Если бы не мисс Бриджертон…

Глава 16

Джордж был уже на полпути к Обри-холлу, когда заметил, что Билли вынуждена бежать, чтобы поспеть за ним, и остановился.

– Что, по-твоему, ты…

Впрочем, это же Билли. Конечно, бежала, несмотря на больную ногу, ведь она такая упрямая, такая безрассудная, и происходящее ей небезразлично.

Джордж не произнес больше ни слова, просто подхватил ее на руки и быстрым решительным шагом, почти не сбавив скорости, продолжил путь к дому.

– Тебе вовсе не обязательно меня нести, – заметила Билли.

Однако Джордж услышал в ее голосе боль и возразил:

– Обязательно.

– Спасибо, – прошептала девушка, и ее слова растворились в ткани его сорочки.

Для бессмысленных банальностей у него попросту не было слов, к тому же ему и не пришлось что-либо говорить: Билли и без того поняла, что он ее услышал. Она знала, что его мысли сейчас далеко отсюда, далеко за пределами слов «пожалуйста» и «не стоит благодарности».

– Они в приватной гостиной, – сообщил Феликс, подходя к дому.

Джорджу оставалось только догадываться, что «они» – это остальные члены его семьи и, возможно, Бриджертонов, ведь они тоже были семьей, всегда.

Когда Джордж вошел в гостиную, его глазам предстало зрелище, способное заставить побледнеть любого взрослого мужчину: его мать сидела на диване и всхлипывала в объятиях леди Бриджертон. Эндрю был в шоке, а отец и вовсе плакал.

Лорд Мэнстон стоял поодаль от остальных собравшихся в гостиной, не смотрел на них, но и не поворачивался спиной. Его руки были прижаты к туловищу, а глаза зажмурены: он пытался таким образом остановить струившиеся по щекам слезы, словно, если не видеть окружающий мир, ничего этого могло бы и не случиться.

Джордж никогда не видел отца в слезах и даже представить себе не мог, что это возможно. Он старался не смотреть, но зрелище было настолько ошеломляющим, настолько разрывающим душу, что не мог заставить себя отвести взгляд.

Его отец, граф Мэнстон, был человеком сильным и суровым. С самого детства Джордж помнил, как он твердо, но справедливо возглавлял семейство Роксби, был его опорой, мощью. Граф относился к своим детям со скрупулезной честностью, и это иногда приводило к тому, что, даже будучи недовольными его решениями, им безукоризненно подчинялись.

Глядя на отца, Джордж видел, каково это – быть главой семьи, и теперь при виде его слез в полной мере представил собственное будущее, ведь вскоре семью придется возглавить ему.

– Боже милостивый! – воскликнула леди Бриджертон, наконец заметив новопришедших. – Что опять случилось с Билли?

Джордж с мгновение непонимающе смотрел на нее, совсем упустив из виду, что держит Билли на руках, потом усадил девушку рядом с ее матерью. Джордж не знал, к кому следует обращаться за информацией. Где посыльный? И здесь ли он еще?

– Джордж, – услышал он голос Феликса и, подняв голову, увидел, что друг протягивает ему письмо.

– Пропал без вести, – медленно проговорил Джордж, беспомощно обводя взглядом присутствующих. – Что это значит?

Ответа ни у кого не было.

Джордж смотрел на лист бумаги в руках, впитывая каждую букву, каждый ее изгиб. Послание беспокоило из-за отсутствия информации. Почему Эдвард оказался в Коннектикуте? Когда они получили известие о нем последний раз, он находился в Нью-Йорке, в таверне лоялистов, и наблюдал за войсками генерала Вашингтона, базировавшимися на противоположном берегу реки Гудзон.

– Если он пропал, – принялся рассуждать вслух Джордж, – они должны знать.

– Знать что? – спросила Билли, глядя на него со своего места на диване, – вероятно, единственная, кто услышал его слова.

