Дом призрения для бедных сирот

28

Неприятности я почуяла сразу. Уж слишком серьёзные у всех были лица. Во взглядах читалось желание испепелить врага, то есть меня.

Им настолько не понравились правила? Не помню, чтобы дети сразу так эмоционально реагировали. Да, они были не в восторге, но вроде бы приняли необходимость этих мер.

Значит, обсудили и решили, что будут со мной бороться?

Вперёд выступила девочка с тоненькой косичкой, кажется, она назвалась Миладой.

— Ири сказала, вы хотите убить Стрелку, — обвиняющее произнесла она, подходя почти к самому столу. — Это правда?

Так вот в чём дело. Явились защитить свою любимицу от злой директрисы.

Я обвела их взглядом. Сначала всех вместе. Затем каждого, по очереди.

Честно признаться, мне импонировало такое единство. Дети переживали и друг за друга, и за питомца. В них не было жестокости, желания причинить боль. А все их недостатки и склонности вытекали из неустроенной жизни.

Мне нужно просто сделать её лучше, чтобы мои воспитанники, как цветы, смогли распуститься в благодатной почве. Однако эту почву ещё предстояло взрыхлить, удобрить и избавить от сорных мыслей.

Даже если эти сорняки будут давить на жалость.

Я сложила руки перед собой, переплетя пальцы. Нацепила на лицо непроницаемое выражение и максимально спокойным голосом произнесла:

— Ири, выйди, пожалуйста, вперёд. Не нужно прятаться.

Девочка, стоявшая между старшими ребятами, словно ища у них защиты, посмотрела на меня. Однако встретив мой прямой взгляд, тут же потупилась.

Я не стала повторять или повышать голос. Спокойно ждала, когда Ири выполнит мою просьбу.

— Не бойся, иди, — шепнула ей Невея.

Девочка сделала неуверенный шаг вперёд, затем второй, третий и остановилась, немного не дойдя стола. Я не стала настаивать, чтобы она подошла ближе. Достаточно того, что послушалась. Пусть и с поддержкой старшей воспитанницы.

— Спасибо, Ири, — произнесла я так же спокойно, словно девочка выполнила моё поручение. — Очень хорошо, что все здесь собрались. Проведём наш первый урок.

— Что?

— Урок?

— Какой ещё урок?

Голоса были не особо громкими. А воинственные взгляды сменились растерянными. Похоже, манёвр удался.

— Урок этики, — с милой доброжелательностью пояснила я.

Мой тон и слова окончательно сбили детей с толку. Значит, будут слушать.

— Для тех, кто не знает, что такое этика, поясню. Это наши представления о том, что такое хорошо и что такое плохо. Надеюсь, у вас тоже есть такие представления?

Я обвела детей взглядом. Старшие напряглись, ожидая подвоха. И не ошиблись.

— Сегодня одна из наших воспитанниц подслушивала под дверью директора. Как вы думаете, хорошо это или плохо?

Ири густо покраснела. За её спиной поднялся гул. Похоже, ребята уже поняли, к чему я веду. Однако высказываться не спешили.

Первой не выдержала Невея. Она шагнула к Ири и положила ладонь ей на плечо, поддерживая. Малявка сразу прижалась к её боку и спрятала лицо.

— Я считаю, это хорошо! — Невея смотрела на меня с вызовом, вздёрнув подбородок.

— Почему же? — спросила я по-прежнему миролюбиво, лишь приподняв брови от удивления.

— Потому что мы узнали о ваших злых намерениях. Вы хотите убить Стрелку!

Снова поднялся гул. В нём слышалось одобрение.

Меня только что вытолкнули на тонкий лёд, где каждый шаг сопровождался опасным потрескиванием. Того и гляди проломится и утащит в ледяную бездну глупую Аделаиду, фамилия которой вовсе не Макаренко, но она почему-то возомнила себя великим педагогом.

— Давайте о моих злых намерениях поговорим чуть позже, — я подняла указательный палец, призывая к вниманию. — Сначала — урок.

И замолчала, ожидая, когда они это заметят. Не сразу, но тишина установилась. Дети снова смотрели на меня с удивлением. Не ожидали, что буду молча ждать, когда они успокоятся? Похоже, раньше их перекрикивали или сразу наказывали.

— Давайте представим такую ситуацию, — так же спокойно продолжила я. — Вы находитесь в своих спальнях. Без взрослых. Представили?

Я дождалась утвердительных ответов и кивков, а затем продолжила.

— Вы разговариваете между собой?

— Разговариваем! — вмешался Димар, у которого иссякло терпение. — Не понимаю, к чему всё это?

Я снова подняла палец, предотвращая новое обсуждение.

— После нашей «линейки» вы тоже разговаривали? Обсуждали меня?

Теперь дети не спешили подтверждать. Во взглядах вновь появилась настороженность. И я добила.

— А теперь представьте, вы у себя в спальне после нашей «линейки» обсуждаете её, меня, мои решения, а я в этот момент стою за дверью и подслушиваю…

Договорить мне не дали, перебив возмущёнными выкриками. Пришлось опять поднять палец вверх, дожидаясь тишины.

— Теперь подумайте и ответьте ещё раз: подслушивать под дверью хорошо или плохо?

Эта тишина мне понравилась. В ней было и осознание, и смущение, и даже испуг.

Ири совсем сникла. Невея продолжала держать ладонь на её плече, но больше никак не утешала. И даже Димар не нашёлся, что возразить.

— Я надеюсь, что вы усвоили этот урок. И подобное больше не повторится, — я помолчала, ожидая возражений, а затем предложила: — Вопросы?

Однако дети молчали. Переглядывались, анализируя услышанное, но вопросов не задали.

— Тогда можете быть свободны, — подытожила я, поздравляя себя с очередной победой. Макаренко точно гордился бы мной.

Стоявший у двери Димар открыл её и остальные медленно потянулись к выходу. Только Милада осталась стоять на месте.

— Да куда же вы⁈ — отчаянно выкрикнула она. — А как же Стрелка?

Точно, Стрелка. Я тоже забыла, по какому поводу мы тут собрались.

Дети повернули обратно. На меня в ожидании ответа уставились девять пар глаз. Мне не хотелось портить то шаткое понимание, что устанавливалось между нами. Мне нужно их уважение и принятие меня в качестве наставницы, которой можно доверять.

Решение пришло быстро.

— Давайте договоримся так: вы беспрекословно выполняете правила и соблюдаете распорядок. А я ищу возможность сохранить вашу любимую Стрелку.

Раздавшиеся крики ликования убедили меня в собственной правоте. Дети ушли довольными, а я, как сказочный герой, вновь оказалась на той самой развилке, с которой начинала путь.

Ну и как мне всех нас прокормить?