Другая семья моего мужа

Глава 24

Рудольф чувствовал себя загнанным в тупик.

Самонадеянный охотник, угодивший в свой собственный капкан.

Что ему было делать теперь? Как лучше поступить?

Стефания, без сомнения, поднимет истерику, как только узнает, что у него есть другие дети. Он даже представлять боялся масштаб той катастрофы, что разразится от подобного открытия.

Но отослать Пашу и Карину сейчас же обратно — значило, позволить Васе выиграть. Ведь она наверняка именно на это и рассчитывала — что он поведёт себя так, что дети захотят обратно к ней, домой…

Рудольф был зажат с двух сторон. И даже не знал, какой сценарий будет хуже.

— Папа, кто это? — повторила свой вопрос Стефания.

Он опустил на неё взгляд. Она смотрела на него хмуро, требовательно… бескомпромиссно.

Пока Рудольф отчаянно пытался найти выход из этого положения, в разговор вступила Карина. Сделав к Стефании шаг, она обозначила, указав на Рудольфа пальцем…

— Я Карина и это и мой папа тоже. И Паши, — кивнула она на старшего брата.

Глаза Стефании злобно сузились. Она резко, гневно дёрнула Рудольфа за штаны…

— Скажи, что она влет! Ты только мой папа!

Рудольф тяжело сглотнул. Надо было что-то делать…

Между гневом младшей дочери и победой Василисы он решил выбрать первое.

— Это правда. Это мои дети. От той тёти, что приходила… Я с ней раньше жил, до мамы…

Паша громко фыркнул.

— Ты хочешь сказать, что со своей шалавой ты стал встречаться, когда жил с нашей мамой. Ещё вроде не старый, а последовательность уже путаешь.

Рудольф грозно зыркнул на сына.

— Тебя рот открывать не просили.

— А мне твоё разрешение и не нужно.

Пока они сверлили друг друга глазами, свое слово снова сказала Стефания. Топнув ногой, она истерическим тоном потребовала:

— Папа, выгони их! Выгони! Я ведь твоя плинцесса, я тебе пликазываю!

Рудольф присел перед ней на колени. Пытаясь успокоить, погладил дочь по волосам, привлёк к себе и, обняв, ласково сказал…

— Конечно, ты моя принцесса. Но они тоже мои дети…

Рудольф не видел, как после этих слов побледнела Карина. Как в отчаянной попытке не заплакать затрясся её подбородок…

Он лишь ощутил её прикосновение к своему плечу. Услышал вопрос, заданный жалобным, растерянным голосом…

— Папочка… а я?..

Он обернулся к ней. В её глазах стояла такая боль, что показалось, что ему в грудь воткнули пику.

— Что ты? — спросил внезапно севшим голосом.

— Почему ты никогда меня не называл принцессой? Почему не обнимал…

Её голос резко прервался.

Карина отчаянно пыталась продолжить говорить, но в горле встал удушливый ком. От накатившей обиды она едва могла дышать, а слова уже никак не шли наружу.

Она просто смотрела на отца. Просто вопрошала — одними лишь глазами, но так красноречиво, как не могла бы языком — почему меня ты так не любишь, как ее?..

Карина ещё помнила папу другим.

Тем, кто, приходя с работы, приносил домой её любимые пирожные. Тем, кто заплетал ей совершенно кривые, но все равно милые косички.

Тем, кто делал все, чтобы она не расстраивалась.

Карина помнила, как однажды, когда они наряжали ёлку, она разбила свой любимый шарик. Она плакала так сильно, что даже охрип голос. И тогда папа сказал, что они вместе сделают новый и он будет ещё лучше старого.

Они слепили шарик из глины. Склонившись над ним, вместе, дружно расписывали его красками. Получалось немного аляписто, косо и не очень красиво, но этот шарик Карине был дороже всего на свете.

А потом все изменилось.

Папа перестал приносить ей пирожные, перестал заплетать косички, перестал с ней играть…

Он был рядом, но уже словно бы не с ней.

Карина знала, что папа много работает, поэтому не капризничала. Просто ждала, когда все станет, как раньше…

А в итоге узнала про развод.

Это её напугало. Показалось, что теперь папа точно никогда не вернётся. Тот добрый, заботливый папа, каким она его помнила и любила…

Карина не могла так просто перечеркнуть эти тёплые моменты, не могла взять и забыть…

Поэтому когда папа приехал к школе и пообещал взять их собой в отпуск — она поверила. Поверила всему, что он говорил. Потому что то, что он рассказал про маму, могло хоть как-то объяснить, почему папа так долго не приходил…

Ей проще было поверить в то, что это мама ему запретила с ними общаться, чем смириться с мыслью, что папе они не нужны.

Она не нужна…

Но теперь Карина смотрела на то, как другой девочке папа отдаёт любовь, которой она так от него ждала…

И её сердце разбивалось, разлеталось на миллионы осколков.

— Потому что папа, как видишь, завёл другую дочь и мы ему уже не нужны, — раздался голос Паши в ответ на её вопрос. — Это как с игрушками. Появилась новая — про старые забыл.

Карина хотела зажать уши руками. Хотела ничего этого не слышать, не знать…

Но с губ сам собой слетел вопрос…

— Это правда… папа?..

Рудольфу хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда.

Все эти годы он жил, не мучаясь угрызениями совести, считая себя во всем правым. Но все эти годы он просто не смотрел, вот как сейчас, в глаза собственным детям, а те не смотрели на него в ответ с такой болью и разочарованием.

Это были очень разные эмоции: Паша скрывал свою боль за напускным безразличием, делал вид, что его ничего не волнует, не задевает. Карина смотрела прямо и откровенно, с неприкрытой болью, что выплескивалась наружу из её глаз, что дрожала в каждой букве и каждом её слове…

Рудольф впервые задумался о чьих-то ещё чувствах, кроме своих собственных.

Но не нашёл ничего лучше, чем сказать:

— Не выдумывайте. Стефания ещё маленькая, ей просто нужно больше внимания и ласки!

И в этот же миг почувствовал, как Стеша сильно потянула его за рубашку, снова капризно привлекая к себе внимание.

— Выгони их! — потребовала она в очередной раз.

— Нет, — словно со стороны услышал он свой собственный голос.

Стефания буквально вспыхнула.

Зло ударила его кулачком в плечо. Выпалила:

— Тогда я пойду к своему длугому папе! И он будет любить только меня! А ты плохой! Ты меня не любишь!