Другая семья моего мужа

Глава 22

В голове проносились тысячи мыслей — испуганных, панических, тревожных, пока я ждала от дочери ответа.

А Карина уверенно, деловито продолжала складывать в чемоданчик вещи, которые, что интересно, тщательно отбирала: лёгкие, яркие платьишки, шорты, футболки…

Я с молчаливой болью смотрела на этот раскрытый чемодан с изображением Микки-Мауса на крышке: его купил Карине Рудольф, когда той ещё было лет пять. Обещал, что однажды с этим чемоданчиком они поедут далеко-далеко, на моря, где когда-то свирепствовали пираты, прямо как в серии фильмов с Джонни Деппом…

И где теперь были те обещания?..

— Я жду ответа, — напомнила о себе строго.

Дочь повернулась, едва мазнула по мне взглядом и снова полезла в шкаф. Недовольным голосом бросила, как собаке — кость…

— Я теперь все знаю. Всю правду!

Я горько усмехнулась. Сомнений не было — Рудольф взялся за детей. И страшно даже представить, какую такую правду он им рассказал.

Одну партию его вранья я сегодня уже вкусила, но ему этого, конечно же, было мало.

Все годы совместной жизни, всю мою заботу, любовь и жертвы, этот человек, не задумываясь, теперь втаптывал в грязь и при этом ничем не чурался.

Он не думал о том, что превращает в ад не только мою жизнь — хотя я ни в чем перед ним не была виновата — но и жизнь своих детей.

Боль разливалась по всему телу от осознания, что я бессильна с этим что-либо сделать. Я уже рассказала детям правду, но это не помогло.

— Поделишься? — откликнулась спокойно, хотя хотелось кричать, но я сумела собрать волю в кулак — годы преподавания делали свое дело. — А то мне тоже интересно, что это за правда такая.

Дочь развернулась ко мне всем корпусом, уперев руки в бока, с вызовом заявила:

— Папа сказал, что это ты запретила ему нам звонить и приезжать! Ты хотела ему отомстить за то, что полюбил другую женщину, а на нас тебе плевать! Но он нас любит и теперь все будет по-другому!

Стоило ожидать чего-то подобного, но слова собственной дочери все равно ранили — так глубоко, как не смог бы ранить никто другой.

— А ещё он сказал, что ты пытаешься забрать у него все деньги! Ты специально ушла с работы и выгнала его из дома, чтобы жить за наш счёт и деньги, которые он будет нам присылать, будешь все тратить на себя! — добавила Карина.

Эти слова были настолько несправедливы, настолько жестоки, что в глазах появилась резь от желания заплакать.

Но я понимала — никакие крики и никакие слезы тут не помогут. Только спокойный разговор, только язык фактов.

— И много я на себя трачу? — проговорила размеренно, но голос все же дрогнул. — Когда я себе последний раз что-то купила? Разве что блузку для того, чтобы ходить на работу. Зато тебе и Паше мы регулярно покупаем обновки, потому что я в первую очередь думаю о вас.

Карина на это только фыркнула — видимо, не нашлась, что возразить.

— Это ты сейчас так говоришь! — наконец огрызнулась она. — Папа сказал, ты требуешь от него огромные деньги — нам столько просто не нужно! Но ты жадная, поэтому хочешь у него все отобрать!

Я прикрыла глаза. Возражать, похоже, было бесполезно — Рудольф отлично засрал мозг дочери, которая ему даже не была нужна.

Просто поразительно, как легко одурачить ребёнка, который страдает от развода родителей. Как легко выставить виноватым другого, прикрывая собственную мерзость.

— Есть такое понятие, как закон, Карина, — все же ответила я. — Я прошу у твоего отца ровно то, что нам положено. А ты даже не думаешь о том, что он годами содержал другую женщину и её детей. Что тратил на них очень большие деньги, на которые мог бы покупать тебе новые платья и игрушки.

Я не собиралась играть грязно и уподобляться Рудольфу, пороча его в глазах детей. Просто говорила все так, как есть.

— Неважно! — заявила в ответ Карина и повторила упрямо:

— Папа сказал, что теперь все будет по-другому!

— И что же именно?

