Дом призрения для бедных сирот

35

Изнутри здание мэрии так же сильно отличалось от моего приюта, как и снаружи. Даже со служебного входа. Невооружённым взглядом был виден ремонт, не более чем годичной давности.

Доски пола плотно прилегают друг другу, не скрипят, не качаются, к тому же выкрашены ровным слоем. Нет запаха застарелой прелости и квашеной капусты.

Предложи мне градоначальник поменяться, и на минуту б не задумалась. Я хихикнула, представив, как сама предлагаю ему подобное.

Как вытягивается его круглое лицо. Брови ползут на лоб с залысинами. Маленькие глазки увеличиваются от удивления. А потом он смеётся. И всё его массивное тело со множеством увесистых складок сотрясается от хохота.

Монт оглянулся. Бросил на меня недоумённый взгляд.

— Чему вы радуетесь?

— Представила, как ваш градоначальник смеётся, — ответила я чистую правду.

Монт тоже хмыкнул, но затем всё же спросил:

— И как же?

Мне показалось, что Монт сейчас насмехается. У него было такое хитрое выражение лица, будто готовит какую-то каверзу.

— Что вы скрываете? — спросила вместо ответа.

— Я? — секретарь мэра искренне удивился. Даже чересчур. И добавил обиженным тоном: — Как вы можете такое обо мне думать?

А я утвердилась в своём подозрении: точно скрывает.

— Идёмте! — я двинулась вперёд, демонстрируя, что не собираюсь реагировать на его шуточки.

Всё, что нужно от Монта, чтобы он отвёл меня к своему начальнику. Разве не в этом заключается секретарская работа? По крайней мере, её часть.

Вот и пусть ведёт. И лучше молча!

Я шла по коридору, разглядывая двери по обеим сторонам. В основном они обозначались цифрами, кое-где встречались таблички с надписями. А иногда они совмещались. «Архивная-1», «Архивная-2» и «Архивная-3».

Даже интересно стало. Вроде городок небольшой, а архив целых три комнаты занимает.

Ещё нам встретились кладовые с кухней. Я усиленно вынюхивала, но не уловила у двери никакого аромата. Может, мэр не ест на работе?

А вот «Лакейская» поставила меня в тупик. Следом за ней шла «Лекарская». И после несколько дверей без всяких обозначений.

Мне было интересно, но Монт ничего не рассказывал. А спрашивать его не хотелось. Снова начнёт сыпать своими дурацкими шуточками.

Наконец впереди показалась лестница. Я думала, мой провожатый двинется к ней. Однако Монт уверенно толкнул одну из дверей без таблички, и я последовала за ним.

Мы оказались в просторном холле. Он разительно отличался от коридоров, по которым мы только шли. Там всё было просто, без изысков. А здесь в отдраенном до блеска полу отражалась большая люстра. Я задрала голову. В ней горело свечей пятьдесят, не меньше.

Простенки украшали барельефы с неизвестными мне сюжетами. А углы — бочкообразные кадки с цветущими деревьями. Это среди зимы!

В противоположной стене вестибюля располагались двустворчатые двери со стеклянными вставками. Шагах в десяти от входа стоял большой стол, а за ни сидел массивный мужчина в похожей на военную шинели. На столешнице лежала фуражка.

До меня дошло, где мы оказались. Я уже была здесь, ну почти была, с другой стороны этих дверей.

Услышав шаги, швейцар обернулся. А увидев Монта, вскочил.

— Господин…

— Сиди, сиди, Потан, — перебил его секретарь. — Я тут барышню к градоначальнику на приём веду.

Он нарочно сделал шаг в сторону. И швейцар разглядел, кто именно стоит рядом с ним.

Лицо у Потана забавно сморщилось. Глаза выпучились. Он сделал глубокий вдох, отчего щёки надулись. Потом сдулись со свистом. Рот так и остался открытым, а палец указывал прямо на меня, слегка подрагивая.

— Господин…

— Совсем забыл, — снова перебил его Монт. — Запрет на барышень градоначальник велит снять. Теперь всех сначала к секретарю…

Монт поймал мой удивлённый взгляд. Чего это он говорит о себе в третьем лице? И негромко, только для меня добавил:

— Так доходчивей.

А затем продолжил громко:

— Пусть секретарь всех записывает на приёмные дни. Он знает. И ты, Потан, давай-ка, иди домой. Только двери закрой сначала.

— Но…

— Иди-иди, барышню я сам провожу. И к градоначальнику, и на выход.

Затем обернулся ко мне:

— Идёмте.

Он двинулся к широкой, выстланной ковром лестнице, и я последовала за ним, чувствуя спиной пристальный взгляд швейцара.

Я даже понимала, о чём он думает. Зачем секретарь повёл к градоначальнику эту замарашку. Сама в этом блестящем, исполненном официальности интерьере очень остро ощущала всю убогость своего наряда.

Впервые мне подумалось, что если б я сразу попала сюда через парадный вход, возможно, и вовсе бы не решилась идти к градоначальнику. Не зря девочка дала мне монету. Я и сразу выглядела как нищенка, а уж после падения…

Хорошо, что здесь нет зеркал, и я себя не вижу.

Предаваясь самоуничижительным мыслям, я поднялась за Монтом на первый пролёт. Его венчало большое панно с панорамой города. Дальше лестница раздваивалась. И в начале каждой располагалась большая зеркальная вставка, отражающая панно и делающая панораму объёмной.

Когда в зеркальной поверхности отразилось всклокоченное чудище, следующее за Монтом, я вздрогнула. И лишь спустя пару мгновений узнала себя.

— Господин Монт! Подождите! — попросила я сдавленным голосом.

Он послушно остановился и вопросительно приподнял бровь. Мол, ну что тебе ещё надо, неугомонная?

— Мне нужно в уборную, — голос был похож на задушенный писк.

— Зачем? — удивился Монт. — Мы почти пришли.

— Привести себя в порядок, я не могу предстать в таком виде перед градоначальником.