Доведи демона. До любви и до ручки

Глава 7 Я некромантка

Килора. Шакир

Дом Высших Наук в Шакире… Первая встреча с ним навсегда отпечаталась в моей памяти, словно выгравированная на хрустале. Я помню каждый оттенок того осеннего заката, каждый звук, каждое движение ветра.

Шпили здания вздымались к небу, подобно исполинским иглам, пронзая перламутровые облака. Семь башен, каждая увенчана куполом из особого кристалла, способного накапливать и преобразовывать энергию. На закате эти купола переливались всеми оттенками золота и розового, отражая последние солнечные лучи и создавая вокруг здания сияющий ореол.

Стены из древнего светлого камня хранили память тысячелетий. Говорили, что этот камень добывали в священных горах Шакира, где когда-то жили первые целители. Каждый блок перед установкой очищали и заряжали энергией сотни мастеров. За прошедшие века камень впитал столько силы, что, казалось, светился изнутри мягким, теплым светом.

Самая древняя магическая школа во Вселенной. Отсюда выходили целители и стихийные маги. Иллюзионисты и заклинатели. И, конечно, бойкие универсалы, которые обычно составляли костяк советников при правителях.

Я остановилась у подножия широкой церемониальной лестницы, ведущей к главному входу. Каждая ступень была украшена тонкой резьбой, изображающей различные целебные растения и минералы. Поднимаясь по этой лестнице, ученики должны были медитировать, настраиваясь на восприятие целительских энергий.

О, если бы. У меня дрожали колени, какая уж там медитация.

Место для строительства Дома высших наук выбирали особенно тщательно. Древние записи говорили о том, что здесь пересекаются семь основных и двенадцать малых потоков магии. Я чувствовала их пульсацию даже сквозь подошвы сапог — живую, теплую силу, струящуюся глубоко под землей. Эта энергия питала не только само здание, но и обширные сады вокруг него.

Библиотека… О ней ходили легенды даже в самых отдаленных уголках Вселенной. Центральная башня целиком была отдана под хранилище знаний. Тринадцать этажей, соединенных спиральной лестницей из белого мрамора. На каждом этаже — тысячи томов, свитков, кристаллов памяти. Древние трактаты в переплетах из кожи давно вымерших существ. Манускрипты, написанные на языках исчезнувших цивилизаций. Записи первых целителей, сделанные на тончайших листах серебра.

Здесь хранились секреты использования каждой травинки, каждого минерала. Описания сложнейших энергетических практик. Карты тонких тел различных рас. Формулы целебных составов, способных поднять умирающего. Техники работы с кровью и духом. Я мечтала провести в этой библиотеке каждую свободную минуту, впитывая древнюю мудрость.

Внутренний двор открылся передо мной подобно драгоценному камню в оправе величественных стен. Семь фонтанов, расположенных строго по сторонам света, создавали особый узор энергетических потоков. Вода в каждом была особенной — её собирали в определенные дни и часы, настаивали на редких минералах, заряжали энергией полной луны или летнего солнцестояния. Эту воду использовали для приготовления сложнейших целебных эликсиров, для ритуалов очищения, для насыщения целительской энергией кристаллов-накопителей.

По периметру двора росли редчайшие лекарственные растения. Огненная вербена, листья которой останавливают любое кровотечение. Призрачный венник, чьи прозрачные стебли светятся в темноте и помогают при лечении энергетических блоков. Я узнавала их по книгам, но видеть вживую, иметь возможность изучать их свойства — это казалось настоящим чудом.

— Добро пожаловать в Дом Высших Наук, — голос наставницы Мирайи прозвучал подобно серебряному колокольчику.

Её белоснежные одежды развевались на легком ветру, создавая впечатление, что она парит над землей. Высокая, стройная, с длинными седыми волосами, убранными в традиционную косу целителей, она воплощала для меня идеал мастера. В её темных глазах светилась такая мудрость и доброта, что у меня перехватило дыхание. Именно такой я хотела стать — несущей свет исцеления, мудрой и спокойной, способной помочь любому страждущему. В первый вечер я не могла уснуть. Лежала, глядя в потолок, где древние мастера выложили созвездие Целителя.

