чернильницу. Вспоминая имя, что буквально крутилось на кончике языка, я продолжила поиски.

Чернильница нашлась на подоконнике. И обнаружила её случайно. Просто заинтересовалась небольшой металлической вещицей, не понимая, что это такое. Кубическая форма, на одной стороне небольшая сплющенная «шишечка». Протёрла пыль тряпочкой, и неожиданно открыла крышку, которой и оказалась эта шишечка.

Обрадованная, я поставила чернильницу на стол, обмакнула в неё перо и… разочарованно уставилась на по-прежнему светлый кончик. Ещё потыкала пером внутри, затем перевернула вверх дном, ожидая, что на столешницу посыпятся кусочки. Тогда попробую залить их водой и снова получить чернила.

Однако меня ожидало разочарование. Чернильница оказалась абсолютно пуста.

Зато после долгих поисков и почти решив плюнуть на эту затею, я нашла круглые графитовые карандаши. Один закатился под ящик стола, а второй затерялся в бумагах.

Больше в кабинете писчих принадлежностей не было. Интересно, они закончились, потому что прежний директор экономил на канцелярии? Или просто утащил с собой всё, что могло пригодиться?

Оба карандаша требовали зачинки, графит стёрся почти до деревянного корпуса. Однако несколько слов ещё можно было написать.

Поэтому я положила лист перед собой и вывела вверху по центру крупными округлыми буквами:

«Правила поведения на территории Сосновоборского дома призрения».

И поставила после двоеточие.

Заголовок выше многословным. И я обвела «правила поведения» ещё раз, а потом провела под ними жирную черту. Теперь эти два слова выделялись среди других и сразу бросались в глаза.

Удовлетворённо взглянув на дело рук своих, я написала первый пункт. Всего у меня вышло пять правил. Возможно, позже и дополню их. Однако для начала, думаю, и этого будет достаточно.

Поставив точку, в конце пятого пункта, я положила карандаш, задула свечу и пошла спать.

Утро встретило меня светло-серым прямоугольником окна. Надо поставить себе за правило задёргивать шторы по вечерам. Пусть сейчас на улице никого, но весной и летом из леса могут выходить всякие грибники или охотники. А я не люблю, когда за мной наблюдают.

Комната за ночь выстыла, поэтому вылезать из-под тёплого одеяла я не спешила. И только расслышав в коридоре голоса и топот детей, спускающихся к завтраку, я решительно спустила ноги на пол. Пришлось тут же их отдёрнуть и поискать валенки. Пол оказался ледяным.

Закутавшись в шаль, я отправилась растапливать печь. Было немного волнительно, а ну как не сумею. Поэтому всё делала строго по инструкции Вителея. Сначала положила щепы, причём одну поперёк топки, а остальные на неё, так, чтобы передний край выступал. Сверху легли тонкие поленья, которые лежали ближе к печи и просохли больше остальных. Затем — открыть заслонку, чтобы дым шёл в трубу. Чиркнуть спичкой, поднести её к щепкам и подождать, пока загорятся.

С последним пунктом не вышло. Даже после второй спички щепки у меня отказывались заниматься пламенем.

Чуть подумав, я решила пожертвовать одним листом бумаги. Правда пришлось повозиться, пока нашла ненужный. Надеюсь, что не ошиблась, и эти зарисовки в виде вензелей и виньеток, которые явно выводили в задумчивости, мне не пригодятся.

Виньетки занялись сразу, следом за ними и щепки. Гордая собой, я закрыла топку, приоткрыла нижнюю дверцу и начала одеваться.

Меня ждало знакомство с моими подопечными.

Загрузка...