Джордж покачал головой, пытаясь вникнуть в смысл происходящего. Сообщение было довольно сжатым, но, судя по формулировке, командование не сомневалось, что Эдвард все еще жив, а это означало, что генералу известно его примерное местонахождение. Но если это действительно так, то почему об этом не написать?

Джордж провел рукой по волосам, с силой потер лоб тыльной стороной ладони, поворачиваясь к остальным членам семьи.

– Как мог просто пропасть офицер? Его что, похитили? Это они пытаются нам сказать?

– Не уверен, что они сами что-то знают, – тихо произнес Феликс.

– О, они чертовски хорошо все знают! – взорвался Джордж. – Просто не хотят…

Но Эндрю не дал ему договорить, глухо пробормотав:

– Там все не так, как здесь.

Джордж раздраженно посмотрел на брата:

– Знаю, но что…

– Там все не так, – повторил Эндрю, и на этот раз его голос зазвенел от гнева. – Населенные пункты очень далеко друг от друга, со снабжением туго. Множество огромных участков земли, которые никому не принадлежат.

Все устремили взгляды на него.

– А еще там живут дикари, – добавил Эндрю.

Джордж подошел ближе, чтобы мать не видела искаженное мукой лицо брата, и хрипло прошептал:

– Сейчас не время.

Брат явно пребывал в шоке, как и все они, но ему давно пора повзрослеть и, черт возьми, научиться справляться со своими эмоциями, пока они не разрушили тот хрупкий покой, что воцарился в гостиной.

Но у Эндрю развязался язык и слова сыпались как из рога изобилия.

– В таких местах легко сгинуть.

– Ты там не был! – рявкнул Джордж.

– Но я слышал об этом.

– Всего лишь слышал!

– Прекратите! – сказал кто-то. – Прекратите сейчас же.

Братья стояли нос к носу.

– На моем корабле были те, кто воевал в колониях, – огрызнулся Эндрю.

– О, и это поможет нам вернуть Эдварда, – почти выплюнул Джордж.

– Я знаю об этом больше тебя!

Джордж едва не отшатнулся. Как же он это ненавидел! Как же сильно он это ненавидел! Бессилие. Бесполезность. Он играл на лужайке в чертов пэлл-мэлл, в то время как его брат пропал в богом забытой колониальной глуши.

– Но я, как твой старший брат, стану главой этой семьи…

– Но пока ты не стал таковым!

Джордж взглянул на отца, но тот не произнес ни слова.

– О, сама скромность, – съязвил Эндрю.

– Заткнись, просто зат…

– Хватит! – Возникшие между братьями руки насильно оттолкнули их друг от друга, и когда Джордж наконец опустил глаза, ему стало ясно, что руки принадлежат Билли.

– Это не поможет, – произнесла она, практически толкая Эндрю в кресло.

Джордж несказанно удивился, пытаясь взять себя в руки. Он не знал, почему так разозлился. Билли по-прежнему стояла между ними подобно крошечному воину.

– Тебе не стоит вставать на больную ногу.

Рот девушки открылся от удивления.

– И это действительно то, что ты хотел сказать?

– Ты, вероятно, снова ее повредила.

Билли ошеломленно смотрела на него. Джордж знал, что его слова прозвучали глупо, но ее травма представляла единственную чертову проблему, с которой он мог справиться.

– Тебе самому лучше присесть, – тихо сказала Билли.

Джордж покачал головой. Нет, не садиться он хотел, а хотел действовать, предпринять хоть что-то, что угодно, только бы вернуть брата домой, но он всегда был привязан к этому месту, к этой земле и к этим людям.

– Я могу поехать, – выдавил Эндрю.

Все посмотрели на него. Он все еще сидел в кресле, куда усадила его Билли, и выглядел ужасно, точно громом пораженный. У Джорджа сложилось впечатление, что его брат чувствует то же самое, что и он, с одним существенным отличием: Эндрю, по крайней мере, верил в то, что способен хоть как-то помочь.

– Куда поехать? – спросил наконец кто-то.