Расписание занятий я выучила наизусть еще до начала обучения. «Основы целительской магии», «История врачевания», «Травология»… Каждый предмет казался дверью в новый, удивительный мир. В коридорах то и дело встречались старшекурсники в белоснежных одеждах. А то и стихийники забегали. Редко, конечно, но можно было увидеть, как огненные зажигают в руках пламя.

А библиотека… В первый раз я зашла туда, затаив дыхание. Бесконечные ряды книг поднимались под самый купол, воздух пах пергаментом и травами — здесь хранились и засушенные образцы редких растений. Древние фолианты были защищены особыми заклинаниями, некоторые можно было читать только в присутствии наставника.

— Смотри, — шепнула мне пожилая библиотекарша, заметив мой восторженный взгляд. — Вон там, на верхней полке — записи самого Эльгарда Светлого. Говорят, он мог воскрешать мертвых.

Я кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки от одной мысли, что я нахожусь так близко к трудам величайшего целителя всех времен. Вечерами в садах зажигались особые кристаллы, наполняющие воздух целебной энергией. Студенты собирались небольшими группами, обсуждали прочитанное, делились мечтами. Я слушала их разговоры издалека, не решаясь присоединиться. Казалось, что любое неосторожное слово может разрушить эту хрупкую сказку, в которую я попала.

Я всегда была на особом счету. Говорят, не сильно рисковала, прибыв сюда инкогнито. Единственное, что было правдой — государство, в котором я родилась.

На такой конфиденциальности настоял брат. Когда-то я буду правителем Атала — это он навсегда за меня решил, и целительское образование может помешать. Как родители пошли против него, как тетя Нейль против него пошла, ума не приложу. И главное, как я сама отстояла собственное право быть целителем. С Лотором всегда было непросто спорить.

Положение мое было весьма условным. Но комнату в местном шпиле целителей мне все равно выделили. Я наведывалась туда редко, предпочитая общество тети. Уже не помню, под каким благовидным предлогом меня поселили во дворце.

Первые трещины в идеальном мире появились незаметно, как паутинки на драгоценном кристалле. Поначалу их было легко игнорировать, списывать на обычную зависть или недопонимание. На занятии по травологии профессор Лейрин демонстрировал редкий образец горного корня шаи-шат. Его привезли с самых высоких пиков на Килоре, где воздух настолько разрежен, что только самые выносливые следопыты рискуют подниматься туда.

— Кто может назвать его основные целебные свойства? — спросил профессор, бережно держа хрупкий корень.

Я подняла руку прежде, чем он закончил вопрос. В библиотеке в Атале хранился древний трактат о высокогорных растениях, я знала его почти наизусть.

— Шаи-шат обладает тройным действием, — начала я. — Во-первых, его сок останавливает любое кровотечение, даже вызванное проклятым оружием. Во-вторых, измельченный в порошок, он лечит горную болезнь и облегчает дыхание. И в-третьих, если правильно приготовить отвар…

В наступившей тишине отчетливо прозвучало злобное шипение: 'Выскочка… Думает, самая умная…"

Я сделала вид, что не услышала. Но первая трещина уже появилась. В столовой вокруг меня всегда оставались пустые места. Словно невидимая стена отделяла меня от остальных студентов. Шепотки следовали за мной по пятам: «Аталка… Зачем ей целительство? Они же только убивают! Наверняка место купили…»

«Говорят, у них там все некромантией балуются…»

«Зачем она вообще сюда приехала?»

Я научилась не обращать внимания. Сосредоточилась на учебе. На бесконечных практиках и медитациях. На изучении древних текстов. В этот-то момент впервые возникли в поле моего внимания древние тексты про демонов. И конечно, заинтересовали. И словно укрыли магическим куполом.

Но настоящий перелом случился в тот серый осенний день у горного обвала. Профессор Нейрис вывел наш курс на первое практическое занятие с реальными пострадавшими. Утренний туман стелился по земле белесыми щупальцами, воздух был густым от влаги и запаха мокрых камней.

