Другая семья моего мужа

Глава 20

Встреча с мужем в суде оставила на душе тяжёлый, неприятный осадок.

А ещё — привкус непрошеной, нежданной горечи, затопившей все существо против моей воли, и бороться с ней уже не было никаких сил.

Я так долго держалась — словно стойкий оловянный солдатик. Запрещала себе ныть, расклеиваться и даже просто рефлексировать. Боялась сломаться. И только по ночам иногда позволяла себе беззвучно плакать, чтобы не слышали дети…

Что я оплакивала? Зря потраченные годы, загубленную карьеру, рухнувшие мечты. И веру — в то, что смогу прожить счастливую жизнь, несмотря ни на что.

Проматывала в голове прошедшие годы, словно кадры черно-белой, выцветшей фотопленки. Задавалась вопросом, правильно ли поступила, согласившись на столь скоропалительный брак, родив ребёнка, и тем самым поставив крест на своём призвании?..

Сожалеть о рождении сына казалось чем-то преступным, грешным, практически святотатством. И я не жалела — никогда.

Просто… наверно, не могла понять, как не разглядела раньше в Рудольфе ту сволочь, какой он в итоге обернулся. Как не почувствовала фальши?..

Может, просто очень сильно хотела верить в то, что у меня будет все иначе…

Я росла в не очень счастливой семье: мать и отец жили друг с другом, как кошка с собакой, и порой я вообще не понимала, что они делают вместе. Мать часто терпела от папы несправедливые упрёки, грубые окрики, оскорбления. Ко мне папа относился иначе, но легче от этого не было. Глядя на этих двоих, я ясно сознавала, какой жизни для себя не хочу.

Знала я и то, что была для мамы нежеланным ребёнком.

Злость и ненависть, которые испытывала к отцу, но не смела их показать, мать потом часто вымещала на мне — мне доставалось за абсолютно любую провинность, а порой и вовсе без всякого повода.

Из этого ада для меня был лишь один выход: музыка.

В ней я пряталась от пугающей, несправедливой реальности. Моя страсть и моё убежище.

Я уехала из дома при первой же возможности. Была уверена, что очень нескоро вступлю в какие-либо отношения и уж тем более — заведу семью…

Но потом появился Рудольф. Случилась беременность…

Меня подкупило то, что он, как тогда казалось, искренне хотел этого ребёнка. И я позволила себе поверить в то, что наконец обрету семью: настоящую, любящую, искреннюю, какой не было у меня самой.

И я всей душой хотела создать её для своего сына.

Так как же вышло так, что в итоге оказалась ничуть не счастливее собственной матери?..

А все мои усилия и вся любовь, что я вложила в семью, обратились в пепел?..

Я утерла повлажневшие глаза и заставила себя больше об этом не думать. Вряд ли я когда-нибудь отыщу ответы на эти вопросы, так что толку мучиться?..

Тем более, что думать стоило о другом.

Об угрозах Рудольфа.

Я могла надеяться, что это пустое сотрясание воздуха, но…

В его глазах видела такое, что не оставляло никаких сомнений — он способен абсолютно на все.

Но и уступить я не могла, отказавшись от всех своих, весьма справедливых, требований.

Оставалось лишь надеяться, что сумею выстоять — даже на одной ноге.

Вопреки всему.

На следующий день я собиралась на урок к одной из своих учениц, когда раздался звонок.

Звонила мама этой девочки, к которой я как раз должна была выезжать.

— Анна Сергеевна, добрый день, — отозвалась я. — Я уже к вам собираюсь…

В динамике стояла пугающая тишина. Сердце у меня замерло, налилось какой-то странной тяжестью, будто внезапно стало весить целую тонну.

— Вы меня слышите? — проговорила я с надеждой.

Вдруг просто связь плохая?..

Но она наконец откликнулась. И голос её прозвучал тревожно, напряжённо… напуганно?..

— Василиса Васильевна, я вам хотела сказать, что не надо сегодня приезжать на урок.

Сердце у меня в груди содрогнулось, словно в него ударили, как в набат. Словно неясные предчувствия, которые мучили меня накануне, теперь приобретали конкретную, пугающую форму.

— А что случилось? — поинтересовалась в ответ, надеясь, что голос мой звучит спокойно и ровно.

И ясно услышала, как собеседница нервно сглотнула.

— Просто… Ксюша больше не хочет играть на фортепиано!

