Другая семья моего мужа

Глава 25

Рудольфу показалось, что какая-то невидимая рука ударила его — сильно, больно, прямо под дых.

Слова дочери врезались в сознание острыми стрелами, раня и дезориентируя.

— Какой ещё… другой папа? — выдохнул Рудольф.

И едва узнал собственный голос: так пугающе, страшно он звучал.

Стефания замерла. Лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами и раздражающе-медленно хлопала ресницами.

— Отвечай, — потребовал Рудольф.

Так грубо, резко, зло, как никогда ещё с ней не говорил.

Лицо Стеши исказилось, сморщилось. Она громко заревела.

В обычной ситуации Рудольф бросился бы успокаивать дочь, стал бы ее утешать, обнимать, говорить ласковые слова…

Но её единственная фраза в нем словно выжгла все живое. Задушила все чувства, все эмоции, превратив душу — в лед.

«Другой папа»…

А Стеша, тем временем, сама кинулась к нему, обняла за ноги, проревела…

— Никакой! Я плосто так, назло сказала! Потому что ты меня обидел!

Рудольф ощущал, как ткань брюк пропитывается чужими слезами. И как постепенно разжимается, расслабляется внутри него пружина, которая готова была взорваться…

Ну конечно, она сказала это просто от обиды и ревности. Маленькие дети такое нередко делают, так что не стоит этому придавать значения. И все же…

В груди словно заноза застряла, мешая выдохнуть с облегчением, забыть сказанное…

— Папочка, плости, — плакала Стефания, сжимая его одежду в своих кулачках, будто боялась выпустить, потерять...

— Иди, играй, — коротко, глухо откликнулся Рудольф.

Она оторвалась от него, посмотрела растерянно, неверяще…

Привыкла совсем к другому — к любви и ласке, абсолютному обожанию. Но сейчас, когда на него смотрели его другие дети, он просто не мог себя заставить как-то утешить младшую.

Словно предавал их у них же на глазах.

Пусть и сделал по факту это уже давно, но вот так, открыто… отчего-то больше действовать просто не мог.

— Так и будем тут стоять в коридоре? — выплюнул недовольно Паша. — Или покажешь свою новую хату, которая тебе стала дороже нашей квартиры?

Сын открыто бросал ему вызов. А Рудольф… не находил в себе сил ответить.

Он махнул в сторону зала:

— Можете пока там устроиться.

Дети прошли в зал, огляделись. Карина — без особого интереса. Она выглядела подавленной, апатичной. Паша — осмотрел все с вызовом и коротко бросил:

— Ну и где мы спать будем?

В комнате стоял диван, на котором спали близнецы и в углу — раскладное кресло для Стеши. Единственную спальню занимал сам Рудольф вместе с Алёной.

На него снова накатило раздражение.

— Да откуда я знаю?! Я вас не ждал!

— И не звал, мы помним, — презрительно процедил сын. — Отлично. Тогда, раз мы в гостях, то займем спальню, а вы уж тут как хотите. И пожрать приготовь, что ли. Мы голодные.

— А какого черта мать вас не накормила?!

— Накормила, не ори. Но знаешь, есть такое свойство у людей — они хотят есть не один раз в день. Ну так что? Или мне рассказать судье в следующий раз, как мы у тебя гостили, а ты нас даже не накормил?

Рудольф ощутил, как его лицо вспыхивает. Этот малолетний гавнюк ему ещё судьёй угрожать будет?!

— Ты как с отцом говоришь? — огрызнулся Рудольф.

Паша вместо ответа спокойно развалился на диване, усадил рядом сестру и повторил:

— Мы есть хотим.

Рудольф сжал зубы. Надо держаться, не допустить, чтобы какой-то пацан его вывел из себя…

Он полез в приложение с доставкой еды. Накидал в корзину всякого, чтобы всем хватило, но когда увидел итоговую сумму…

Он так без денег останется, если будет без конца заказывать готовые блюда!

К черту все! Разозлившись, Рудольф просто кинул в корзину несколько килограмм пельменей — сегодня всем придётся довольствоваться этим!

— Рудольф! Что за обувь у нас в прихожей?!

Крик Алёны раздался резко и неожиданно. Рудольф, пытающийся разобраться с рабочими задачами, даже испуганно подскочил на стуле…

Встав, вышел к ней и коротко обозначил:

— Мои дети сегодня у нас ночуют.

Она посмотрела на него, как на сумасшедшего.

— Это шутка, я надеюсь?