– В колонии. – Эндрю поднял глаза, и написанное на его лице отчаяние постепенно сменилось твердой решимостью. – Я попрошу, чтобы меня перевели на другой корабль. В следующем месяце наверняка какой-нибудь отправится в Америку.

– Нет! – выкрикнула леди Мэнстон, и это было похоже на стон раненого животного.

Ничего подобного Джордж никогда не слышал.

Эндрю поднялся с кресла:

– Мама…

– Нет-нет! – повторила леди Мэнстон, вырываясь из успокаивающих объятий леди Бриджертон, и на этот раз в ее голосе зазвенела решимость. – Я не позволю! Не могу потерять еще одного сына.

Эндрю стоял сжавшись и как никогда был похож на солдата.

– Это не опаснее того, чем я занимаюсь сейчас.

Джордж закрыл глаза. «Не то ты говоришь, Эндрю».

– Ты не можешь, – произнесла леди Мэнстон, пытаясь встать на ноги. – Не можешь.

Ее голос вновь начал срываться, и Джордж, мысленно обругав брата за отсутствие такта, сделал шаг вперед:

– Мама…

– Он не может, – вымученно произнесла графиня, и ее взгляд остановился на лице Джорджа. – Ты должен ему сказать… Он не может.

Джордж заключил мать в объятия, глядя на Эндрю поверх ее головы, а потом тихо произнес:

– Мы можем обсудить это позже.

– Просто скажи.

– Думаю, вам стоит прилечь.

– Мы должны поехать домой, – подал голос лорд Мэнстон.

Все обернулись, ведь он нарушил молчание впервые с того момента, как доставили ужасное послание.

– Нам нужно быть дома.

Билли тут же взялась за дело – быстро подошла к графу и сказала:

– Конечно. Там вам будет удобнее. Последнее, что вам сейчас нужно, так это вечеринка.

Джордж едва не застонал. Он совсем позабыл об остальных гостях. Мысль о том, что ему придется общаться с кем-то из них, была невероятно мучительной. Последуют вопросы и соболезнования, и при этом неважно, что никто из них ничего не знал об Эдварде.

Господи, как же это было не нужно! Все это. Вечеринка. Все, кроме собравшихся в гостиной людей.

Джордж перевел взгляд на Билли. Она по-прежнему наблюдала за ним с беспокойством, таившимся в каждой черточке лица.

– Кто-нибудь сообщил Мэри? – спросила она.

– Я ей скажу, – вызвался Феликс. – Мы присоединимся к вам в Крейк-хаусе, если это удобно. Уверен, она захочет быть с семьей. Нам необязательно возвращаться в Суссекс прямо сейчас.

– Что будем делать? – потерянно спросила леди Мэнстон.

Джордж посмотрел на отца: решать было ему, – но граф выглядел совершенно потерянным. Он сказал, что семья должна поехать домой. Очевидно, в данный момент он оказался попросту неспособен на что-то еще.

Джордж окинул взглядом собравшихся и, набрав в грудь воздуха, твердо сказал:

– Мы возьмем паузу, чтобы собраться с мыслями и решить, как действовать дальше.

Эндрю открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но Джорджу хватило его предыдущей тирады, поэтому, сурово взглянув на брата, он добавил:

– Время дорого, но мы слишком далеко от театра военных действий, а потому один лишний день существенной роли не сыграет.

– Он прав, – сказала Билли.

Несколько пар глаз с удивлением уставились на нее, и Джордж не стал исключением.

– Никто из нас сейчас не в состоянии принимать разумные решения. – Билли повернулась к Джорджу: – Поезжай домой, будь со своей семьей, а я заеду завтра, чтобы узнать, чем могу помочь.

– Но что ты можешь сделать? – спросила у дочери леди Бриджертон.

Билли посмотрела на мать спокойно, но с непоколебимой решимостью в глазах:

– Все, что потребуется.

Джордж сглотнул, застигнутый врасплох нахлынувшими эмоциями, от которых защипало в глазах. Его брат пропал, отец совершенно разбит, а он сам… готов заплакать?