— Помните, — сказал профессор, когда мы добрались до места, — целитель должен быть готов ко всему. Смерть — такая же часть нашей работы, как и жизнь. Мы не можем позволить себе роскошь отворачиваться от страданий.

Я кивнула. В Атале меня учили этому с детства — смотреть в лицо любой беде прямо, не отводя взгляд. Принимать реальность такой, какая она есть.

Когда мы увидели тела, большинство студентов отшатнулось. Мейнар, дочь придворного лекаря Донка, отвернулась, зажимая рот рукой. Тарин, всегда такой собранный и спокойный, побледнел как полотно. А я… я просто смотрела. Изучала характер повреждений. Мужчине было уже не помочь. Его голова была проломлена, вернее, отломлена почти. Мозг кусками лежал на горной тропе. С камней стекало белое и красное.

Что-то не так.

Я анализировала расположение камней. Что-то было неправильно в том, как лежали обломки породы. Словно сама земля двигалась против естественных законов…

— Боги милосердные, — выдохнул кто-то за моей спиной. — Посмотрите на нее! Она даже не моргнет! Как будто… как будто это не люди вовсе…

Я не обратила внимания на эти слова. Потому что заметила легкое движение под завалом — едва уловимое, но оно определенно было.

— Там! — крикнула я, указывая на груду камней. — Профессор! Там кто-то жив!

Следующие часы слились в один бесконечный поток действий. Мы разбирали завал, стабилизировали пострадавших, останавливали кровотечения. Я работала методично, четко, не позволяя эмоциям затуманить разум.

Когда спасли второго выжившего, я все еще изучала место происшествия, пытаясь понять странную картину разрушений. И только потом заметила, как смотрят на меня однокурсники. С ужасом. С отвращением. Словно я была каким-то чудовищем из древних легенд.

— Ей даже не противно, — донесся знакомый голос Мейнар. — Она как будто… наслаждается этим. Как настоящая некромантка.

— Говорят, в Атале все такие, — подхватил кто-то. — Для них смерть — просто… инструмент.

В тот момент я еще не понимала, что это только начало. Что следующие месяцы превратят мою светлую сказку о целительстве в кошмар. Что каждый спасенный мной человек станет еще одним камнем в стене отчуждения. Я просто делала то, чему меня учили — помогала тем, кто нуждался в помощи. Не понимая, что мой способ помощи пугает будущих коллег больше, чем сама смерть.

После того случая у горного обвала всё изменилось стремительно и необратимо, словно лавина, сметающая всё на своем пути. Моя комната в восточном крыле общежития, прежде казавшаяся уютным убежищем, однажды встретила меня хаосом разбросанных вещей. На белоснежной стене темнела надпись, выведенная чем-то похожим на кровь: «Здесь живет некромантка». Я стерла её, потратив несколько часов на очищающие заклинания, но слухи уже расползлись по коридорам подобно ядовитым змеям. Шепотки преследовали меня повсюду, отравляя каждый момент пребывания в когда-то таком желанном месте. На практических занятиях образовывалась пустота вокруг меня, когда профессор просил разбиться на пары. Никто не хотел работать со мной, словно прикосновение к моей коже могло заразить чем-то страшным и необратимым.

— А вдруг она попытается нас препарировать? — громко шептала Мейнар, прикрываясь веером из целебных трав. — Говорят, в Атале учат расчленять живых существ, чтобы лучше понимать их устройство.

— Я слышала, они используют части тел в своих зельях, — подхватывал кто-то, демонстративно отодвигаясь подальше.

А самое противное, я знала, стоит пожаловаться тетке или не дай боги, матери, от этих идиотов мокрого места не останется. Хотела я им такого?

Теперь уже не знаю.