— Как? Почему? У неё ведь прекрасно получалось…

— Извините! — донеслось до меня истерично в ответ и родительница просто отключилась.

Я хмуро смотрела на экран телефона, пытаясь найти произошедшему какое-то объяснение.

Хотя в голове вовсю копошились ужасные подозрения.

Прикусив губу, я решила пока не паниковать. Бросив взгляд на часы, припомнила, что другая родительница накануне просила приехать к ним по возможности пораньше.

Что ж, теперь эта возможность появилась.

Я набрала номер. Ответом мне стали странные обрывистые гудки.

Это усилило мою тревогу. Возникло твёрдое ощущение, что происходит что-то ужасное, но что именно — я пока не могла понять.

Чтобы как-то успокоиться в ожидании, когда надо будет ехать к другому ученику, я взялась за уборку.

Спустя пару часов, когда уже была готова выйти из дома и ехать по нужному адресу, новый звонок застал меня буквально на пороге.

Я даже не удивилась, когда поняла, что звонила мама того ученика, к которому я сейчас направлялась.

И ясно сознавала, что сейчас услышу.

Я едва успела поздороваться, когда на меня, прямо с ходу, обрушилось:

— Хотела вам сказать, что мы больше не нуждаемся в ваших услугах!

Голос родительницы звучал истерично. Взвинченно. Обвиняюще.

Я нашла в себе силы спросить:

— А в чем дело, Ангелина Алексеевна?

— И у вас ещё хватает наглости спрашивать?!

— Была бы благодарна, если бы вы пояснили своё решение.

Она возмущённо фыркнула, но все же презрительно процедила:

— Да вы хоть посмотрите, что о вас пишут в интернете! Хорошо, что все это вскрылось раньше, чем вы нанесли вред моему ребёнку, иначе я бы вас засудила!

Я прикрыла глаза. В трубке раздались обрывистые гудки — клиентка бросила трубку.

Я протяжно выдохнула, добрела до дивана и, упав на него, зашла в приложение, где меня находили клиенты и где могли оставить обо мне отзыв.

То, что я там увидела, было ожидаемо, но от этого ничуть не менее больно.

Свежие отзывы, написанные от разных имён, были сплошной грязью.

Там говорилось, что я бью своих учеников. Унижаю их. Веду себя неподобающе и даже… занимаюсь растлением малолетних. Удивительно, что там ещё не нашлось обвинения в том, что я ем детей…

Скрепя сердце, я зашла в браузер и забила свое имя в поисковике. Вышло несколько сайтов, где люди тоже оставляли обо мне отзывы и могли найти мои контакты…

И там было ровно то же самое.

Чудовищные обвинения, до которых мог додуматься лишь самый извращенный ум.

И я даже не сомневалась, чей именно.

Сделав скрин одного из таких «отзывов», я отправила его в мессенджере бывшему мужу с коротким вопросом...

«Твоя работа?»

Пусть только сознается, мерзавец!

Ответ пришёл быстро.

«Какой ужас. Хотя чему я удивляюсь? Ты всегда была ненормальная!»

Я до боли закусила губу. Мне бы сейчас сюда этого урода и ту сковородку, которой в диснеевском мультфильме орудовала Рапунцель…

Отвечать ему что-либо было бесполезно. Лучше было подумать, что теперь делать, как из этого выбираться?..

Я почти уже отложила в сторону телефон, когда следом от Рудольфа пришло ещё одно сообщение…

«Я тебя предупреждал. И это ещё не конец».

Почти мгновенно это сообщение исчезло — он его удалил, но я успела сделать скриншот.

Сцепив зубы, я отбросила от себя смартфон, как нечто ядовитое. Это была самая настоящая война. И можно было только гадать, что ещё он устроит мне в отместку. Я ведь посмела покуситься на то, что нам с детьми принадлежало по закону — на его драгоценные деньги!

Впрочем, ответ на этот вопрос подоспел быстро. Как только дети вернулись домой из …

Карина, не сказав мне ни слова, даже не сняв обуви, промчалась сразу в свою небольшую спаленку…

Хмурый Паша смотрел ей вслед.

Встревоженная поведением дочки, я пошла за ней…

И увидела, как она спешно вытаскивает из шкафа вещи и бросает их в свой небольшой чемоданчик…

Ощущая, как внутри нарастает ужас, я помертвевшим голосом спросила:

— Кариша, ты что это делаешь?..