Джордж должен был ответить Билли, что они не нуждаются в помощи, что он очень ценит ее предложение, но не готов его принять. Это было бы вежливо. Именно так он и сказал бы любому другому, но перед ним стояла Билли, и поэтому он произнес:

– Спасибо.

На следующий день Билли самостоятельно приехала в Крейк-хаус, взяв легкий экипаж, запряженный единственной лошадью. Она понятия не имела, как ее матери удалось со всем справиться, но праздник закончился раньше на несколько дней, гости разъехались по домам или планировали уехать на следующее утро.

Билли не ожидала, что ей потребуется так много времени для выбора наряда. О том, чтобы надеть бриджи, не могло быть и речи. Что бы ни думала о ней мать, девушка знала, как следует одеваться в тех или иных случаях, и никогда не выбрала бы свою повседневную рабочую одежду для светского визита.

Но это был не обычный светский визит. Яркие оттенки не подойдут, но и наряжаться в черное платье тоже ни к чему, равно как и в лавандовое, серое или любое другое, которое могло бы выглядеть как траурное. «Эдвард не умер», – зло убеждала себя Билли.

В конце концов она остановила свой выбор на удобном платье, которое сшили для нее год назад. Несмотря на то что расцветку выбирала мать – весенняя зелень с розовыми и оранжевыми разводами, разбросанными по кремовому муслину, – Билли влюбилась в платье с первого взгляда. Оно напоминало сад в пасмурный день и, по ее мнению, как нельзя кстати подходило для визита к Роксби.

В Крейк-хаусе царила тишина, и это было ужасно неправильно. Дом был таким же огромным, как Обри-холл, и по нему можно было бродить несколько дней, не встретив никого из членов семьи, но при этом он всегда казался наполненным жизнью. В нем всегда находился кто-то из Роксби, всегда счастливый и занятый каким-нибудь делом.

Несмотря на огромные размеры, в Крейк-хаусе было уютно, но сейчас здесь царила гнетущая атмосфера. Даже слуги, умело и проворно выполнявшие свою работу, вели себя тише обычного: никто не улыбался, никто не разговаривал. И от этого разрывалось сердце.

Билли направили в гостиную, однако прежде, чем она успела покинуть холл, в нем появился Джордж, которому, очевидно, доложили о ее приезде.

– Билли, – произнес он, почтительно склонив голову в знак приветствия. – Рад тебя видеть.

Первым ее побуждением было спросить, нет ли каких-нибудь известий, но, конечно же, их не было. Вряд ли из Лондона прибыл еще один посыльный со срочным донесением. Эдвард находился слишком далеко, и скорее всего пройдут месяцы, прежде чем они узнают о его судьбе.

– Как чувствует себя твоя мама? – спросила Билли.

Джордж печально улыбнулся:

– Не так хорошо, как хотелось бы.

Кивнув, Билли последовала за Джорджем в гостиную.

– А отец?

Молодой человек остановился, но не обернулся.

– Сидит в своем кабинете и смотрит в окно.

Билли сглотнула; сердце буквально разрывалось при виде его обреченно сгорбленной спины. Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, какую он испытывает боль. Он любил Эдварда – так же как и она сама, как все они.

– От него мало толку, – сказал Джордж.

Билли была удивлена, услышав столь резкие слова, но потом поняла, что Джордж вовсе не собирался осуждать отца.

– Он совершенно недееспособен: горе…

– Еще неизвестно, как бы стали действовать мы в подобной ситуации.

Джордж обернулся, и уголок его рта приподнялся в еле заметной улыбке.

– Когда это ты стала такой мудрой?

– Нет никакой мудрости в том, чтобы повторять банальности.

– Однако нужно быть мудрым, чтобы знать, какую именно банальность стоит повторить.

К своему величайшему удивлению, Билли ощутила, как в груди поднимается волна радости.

– Ты полон решимости сделать мне комплимент.

– Это единственное светлое пятно за весь день, черт возьми, – пробормотал Джордж.

