Другая семья моего мужа

Глава 7

Рудольф посмотрел в ответ с нескрываемым раздражением. Он нередко возвращался домой не в духе, оправдывая свое дурное настроение проблемами на работе, но только теперь я подумала о том, что дело может быть совсем в ином.

Он просто не хотел к нам возвращаться. Вывод, очевидный до тошноты.

Только одного я во всем этом никак не могла понять — что его тогда здесь держало?

Нежелание делить квартиру? Точно нет. Налаженный быт? Слишком слабое объяснение.

Было что-то ещё. Что-то, о чем я не догадывалась. Но должна была выяснить прежде, чем развяжу с ним открытую войну.

— Василис, ну что ты ерунду спрашиваешь? — огрызнулся он. — Знаешь ведь прекрасно, что на работе!

Конечно, я знала. Знала, что он врет, как сивый мерин. И даже не краснеет. Хотя, чему удивляться? Совесть явно его не мучила. Завидное и отвратительное качество — бесстыжесть.

Мой голос прозвучал глухо, опустошенно, когда я заметила:

— Не припоминаю, чтобы ты раньше так задерживался.

В голове всплыл ещё один закономерный вопрос: а как, собственно говоря, ему удавалось так долго скрывать другую семью?..

Если он пришёл на собрание к первому классу, то, очевидно, детям было уже семь лет.

Семь лет… и я ничего не замечала? И он ни разу не спалился?..

Ну как это у мужиков получается? То не догадаются за собой тарелку помыть и трусы хотя бы в корзину кинуть, то выдают просто чудеса хитроумия и шифровки — сам Джеймс Бонд позеленел бы от зависти и ушёл в отставку.

Рудольф ведь никогда заметно не задерживался на работе, не отлучался по выходным, и если бы я не собственными глазами видела его в той школе, а кто-то другой мне сказал бы — никогда не поверила, что каким-то образом он мог скрывать от меня вторую семью. Решила бы, что это все наветы, ложь, какая-то ошибка.

Но собственные глаза не обманешь.

Я никогда не замечала, чтобы неизвестно куда пропадали крупные суммы денег — а ведь детей на стороне тоже надо на что-то содержать. Слабо верилось, что эта Алёна — мать-героиня, которой достаточно только того, что Рудольф их навещает и по собраниям ходит, а деньги ей от него совсем не нужны.

Голова шла кругом. Послать бы все подальше и просто запустить в этого засранца грязной тарелкой, высказав все, что думаю на его счёт. Выпустить бы пар…

Но нельзя. Потому что я понимала, что на все есть свои причины. И что он что-то скрывает — именно потому не торопится уходить из опостылевшего дома навстречу новому счастью.

Сорваться, выплеснуть, выкричать, вырыдать боль — это значило дать ему преимущество. Возможность замести следы. И лишить себя шанса разобраться в том, что он мутит.

Наверно, к лучшему, что он так и не узнал, что я была в той же школе.

Рудольф, тем временем, шумно выдохнул. Подошёл к плите, на которой стоял ужин, заглянул под крышку сковороды…

Отыскал ложку и, даже не положив еду в тарелку, стал есть прямо так.

Руки задрожали от желания взять эту сковороду и так его приложить, чтоб еда в горле комом встала.

Накатила обида — такая острая, горькая, безумная, которую до этого момента ещё удавалось сдерживать.

Я отвернулась, не желая смотреть, как он ест, не желая вообще больше видеть его физиономию.

Он знал, чем я пожертвовала ради семьи. И у него даже не хватило духу сказать мне о том, что завёл другую. Не хватило смелости честно признаться и отпустить, не тратить моё время, мои годы на любовь, в которую я верила, но которой, как оказалось, давно уже не было.

С этим человеком я хотела встретить старость. Не представляла для себя иного будущего, как нас вдвоём, поддерживающих друг друга до самой смерти, держащихся друг за друга, потому что больше никому на свете так не верили.

