Другая семья моего мужа

Глава 14

Свёкор быстрым, уверенным шагом проследовал на кухню, я — неторопливо пошла за ним, укладывая в голове все, что увидела и услышала.

Казалось, этот бой остался за мной: Антон Андреевич встал на сторону внуков. Но все же я не могла отмести полностью тот факт, что Рудольф его сын, причём сын единственный и совсем отворачиваться от него отец вряд ли станет.

Как знать — может, он в итоге передумает и попросит нас с детьми собрать вещи? Ничего исключать было нельзя. Ко всему следовало быть готовой.

— Хотите чаю? — поинтересовалась вежливо, когда свёкор присел за стол, держа при этом спину безупречно ровной.

Он едва мазнул по мне взглядом, коротко покачал головой…

— Не до чаев сейчас, Василиса. Присядь, обсудим все толком.

Я покорно села напротив. Двенадцать лет брака за плечами — а отец мужа все ещё оставался для меня загадкой.

В наши с Рудольфом дела он никогда не лез — ни советом, ни делом. Было очевидно, что он придерживается той позиции, что взрослый сын должен сам отвечать за свою жизнь и свою семью. Внуков Антон Андреевич, тем не менее, навещал регулярно: как минимум раз в неделю. И Паша, и Карина его любили, несмотря на некоторую эмоциональную отстранённость деда.

Я понимала, что Антон Андреевич не тот человек, у которого вся душа — нараспашку. Он был сдержан, вдумчив и, казалось, тщательно взвешивал каждое слово прежде, чем произнести его вслух.

Что нельзя было сказать про Рудольфа — из него все дерьмо буквально хлестало наружу, и слов он при этом не выбирал, что я сегодня в полной мере и увидела.

— Ты мне вот что скажи, Василиса, — проговорил Антон Андреевич после паузы. — Что ты намерена дальше делать?

Я усмехнулась.

— Рудольф назвал наших детей сраными и хотел нас всех выставить из дома — как вы считаете, Антон Андреевич, что я буду дальше делать? Конечно же, подавать на развод.

Свёкор покачал головой, словно сам с собой вел какой-то внутренний диалог и не мог прийти к единому мнению. Его пальцы безотчётно подхватили лежавшую на столе чайную ложечку, беспомощно её повертели…

Наконец он тяжело вздохнул.

— Что ж, не могу тебя осуждать. Тем более, что Рудольф сам ясно дал понять свои приоритеты.

Он поджал губы, немного пожевал их и неодобрительно добавил:

— Я удивлён, что он уже давно не ускакал, как болван последний, к этой своей Алёне, тем более, раз она ему родила ребёнка…

Я приоткрыла рот, чтобы ответить, но он проговорил первым…

— Он ведь на ней даже жениться хотел, дурак такой. Попросил у меня денег на кольцо, пошёл предложение делать…

Антон Андреевич махнул рукой, словно пытался отогнать от себя воспоминания.

А вот меня они накрыли с головой. Так, что даже дышать стало трудно. В районе солнечного сплетения что-то зажалось, защемило, скрутило…

С губ сорвался горький смешок. Я повертела на пальце свое помолвочное кольцо, стянула его и положила на стол перед свекром.

— Это кольцо?

Он едва посмотрел на украшение и тут же отвёл взгляд в сторону. Вслух не произнес ни слова, но это и не требовалось. Ответ крылся в самом его молчании.

Было больно так, что хоть вой, хоть кричи…

Но я знала от боли лишь одно средство: необходимость сосредоточиться на чем-то действительно важном. И я заставила себя вернуться мыслями к одной вещи…

— У Рудольфа была причина со мной не разводиться. Очень такая… увесистая причина, — проговорила глухо, с прорвавшейся наружу горечью.

Антон Андреевич поднял на меня взгляд. Этот разговор давался ему нелегко, но он никогда бы не признал этого вслух. Свёкор был из тех мужчин, что любую жалобу считают за слабость.

— Чего ещё я не знаю о своём сыне? — поинтересовался коротко.

Я открыла свой телефон, на котором были копии документов с тайного телефона Рудольфа, пододвинула его к Антону Андреевичу…

Лаконично, сухо, без лишних эмоций пояснила:

— Рудольф тайком от меня открыл ИП — его спокойно можно совмещать с работой по трудовому договору. На его втором телефоне, который он от меня прятал, я нашла выписки из ЕГРИП и с расчётного счета в банке. Ему туда приходили такие суммы…

Я сделала глубокий вдох, борясь с отвращением, и продолжила:

— В общем, становится очевидным, что Рудольф боялся, что информация о том, что он ИП, всплывет при разводе и ему придётся на двоих детей отстегивать такие алименты, которые и в сравнение не шли с тем, что он получал на обычной работе и на что щедро нас всех содержал, как он любит говорить. Я полагаю, что и Алёне нравилось, что все деньги с предпринимательской деятельности он тратит на неё, и она наверняка понимала тоже, что алименты сильно ударят по её кормушке, вот и не горела желанием заполучить себе целиком и полностью такое сокровище, как Рудольф.

Антон Андреевич некоторое время посидел молча, блуждая взглядом по документам на моем телефоне. Стиснув зубы, склонился ближе к экрану, стал изучать все тщательнее…

— Плохого я человека воспитал, — выдохнул наконец. — Сам в этом, наверно, виноват. Ты ведь знаешь — Рудольф без мамы рано остался… а я человек такой… неласковый. Не хватало ему, наверно, любви, тепла какого-то человеческого… Может, и стоило мне жениться снова, а я побоялся — вдруг не поладит другая женщина с моим сыном? Вроде, и как лучше хотел… а вышло вот что.

Кажется, это была самая длинная речь, которую я только слышала от свёкра за все эти годы.

Он немного помолчал, добавил…

— Мне кажется, он и в Алёну-то вцепился так в поисках долгожданной ласки, что ли… Вот и торопился с ней семью создать, а у неё приоритеты другие были…

Антон Андреевич поморщился, легонько хлопнул ладонью по столу…

— Ладно, это дела былые. А проблемы нам надо решать нынешние.

Я молча ждала продолжения. Короткое слово «нам» всколыхнуло внутри робкую надежду.

— Значит, вот что, — решительно продолжил свёкор. — Во-первых, чтобы Рудольф тут больше павлином не ходил, я эту квартиру перепишу на Пашу и Карину. Во-вторых, тебе нужен хороший адвокат. Сам я помочь тебе не смогу — у меня специализация другая, но человека толкового посоветую. Дети сейчас где?

— У соседки. В гостях.

— Вот и хорошо. Замки мы сейчас поменяем, а дальше…

Он встал, неловко похлопал меня по плечу, желая, видимо, выразить поддержку, подбодрить…

— А дальше наладится все как-нибудь, — договорил нарочито бодро.