Обычно от подобных слов сердце Билли сладко замирало, но, как и у всех остальных, все ее чувства притупились от боли и беспокойства. Эдвард пропал, и Джордж невыносимо страдал…

Билли глубоко вздохнула. Почему, собственно, она думает о Джордже? С ним-то все хорошо: он здесь, стоит прямо перед ней, живой и здоровый.

Нет, речь не о Джордже. Не может быть о Джордже. Только вот… казалось, в последнее время все было так или иначе связано с Джорджем. Билли постоянно думала о нем и – боже правый! – неужели всего за день до этого они играли в пэлл-мэлл, и она едва его не поцеловала?

Ей очень этого хотелось. Господи, как же ей этого хотелось! И если бы Джордж проявил хоть какой-то интерес, а рядом не ходили еще четыре игрока с молотками, то она непременно это сделала бы. Билли еще никогда никого не целовала, но все когда-нибудь происходит впервые; ее это не останавливало. Свою первую изгородь она перепрыгнула, когда ей было шесть лет. До этого препятствием были лишь невысокие кусты, но одного взгляда на пятифутовую изгородь хватило, чтобы понять: ей непременно нужно взять эту высоту, – поэтому она просто вскочила на свою кобылу и сделала это. А еще потому, что ее подначивал Эдвард. Однако Билли не стала бы рисковать, если бы знала, что у нее ничего не получится. К тому же она знала, что ей это понравится.

А еще она уже тогда знала, что не похожа на других девочек. Ее не привлекали игра на пианино или рукоделие. Ей хотелось проводить время на улице, носиться верхом на лошади, ощущать, как играют на ее коже солнечные лучи, а сердце сжимается в груди и летит наперегонки с ветром.

Ей хотелось парить, и это желание не ослабевало и по сей день.

Если бы она поцеловала Джорджа… Если бы он поцеловал ее… Чувствовала бы она то же самое?

Билли провела пальцами по спинке дивана в попытке хоть чем-то заполнить затянувшуюся паузу, но потом совершила ошибку, подняв глаза…

Джордж смотрел на нее. В его пронзительном, исполненном любопытства взгляде читалось что-то такое, чему Билли не могла дать названия, но что бы это ни было, она это чувствовала. Ее сердце подпрыгнуло, дыхание участилось, и Билли ощутила то же самое, что и во время бешеной скачки. Она задыхалась, испытывала головокружение, решимость, необузданность… Все это бурлило внутри, стремясь вырваться наружу. И все потому, что Джордж на нее смотрел.

Боже милостивый! Если он действительно ее поцелует, она наверняка разлетится на части.

Билли нервно постучала пальцами по дивану, а потом указала на кресло:

– Мне стоит присесть.

– Как хочешь.

Однако ноги Билли отказывались повиноваться, и она призналась:

– Кажется, я не знаю, чем себя занять.

– Вступи в клуб, – пробормотал молодой человек.

– О, Джордж…

– Хочешь выпить? – спросил он внезапно.

– Сейчас?

Джордж равнодушно пожал плечами, и Билли оставалось лишь догадываться, сколько он уже выпил, хотя едва пробило одиннадцать. Однако за графином с бренди он все же не пошел. Вместо этого стоял у окна и смотрел в сад. Шел дождь, от легкой, похожей на туман мороси воздух стал серым и тяжелым.

Билли некоторое время ждала, но Джордж не поворачивался, так и стоял, сцепив руки за спиной, в привычной позе джентльмена. И все же было в его облике что-то странное: такого напряжения в плечах и во всей фигуре Билли никогда не видела прежде. Джордж казался растерянным и очень мрачным.

– Что намерен делать? – наконец заставила себя спросить Билли, не в силах терпеть это тягостное молчание.

В позе Джорджа что-то изменилось – возможно, еле заметное движение шеи, поворот головы. И все же он по-прежнему не смотрел на нее, и ей пришлось лицезреть его профиль, когда он произнес:

– Отправлюсь в Лондон, полагаю.