Прежде, чем он успел ответить, она прошла в зал и увидела Карину и Пашу. Повернувшись к нему, не понижая тона, не скрывая своих эмоций, взвизгнула:

— Это как ещё понимать?!

Рудольфу захотелось зажать уши руками от этого гадкого, неприятного звука.

— Они приехали погостить, — процедил он тоном, который не терпел возражений.

Но Алёне было плевать.

— Немедленно убери их отсюда! Пусть у своей матери ночуют! Мне тут чужие дети не нужны!

Убери их… Словно они — какой-то мусор. Рудольф ощутил, как в груди зарождается гнев, как он подбирается к самому горлу, выплескивается наружу словами…

— Я же чужих детей терплю, которых ты неизвестно где и от кого прижила!

Её глаза округлились, затем — зло сузились…

Рука взметнулась, и щека Рудольфа загорелась от хлёсткой пощёчины, которую она ему влепила.

— Не смей так говорить о моих детях! Твоё счастье, что близнецов сейчас нет дома!

— А ты — о моих! — проорал он в ответ. — Я плачу за эту квартиру, я содержу твоих ублюдков и я решаю, кто тут будет жить!

Они убивали друг друга глазами. Наконец Алёна сделала глубокий вдох и ледяным тоном отчеканила:

— Если хочешь со мной остаться — избавишься от этих детей. Второй раз повторять не буду. Я сейчас иду в свою спальню — у меня срочный звонок по работе, а когда я оттуда выйду — чтоб их тут не было! Это ясно? Или вылетишь отсюда с ними вместе и Стефанию будешь видеть только по праздникам!

Вывалив на него все это, она прошагала в спальню и закрылась там на замок.

А Рудольф остался стоять на месте…

И в груди у него разливалось странное чувство…

Что он, возможно, вовсе и не хочет с этой женщиной оставаться.

— Паш, — тихо шепнула Карина.

Её ладошка скользнула в его ладонь, просительно ее сжала…

— Давай убежим отсюда. Я хочу домой. Я хочу к маме. Очень-очень хочу…

Паша видел: сестра почти плачет. Ему и самому было бесконечно тошно здесь находиться, да и, по большому счету, просто бессмысленно…

Он уже давно понял, что отец на них плевать хотел. Он уже научился с этим жить.

И стоило бы взять сестру за руку, выскочить на улицу и просто позвонить маме…

Но что-то не давало ему покоя.

Паша встал с дивана, подошёл к двери спальни, за которой скрылась любовница отца, и прислушался…

Как она там сказала? У неё рабочий звонок? Тогда почему не слышно разговора?..

Доносились лишь какие-то странные звуки. Скрип пола. Шаги. Шуршание… одежды?.. Стук ногтей по клавиатуре?..

Очень странный набор.

Рядом с ним вдруг выросла Стефания. Грозно уперев руки в бока, она недовольно, но очень тихо проговорила:

— Нельзя тут стоять!

— Это почему?

— Мама лаботает!

— А заперлась зачем?

— Нам нельзя ей мешать!

Паша нахмурился, но отошёл. Присел рядом с сестрой на диван, немного поразмыслил…

— Карин, у тебя шпилька есть? Или заколка… — шёпотом спросил у сестры.

Она поднесла руку к тщательно уложенным волосам, повозилась и вскоре протянула ему ладонь, на которой лежала небольшая заколка с заостренным кончиком…

— Сойдет, — постановил он.

Во время игр во дворе у пацанов можно было много чему научиться. В частности, как-то раз один приятель показал ему, как вскрыть несложный замок с помощью обычной девчачьей цацки…

Замок на двери спальни как раз выглядел совсем хлипким и простым.

И если Стефания была приучена слушаться мать, то Паше было плевать на приказы этой противной женщины. Что ему терять-то?

Одно он знал точно — люди так просто обычно не запираются.

— Отвлеки эту мелкую, — попросил он Карину, а сам снова подошёл к спальне.

Возился совсем недолго. Буквально пара движений и… щелчок. Недолго думая, Паша слегка приоткрыл дверь, чтобы понять что за ней происходит, и не удержался от возгласа:

— Фуууу!

Распахнув дверь шире, он отпрянул и громко заорал:

— Папань! Тут твоя тёлка голая перед другим мужиком на камеру пляшет!

Папаша нарисовался рядом мгновенно. Послышались крики, мерзкая матерщина…

Подбежав к сестре, Паша схватил её под руку и быстро скомандовал:

— Вот теперь точно сваливаем!