Несмотря на все мое дворцовое воспитание, на темперамент Наджелайна, на уроки фехтования, удар держать я пока не научилась. Смешки и перешептывания сопровождали каждое мое движение. Даже библиотека, это священное место знаний, перестала быть безопасным убежищем. В своих конспектах я находила записки, написанные разными почерками: «Трупоедка», «Убирайся в Атал», «Такие, как ты, позорят само понятие целительства», «Некромантке не место среди настоящих целителей». Однажды на занятии по целительской магии профессор Мирайя попросила продемонстрировать навыки глубинной диагностики. Пациентом был старый солдат, участвовавший во многих битвах. Я погрузилась в состояние транса, позволяя своему дару течь сквозь меня, считывая каждую нить жизненной энергии в его теле.

— Множественные старые переломы правой руки, плохо сросшиеся из-за отсутствия своевременной помощи целителя, — начала я, не открывая глаз. — Шрам на левом боку от проклятого клинка — осталась темная энергия, которую нужно очистить. Застарелая травма колена, вызывающая хромоту. В правом легком следы старого воспаления…

— Прекрасная работа, Акинель, — в голосе профессора звучало искреннее восхищение. — Редко встречается такая точность диагностики.

— Конечно, — фыркнула Мейнар, стоявшая у окна. Её голос был достаточно громким, чтобы все в аудитории слышали каждое слово. — Она же, наверное, по ночам трупы разделывает для практики. Говорят, в Атале это обычное дело — учиться на мертвых телах. Потому и чувствует все так хорошо — насмотрелась уже…

Я молчала, хотя внутри всё кипело от несправедливости. Сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови, но не позволяла себе ответить. Потому что целитель должен быть выше мелочной злобы. Потому что первое правило нашего искусства: не причини вреда. Даже словом.

— Эй, ты, — окликнул меня как-то Тарин, перегородив дорогу в коридоре после занятий. Вокруг него собралась привычная группа последователей. — А правда, что в Атале все практикуют темную магию? Потому что такое бесчувственное чудовище, как ты, могло появиться только там! Нормальный человек не может так спокойно смотреть на страдания!

Смех. Всегда этот смех за спиной, словно удары хлыста. Шепотки, преследующие по пятам. Косые взгляды, полные страха и отвращения.

А я продолжала учиться. Каждый вечер, лежа в своей кровати и глядя на созвездие Целителя, которое сама нарисовала на потолке светящимися красками, я повторяла себе — это мой путь. И о, пока они не поняли, что породили сами.

Это случилось на третьем году обучения, в разгар весеннего семестра. День выдался особенно тяжелым — Эткан и Мейнар превзошли сами себя в своих издевках. На практическом занятии по энергетическому целительству они «случайно» опрокинули мой кристалл-накопитель, над зарядкой которого я работала целый месяц. А потом начали громко обсуждать «странные практики» и «темную энергию некромантов». Профессор Крайн, один из старейших преподавателей Дома высших наук, неожиданно прервал занятие. Он был известен своей сдержанностью — за все годы работы никто не слышал, чтобы он повысил голос.

— Достаточно, — его слова прозвучали подобно удару колокола в тишине храма. — Все подойдите сюда. Немедленно. Нам нужно серьезно поговорить.

Студенты притихли, удивленные необычной резкостью в голосе обычно спокойного профессора. Даже Эткан перестал ухмыляться, заметив, как потемнели глаза преподавателя.

— Вы хоть понимаете, что творите? — профессор Крайн медленно обвел взглядом притихшую аудиторию, задерживаясь на каждом лице. — За последние два года я наблюдаю, как вы планомерно и методично пытаетесь уничтожить одного из самых одаренных целителей, которых я встречал за свою шестидесятилетнюю практику. И только её невероятное терпение и благородство удерживает вас от серьезных проблем.

Я сидела, опустив глаза и чувствуя, как краска заливает щеки. Никто прежде не вступался за меня так открыто. Это было… странно. Почти больно.

— Вы думаете, это хорошо? — продолжал профессор, и его голос становился все жестче. — Вы считаете, никто не в курсе происходящего здесь? Учтите, одно её слово — всего одно слово! — и половина из вас окажется за воротами этого учебного заведения. С волчьим билетом, который навсегда закроет вам дорогу в любое целительское учреждение не только в Шакире, но и во всех Пятнадцати мирах Содружества.

