Другая семья моего мужа

Глава 26

Ранее

В груди болело так, что мне казалось — сердце скоро не выдержит, заглохнет, оборвется.

Хотелось просто остановиться, выдохнуть, закрыть глаза и забыть обо всем на свете. Психика уже едва выдерживала все то напряжение, в котором я постоянно находилась. Но именно такой роскоши, как расслабиться хоть на минуту, я себе позволить и не могла.

Потому что понимала — в той ситуации, в которой я оказалась, нужно действовать быстро и незамедлительно.

И это было верное решение, судя по тому, как обеспокоился Антон, когда я ему вкратце рассказала по телефону о том, что сделал Рудольф с моим именем в интернете.

— Вы где? — спросил адвокат торопливо.

Я назвала ему адрес, где теперь проживал Рудольф, потому что ещё не успела отойти от дома, где, скрепя сердце, оставила своих детей.

До меня донеслись характерные звуки — Шахов что-то быстро печатал на своём телефоне.

— Отлично, — наконец донёсся его голос. — Там в соседнем доме есть нотариус. Идите туда и ждите меня. Я, к счастью, недалеко, приеду быстро. Обсудим все подробнее позже.

Он говорил быстро, но уверенно. Таким тоном, какого и на ум не придет ослушаться. Поэтому я коротко ответила, что жду его и огляделась по сторонам.

Табличка с надписью «Нотариус» и в самом деле виднелась на одном из соседних корпусов. Я неторопливо пошла туда, периодически оглядываясь назад, словно каждую секунду ожидала, что сейчас мои дети выбегут из подъезда, попросят забрать их домой и хотя бы одному кошмару настанет конец.

Но, к сожалению, иногда лучшее, что мы можем сделать — это набраться терпения и ждать.

И я заставила себя сосредоточиться на том, что сейчас особенно требовало моего внимания.

Антон подъехал минут через десять. Он шёл мне навстречу широким, размашистым шагом, и его долговязая фигура от этого казалась ещё важнее, ещё внушительнее.

— Вы не проверяли — эти отзывы ещё на месте? — поинтересовался он быстро, как только оказался рядом.

Я покачала головой.

— Не проверяла. Но мои мессенджеры буквально разрываются от сообщений разгневанных родителей. Я их просто не читаю.

— Ясно. Вы сделали скрины отзывов?

— Да.

— Отлично. Проверьте приложение и идём.

Я неохотно, подавляя тошноту и боль от всей этой несправедливости, зашла в приложение. Все гадости, что понаписал Рудольф, все ещё были там.

А заодно — ещё и новые уведомления об отмененных уроках.

— Все тут, — обозначила я коротко.

— Идём, — скомандовал он.

От нотариуса мы вышли спустя примерно час. Я предоставила Антону действовать самому — он явно понимал, что надо делать, я же вступала в разговор только тогда, когда меня о чем-то спрашивали.

Теперь у нас на руках были документы, где говорилось о том, что все скрины с отзывами — настоящие, нотариус заверил и подтвердил их подлинность. Таким образом, у нас появилась возможность всю эту гадость прикрепить к делу.

— Теперь поехали в полицию, — распорядился мой юрист. — Так как твой муж все это понаписал анонимно и у нас нет прямых доказательств, что это именно он, придётся действовать через них. Они все расследуют и перенаправят дело в суд, когда будет ясность.

Я покорно кивнула.

Антон походил на смерч — действовал стремительно, чётко, беспощадно. А я — просто следовала за ним.

— Теперь наконец можем спокойно поговорить, — проронил юрист, когда мы, после посещения участка, очутились в небольшом уличном кафе, примыкавшем к городскому парку.

Я сглотнула ком в горле и прикусила губу.

— Не знаю, что тут ещё можно сказать, — выдавила, сделав над собой усилие.

Теперь, когда оказалась в спокойной обстановке, ощущала себя так, словно все мои силы окончательно иссякли.

— Рудольф бьёт в самые больные места, — заметила отстранённо. — Он не просто пытается отнять у меня работу… он знает, что для меня это гораздо больше, чем деньги. Это моя последняя возможность заниматься музыкой… от которой я когда-то отказалась в пользу семьи. Он хочет перечеркнуть всю мою сущность.

Я поднесла к губам чашку, заставила себя сделать глоток, но ком, стоявший в горле, никак не уходил.

— Что ж, видимо, Рудольф добивается, чтобы я и впрямь жила за его счёт — на алименты, — пошутила следом невесело. — Хотя кассиры вот всегда нужны. Вряд ли в магазине кому-то будет дело до моей репутации в интернете.

Антон сокрушенно покачал головой.