— Он возьмёт нас со своей новой семьёй в отпуск! Мы летим на Кубу! Кстати, где мой купальник? Не могу его найти!

По спине побежал холодок. Какая, к черту, Куба?! Как я могу отпустить своих детей в другую страну, на другой континент, настолько далеко, да ещё и с чужими людьми?! И весьма вероятно, что самая большая опасность в этом всём — это сам Рудольф!

Я железным тоном отчеканила:

— Никакой Кубы. Я не могу вас отправить туда одних…

Карина посмотрела на меня со злостью.

— Папа сказал, что ты так и будешь говорить! Потому что завидуешь! Ты злишься, что мы тебя с собой не берём!

Она била каждым словом и каждое входило мне в грудь раскалённым ножом.

— А ты не спросила папу, почему он свою новую семью везёт в отпуск, а нас никогда не возил?

Карина поморщилась — этот вопрос ей, видимо, не понравился.

— Он везёт нас сейчас! И ты мне разрешишь, понятно?!

Переходя на крик, она гневно ко мне подступала.

— Я полечу на Кубу! Я хочу на море! Все мои одноклассники туда постоянно ездят! А с тобой я никогда нигде не побываю, потому что ты нищая и всегда такая будешь!

Я поднесла ладонь к глазам, сжала брови, пытаясь сдержать слезы.

Есть ли более страшный и чудовищный способ ранить женщину, чем настроить против неё её собственного ребёнка?..

Я пыталась дышать. Просто дышать…

Среди потоков боли вдруг промелькнула мысль…

Рудольф все рассчитал.

Именно на это он и делал ставку — что я не дам разрешения на вывоз детей за границу. И тогда он сможет выставить меня перед ними в ещё худшем свете… сделать так, что, как минимум, Карина меня возненавидит.

Хотелось надеяться, что хотя бы Паша окажется умнее.

Что же делать?..

Я точно не могла допустить этой поездки. Но… что, если Рудольф на самом деле вовсе и не собирался никуда везти наших детей?..

Если просто использовал этот отпуск, как провокацию, полностью уверенный, что детей я не отпущу и обещание выполнять не придётся?..

Я вспомнила выступление его дочери на том празднике. У малышки явно был непростой, боевой характер. А знала ли она вообще, что у её папочки есть и другие дети?

Что-то подсказывало: нет. И Рудольф вряд ли рискнет и впрямь везти их всех вместе куда-то за границу.

Картина казалась ясной. Оставалось лишь решить, чем ему на это ответить.

Я потёрла виски. Коротко обронила:

— Твой купальник на второй полке.

И просто вышла из комнаты. Нужно было поговорить ещё и с сыном, прежде, чем что-то предпринимать.

Паша сидел на кресле в зале и с кем-то переписывался в телефоне. При моём появлении поднял голову…

Коротко произнес:

— Козёл он.

Не стоило одобрять такие выражения, но на меня нахлынуло чувство облегчения. Хотя бы сын был на моей стороне.

— Расскажи, что произошло, — попросила просто.

Паша почесал затылок.

— Ну… батя перехватил нас у школы. Ждал прям у дверей. Начал говорить все это… про отпуск. Про то, что ты во всем виновата… ну, в разводе этом. Карина ему поверила, обрадовалась…

— А ты? Хотел бы с ним поехать?

Паша презрительно скривился.

— Никуда я с ним не поеду!

Я положила руки на его плечи, умоляюще сжала.

— Мне нужно, чтобы ты мне помог. Сделал то, что я попрошу.

Он коротко кивнул.

Я поцеловала его в лоб и пошла обратно к дочери.

— Я приняла решение, — объявила коротко. — Куба — это очень серьёзно. Я должна быть уверена, что вы будете в безопасности. Поэтому… Когда папа обещал вас увезти?

— Через неделю, — выплюнула дочь, вызывающе скрестив на груди руки.

— Прекрасно. Чтобы быть уверенной, что он справится и что вы сами захотите с ним ехать, эту неделю вы поживете у папы и его новой семьи. Бери свой чемоданчик, я вас отвезу.

Выйдя из комнаты, я подошла к сыну и шепнула:

— Ты ведь присмотришь за сестрой?..