Меня практически раскрыли. Но было уже все равно. По аудитории прокатился встревоженный шепот. Я видела, как побледнела Мейнар, как Эткан нервно сжал кулаки. Они явно впервые задумались о возможных последствиях своих действий.

После этого разговора всё изменилось, словно по щелчку пальцев. Эткан, тот самый заводила, который придумывал самые жестокие прозвища, вдруг начал оказывать мне знаки внимания. То «случайно» встречал в библиотеке, то предлагал помощь с практическими занятиями. Мейнар, его верная спутница во всех издевательствах, превратилась в саму любезность. «Акинель, милая, мы же можем быть друзьями, правда?» — говорила она с приторной улыбкой, пытаясь взять меня под руку. — Давай забудем все эти глупости! Ты же такая талантливая, нам всем есть чему у тебя поучиться!" Они хотели дружить? Что ж, я была вежлива. И только.

А потом я ошиблась.

Все забылось, истерлось.

Эткан был красив. Это неоспоримая истина, которую признавали все — от юных адепток первого курса до умудренных опытом преподавательниц. Высокий, стройный, с волосами цвета спелой пшеницы и глазами, менявшими оттенок от медового до темно-карего в зависимости от освещения. Шрам над левой бровью, полученный на практических занятиях по боевой медицине, только добавлял его облику особого шарма — след опасности на безупречном лице. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что именно эта красота делала его таким опасным. Она была как сладкий яд, как блестящая оболочка, скрывающая гниль внутри. Особенно когда он улыбался — чуть застенчиво, слегка опуская глаза, будто извиняясь за все те злые слова и поступки, что совершил прежде.

— Я был таким идиотом, — говорил он, перебирая мои волосы теплыми пальцами. Мы сидели в дальнем углу библиотеки, скрытые от посторонних глаз высокими стеллажами. — Теперь я вижу, какая ты на самом деле. Удивительная. Особенная. Твоя сила… она пугала меня раньше. Я не понимал. Прости меня за всё…

Его прикосновения были нежными, почти благоговейными — словно я была редким хрупким цветком, который можно случайно повредить неосторожным движением. Когда он впервые взял меня за руку в библиотеке, среди пыльных фолиантов и древних свитков, сердце забилось так сильно, что я едва могла дышать. Помню запах старых книг, смешанный с ароматом его кожи –что-то травяное, успокаивающее. Потом я пойму, что меня ловили, добавляя особых притирок на его кожу. И я попалась. Помню, как дрожали пальцы, когда я пыталась сделать вид, что читаю трактат по энергетическому целительству.

Я тонула в его глазах, таких теплых, таких искренних. В его словах о любви, которые он шептал в темных коридорах после занятий, прижимая меня к прохладным каменным стенам. В его обещаниях будущего, где мы будем вместе — великие целители, равные партнеры, любящие души, создающие новую школу целительства, объединяющую традиции Атала и Шакира.

— Мы могли бы изменить мир, — говорил он, и его глаза сияли в полумраке библиотеки. — Твои знания и моя практика… Представляешь, сколько жизней мы могли бы спасти вместе?

И… он добился того, чего хотел — на самом деле. Когда начались зимние праздники нас пригласили в шакиркий дворец. Вдвоем. Тётя устроила нам комнаты в одном крыле своего большого дома, и я помню её внимательный, почти встревоженный взгляд, когда она показывала нам наши покои.

— Будь осторожна, Аки.

Но я только улыбнулась в ответ, уверенная в своей правоте. Разве можно быть осторожной, когда сердце поет от любви? Когда каждый взгляд, каждое случайное прикосновение заставляет кровь бежать быстрее? Когда кажется, что весь мир создан только для вас двоих? В ту ночь он пришел ко мне. Проскользнул в комнату бесшумно, как тень, как будто всю жизнь тренировался двигаться незаметно. Его поцелуи пьянили сильнее самого крепкого вина, руки были везде — ласкающие, требовательные, нежные. Я отдалась ему без колебаний, веря каждому шепоту, каждой ласке, каждому обещанию вечной любви…

А утром… Утром я проснулась от странного предчувствия.