— Со стороны сложно даже поверить, что такой абсурд вообще мог произойти… но такова наша реальность. А ведь все, кто отказался от твоих уроков, знали тебя не первый день… и поверили во всю эту грязь.

Я устало откинулась на спинку плетеного кресла.

— Понимаешь, какая штука… Уроки музыки — не самое дешевое удовольствие. Мои клиенты — в основном, либо сильно занятые люди, которые много работают и по этой причине никак не присутствуют на занятиях, либо женщины, которые живут за счет мужей. Когда я приезжаю на урок — они используют это время, чтобы убежать в салон красоты или на встречу с подругами. Редко кто из родителей наблюдает за занятием. То есть… они способны поверить во все, что угодно. А такие случаи, как этот… для многих безалаберных мамаш и вовсе просто прекрасный шанс поднять вой и начать кричать, как они волнуются о своём ребенке, которому я угрожаю, хотя в обычное время им может быть вообще плевать на своих детей. До правды им дела нет.

— Но сами дети, если их спросить…

— Не скажут ничего дурного. Но сомнения у родителей все равно останутся. Они будут думать: «да, пока она не причинила вред моему ребёнку, но что, если это случится в другой раз?». Они предпочтут перестраховаться и будут, в общем-то, правы.

Антон протянул руку, утешающе похлопал меня по ладони…

— Мы докажем, что все это — мерзкая клевета. Да, кстати, дай-ка мне телефон, я напишу в службу поддержки этого приложения и потребую все эти, так называемые отзывы, удалить. Разъясню им, что мы уже обратились в полицию.

Я разблокировала телефон и протянула ему. Невесело улыбнулась…

— Даже если нам это удастся… знаешь, интернет все равно помнит все. Взять хоть любой скандал с какой-нибудь звездой. Даже если людям удаётся доказать, что их оболгали, всегда остаются те, кто будет сомневаться и помнить произошедшее, продолжать считать тебя виновным... Многие из тех, кому я давала частные уроки — из той школы, где я работала учителем музыки. Так что меня уже ославили на все родительские чаты. И, как я уже говорила, даже если есть люди, которые во все это не поверили, потому что достаточно хорошо меня знали — под влиянием всей этой шумихи они вряд ли рискнут снова со мной связываться. Увы… я почти в тупике.

Юрист слушал меня, глядя в стол. Затем поднял взгляд, посмотрел в глаза и отчеканил:

— Мы найдём свидетелей. И хорошенько разорим твоего мужа, получив компенсацию, так что тебе и впрямь можно будет больше не работать.

Последние слова он произнес шутливо. Я автоматически улыбнулась ему в ответ…

Знала, что смогу все это пережить…

Но знала так же, что без музыки, что сопровождала меня всю жизнь, попросту потеряю свое собственное «я».

Когда мы с Антоном распрощались, я решила не торопиться с возвращением домой.

Было жутко от мысли оказаться в опустевшей квартире, наедине с тяжёлыми мыслями.

Свернув в парк, я неторопливо побрела по одной из аллей.

Старательно смотрела по сторонам. На деревья, растения, проплывающих мимо людей. Пыталась затеряться во всем, что меня окружало, лишь бы не погрузиться в собственные проблемы, страхи и переживания.

Спустя какое-то время мой блуждающий взгляд вдруг споткнулся о беседку, стоявшую в стороне от главной аллеи. Внимание привлекла даже не сама беседка, а то, что было внутри неё — белоснежный, миниатюрный рояль.

Я знала, что подобные инструменты иногда ставят на вокзалах и в аэропортах, чаще всего за рубежом, чтобы желающие могли поиграть, а прохожие — насладиться живой музыкой, но даже не представляла, что рояль может находиться прямо у нас в парке. Такой одинокий, забытый… ненужный?..

Меня повлекло к инструменту с той непобедимой силой, что притягивает друг к другу железо и магнит.

Я зашла в беседку, присела на несуразную, немного кривую лавочку и с трепетом положила пальцы на клавиши…

Мир вокруг перестал существовать: исчезли прохожие, все посторонние шумы, даже мои собственные мысли куда-то рассеялись. Все растворилось в музыке. В отчаянных, надрывных звуках чуть расстроенного инструмента…

Я играла, как в последний раз. Отдавала музыке, как это столь часто бывало со мной прежде, все свои чувства, эмоции, страхи и надежды…

Играла так, как чувствовала. Даже не сразу осознав, что за мелодия вырывается из-под моих пальцев, из самой моей души…

И когда последний аккорд отгремел, улетев куда-то ввысь, в самое небо, совсем не была готова к тому, что рядом вдруг раздастся чей-то голос…

— Простите, а что такое вы сейчас играли?..