Я воображала, как в будущем мы, два старых, но бодрых человека, вместе идём в магазин, выискивая, где лучше купить мясо, и он поддерживает меня под руку, чтобы я не подскользнулась на льду. А я помогаю ему по утрам найти его вставную челюсть, которую он снова не помнит, где оставил… или тапочки, которые кот в очередной раз затолкал под шкаф…

Такая обычная, стандартная… счастливая жизнь. Счастье — оно ведь в мелочах. Как и забота, и любовь. Но ничего этого с нами никогда уже не будет.

Потому что терпеть то, что мне открылось, я не стану.

А Рудольф продолжал, как ни в чем не бывало, есть. Его беззастенчивое чавканье проехалось по моим обнажёнными нервам, стало вдруг последней каплей, которая переполнила чашу терпения…

Я встала. Подошла к плите, взяла крышку и хорошенько приложила его по пальцам, когда он попытался в очередной раз занырнуть в сковородку ложкой…

Рудольф взвыл. Уставился на меня с обидой и непониманием…

— Ты чего?!

— Ты мне на вопрос не ответил, — процедила холодно.

— Да на какой? — поморщился он.

— Не помнишь — записывай, — отозвалась сухо. — Почему сегодня задержался?

Он гневно отбросил ложку в сторону.

— Потому что проблемы были на работе! Мне тебе детальный отчёт предоставить? Может ещё и в письменном виде?!

— Я бы почитала.

— Вась, что за хрень-то началась?! Ты в чем меня подозреваешь?! И за что?!

Я прикусила губу. Подозреваю — ха! Нет, для подозрений причин не было. Потому что я знала все наверняка.

Но пусть лучше думает, что я ревную на ровном месте, чем сообразит, что мне кое-что известно.

— А ты как думаешь, в чем? — позволила я себе выплеснуть обиду. — У нас близости практически нет…

Он фыркнул.

— Вась, ну мы двенадцать с лишним лет в браке. Ты уж прости, но что я там у тебя не видел? Да и, к тому же, ты не молодеешь…

Это он сейчас намекал, что в свои тридцать пять я старая и непривлекательная? А жизнь ему, видимо, не слишком-то дорога!

— А ты у нас, надо полагать, Бенджамин Баттон? Вроде не похоже. Выходит, ты тоже стареешь… может, пора тогда таблеточки попить, раз само собой уже не получается?

Он посерел от предположения, что его лучшие годы прошли и в постели он ни на что не годится.

Я стиснула зубы, ледяным тоном добавила…

— Ты вообще в курсе, в каком месте после этих слов у тебя может оказаться эта сковородка?

Рудольф опасливо посмотрел на плиту — видимо, приценивался. По глазам было ясно — представленная перспектива ему не понравилась.

— Слушай, ну что мы на ровном месте… Сказал ведь уже — на работе были проблемы, полетело клиентское приложение, пришлось срочно разгребать…

Я смотрела на него и горечью на языке растекался лишь один вопрос: в какой момент моя жизнь свернула не туда?..

Нет, я не считала, что виновата в его измене — этому браку, семье, детям я отдала абсолютно все. А в ответ получила лишь плевок в душу.

— Ладно… — выдохнула наконец, делая вид, что поверила и попыталась успокоиться, пока не выдала лишнего. — Но ты мог бы меня предупредить.

— Прости, было вообще некогда.

Он подошёл ближе, извиняющимся жестом коснулся моего плеча… мне показалось, будто кожу обожгло чем-то ядовитым, мерзким.

Спешно отстранившись от него, я решила сменить тему. Неплохо было кое-что проверить…

Что-то подсказывало: в его героическом присутствии рядом, вопреки тому, что его здесь, на первый взгляд, ничего не держало, таилась какая-то немаловажная и весьма неочевидная причина.

И я вознамерилась прощупать, какая именно.

— Слушай, а я тебя вообще-то ждала, чтобы поговорить кое о чем важном…

— Ты нашла работу? — живо отреагировал он.

— Нет, — улыбнулась криво в ответ. — Но считаю, нам пора кое-что сделать для будущего детей. Например, взять для них квартиру — в ипотеку. Как ты считаешь?