– В Лондон? – переспросила Билли.

– А что еще я могу сделать, – фыркнул Джордж.

– Ты не хочешь поехать в колонии на поиски?

– Конечно, хочу, – резко сказал Джордж, порывисто разворачиваясь. – Но не поеду.

Губы Билли слегка приоткрылись, но единственным звуком, нарушавшим тишину, было биение ее сердца. Эта вспышка гнева оказалось неожиданной. Беспрецедентной.

Билли и раньше видела, как Джордж терял терпение, не могла не видеть, поскольку много времени проводила в компании его младших братьев, но таким, как сейчас, не видела его никогда. От нее не ускользнуло сквозившее в его голосе презрение, направленное, вне всяких сомнений, на него самого.

– Джордж, – начала Билли, стараясь говорить спокойно и рассудительно, – если хочешь…

Он шагнул к ней, и в глазах его полыхнул гнев.

– Только не говори, что я могу делать все, что пожелаю. Если ты действительно веришь в это, то так же наивна, как и все остальные.

– Я вовсе не собиралась…

Но Джордж насмешливо фыркнул, не дав ей договорить, ведь она собиралась сказать именно это, но только сейчас поняла, насколько эти слова нелепы. Разумеется, он не мог все бросить и уехать в колонии, и все это знали.

Он никогда не будет волен распоряжаться собой, как братья. Это было обусловлено очередностью их появления на свет. Джордж унаследует титул, недвижимость и земли, а также большую часть денег, однако привилегии влекут за собой долг и ответственность. Он привязан к этому месту, оно у него в крови, так же как Обри-холл в крови Билли.

Ей хотелось спросить, претит ли ему такое положение дел и, если бы выпал шанс, поменялся бы он местами с Эндрю или Эдвардом, но вместо этого она спросила:

– Чем займешься в Лондоне?

Это вовсе не то, что ей хотелось спросить на самом деле, во всяком случае до тех пор, пока судьба Эдварда оставалась неопределенной, но другое спросить она бы не смогла.

Джордж пожал плечами, хотя скорее кивнул и моргнул, потом горько рассмеялся:

– Поговорю с людьми. Наведу справки. Я чертовски хорошо умею разговаривать с людьми и наводить справки.

– Ты лучше всех знаешь, как делаются подобные дела, – согласилась Билли.

– Я знаю, как заставить кого-то что-то делать, – усмехнулся Джордж.

Билли поджала губы, прежде чем успела произнести какую-нибудь глупость, что-то вроде: «Это полезный навык», – хоть и действительно так считала, но никогда не пользовалась им сама. Всю работу управляющего поместьем практически выполняла она, так что он, несомненно, получал куда более щедрое жалованье, чем того заслуживал. Билли сначала действовала и только потом думала, и так было всегда. Она говорила себе: «Если хочешь, чтобы сделано было хорошо, сделай это сама». И в большинстве случаев так и было.

– Мне нужно выпить, – буркнул Джордж.

Билли не осмелилась в очередной раз напомнить ему, что для крепких напитков еще слишком рано, и он подошел к буфету, налил себе бренди и сделал довольно большой глоток.

– Хочешь?

Билли покачала головой.

– Удивительно, – пробормотал Джордж.

В его голосе прозвучали жесткие и почти неприятные нотки, и она ощутила, как напряглась.

– Не поняла…

Джордж рассмеялся:

– Да будет тебе, Билли! Умеешь же ты ошеломить. Тебе предложили выпить – и ты отказалась? С трудом верится.

Билли прекрасно понимала, что Джордж не в себе, поэтому спокойно возразила:

– Еще рано.

Пожав плечами, Джордж залпом осушил бокал.

– Тебе не стоит пить.

– А тебе не стоит указывать, что я должен делать.

Билли изо всех сил старалась не реагировать на грубость, хоть ей это и давалось нелегко. Смерив его холодным взглядом, она произнесла:

– Леди Александра передает тебе привет.