Тело еще помнило его прикосновения, простыни хранили его запах, но что-то было не так. Тревога зудела под кожей, заставляя нервно оглядываться. Целительский дар пульсировал внутри, предупреждая об опасности. Я накинула шелковый халат — подарок тёти — и пошла искать своего «избранника». Дворец еще спал, погруженный в предрассветные сумерки. Только редкие слуги сновали по коридорам, готовясь к новому дню.

Дверь в покои тёти была приоткрыта — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы увидеть происходящее внутри. В предрассветных сумерках я различила силуэт, склонившийся над её постелью. Что-то блеснуло в его руке — и сердце замерло, узнав очертания ритуального ножа для сбора трав. Я сама подарила ему этот нож несколько дней назад. Ирония.

— Стой! — мой голос был едва слышен, но он дрогнул всем телом, словно ударили.

Когда он обернулся, я не узнала лица. Куда делась та нежная улыбка, те теплые глаза? Передо мной был чужак — с искаженными злобой чертами, с горящими нездоровым огнем глазами. Даже шрам над бровью, казавшийся таким очаровательным, теперь выглядел зловеще.

— А, проснулась, атальская сука? Ррриану, — выплюнул он, и в его голосе звучала такая ненависть, что я невольно отступила. — Думала, я правда в тебя влюбился? В такую холодную, бесчувственную куклу? — Он кивнул на тётю, которая начала приподнимать отяжелевшие веки — что он ей подмешал в напитки вчера? И нож в его руке качнулся, ловя отблеск свечи. — Нет.

Нож в его руке дрожал, и я видела капли пота на его лбу. В его глазах плескалось безумие — или, может быть, это был страх? Он бросился вперёд внезапно, без предупреждения. Всё произошло так быстро — его рывок, моя инстинктивная попытка защититься, вдолбленные годами тренировок движения, весь мой воинственный Атал в крови…

Он споткнулся о край ковра. И упал. На собственный нож.

Я вернулась в Дом Высших Наук совершенно другой. Никакого инкогнито.

Теперь мне стало понятно, что все это значит.

Мейнар.

Его возлюбленная. Это был заговор. С самого первого дня.

И мое терпение дало ему прорасти до таких пределов.

О, как же я глубочайше хотела уничтожить всех.

И да, тетя успокоила, а я… Что я? Рассказывала, кто на меня нападал, как это было. Самое ужасное, в этом заговоре участвовало несколько преподавателей.

Я ходила по коридорам с гордо поднятой головой.

Рыдала по ночам.

Очень хотелось к маме.

Но Лотор… Лотор сказал, раз мой выбор был — учиться, я должна принять последствия.

Я принимала.

Расследование, которое начала тётя, вскрыло всё. Они использовали Дом как прикрытие, вербовали недовольных. А потом… потом не наступило для них.

Но планы были грандиозными. Риану Атала не пощадила никого.

Так написали газеты.

Ни бывших сокурсников, ни своих учителей.

Указала на каждого.

А потом остервенело училась. Теперь меня обходили не просто так. Из опасений. И честное слово, не зря. Мой курс буквально наполовину исчез, был стерт. Я знала, что где-то там строит планы убить меня в страшных муках несчастная сбежавшая Мейнар.

Но до нее ли мне было?

Я всех подвела. Абсолютно всех.

Своим проклятым терпением.

Как только мне выдали браслет целителя, все было кончено. Я сбежала на следующий день. Не нужны были ни титулы, не важны стали страхи.

И на Лотора плюнула. И его планы на меня.

Раз в несколько недель слала весточку, чтобы было понятно — все хорошо.

Это мое призвание. Я иду за ним.

Я есть оно…

И я шаталась по мирам, пока однажды не проснулась с переломанными пальцами.

А вот письма от меня не было уже месяцев шесть.

А значит, скорее всего, меня ищут.

Но может и нет.