Джордж с недоверием посмотрел на девушку.

– Она сегодня уезжает.

– Спасибо, что сообщила.

Билли чувствовала, что с языка готова сорваться резкость, но в последнюю минуту выпалила:

– Нет! Это просто нелепо! Не собираюсь стоять здесь и обмениваться любезностями. Я приехала, чтобы помочь.

– Каким, интересно, образом? – огрызнулся Джордж.

– Когда ты в таком состоянии – никаким! – не осталась в долгу Билли.

Джордж со стуком поставил бокал на стол и направился к ней. Его глаза горели безумием и гневом, и Билли едва не попятилась назад, а он угрожающе протянул:

– Я не пьян!

Билли почувствовала, что надо извиниться, но не могла себя заставить.

– Мне бы очень хотелось напиться, – признался Джордж, приближаясь к ней с бесшумной грацией огромного кота, – но не получается.

– Ты же это не всерьез?

– Думаешь? – Джордж пронзительно рассмеялся. – В бессознательном состоянии проще забыть, что мой брат пропал в какой-то богом забытой глуши, где местное население не проявляет благосклонность к красным мундирам.

Билли поняла, что никакими словами его не остановить, и промолчала.

– Будучи пьяным, я бы не заметил, что моя мать все утро проплакала в своей спальне. Но самое лучшее в таком состоянии, – он тяжело оперся руками о стол и посмотрел на Билли со старательно замаскированным гневом отчаянием, – мне удалось бы забыть, пусть и на время, что я должен подчиниться обстоятельствам. Если Эдварда найдут…

– Когда, – решительно перебила его Билли.

– Как бы то ни было, это случится не благодаря мне.

– Что ты намерен сделать? – опять спросила Билли.

Похоже, он и сам не знал. Отправиться в колонии вряд ли возможно. Ей казалось, что он даже не позволяет себе думать о чем-то подобном: так зациклился на всевозможных ограничениях.

– Что я намерен делать? – переспросил Джордж. – Или что должен? Или что хочу?

Он так странно смотрел на нее, что Билли лишилась способности дышать.

– Я хочу тебя, – сказал Джордж тихо, и ей показалось, что комната пошатнулась.

Выражение оцепенения на его лице изменилось на жесткое, даже хищное.

Билли не могла вымолвить ни слова, лишь наблюдала, как Джордж подходит еще ближе. Воздух между ними стал густым и обжигающим, точно кипящая смола.

– Ты же этого не хочешь, – наконец смогла она выдавить.

– О, хочу, безумно хочу!

Но этого не может быть! Билли не сомневалась и чувствовала, как ее сердце рвется на части, потому что этого хотела она. Да, хотела, чтобы Джордж целовал ее так, словно она была единственной девушкой на свете, словно о ней мечтал, словно готов был умереть, если немедленно не коснется ее губ своими.

Она хотела, чтобы он поцеловал ее так, словно действительно этого желал.

– Ты много выпил, а потому не понимаешь, что делаешь, – сказала девушка, отступая на шаг.

– Как раз достаточно, чтобы найти в себе смелость наконец сделать то, что хочу.

Билли заморгала, понятия не имея, о чем это он.

– Ну же, – насмешливо протянул Джордж. – Откуда такая нерешительность? Это совсем на тебя не похоже.

– Нет, скорее на тебя, – возразила девушка.

Джордж подошел еще ближе, и глаза его сверкали от эмоций, которым она страшилась дать определение. Он протянул руку и легонько коснулся ее руки, одними пальцами, но и этого оказалось достаточно, чтобы ее тело охватила дрожь.

– Когда это ты отказывалась принять вызов?

Желудок девушки сжимался, сердце отчаянно колотилось, все тело стало словно сжатая пружина.

– Никогда! – глядя Джорджу прямо в глаза, сказала Билли.

Он улыбнулся, и от его взгляда она поежилась.

– Хорошая девочка, – пробормотал он. – Моя…

– Я не…

– Будешь, – прорычал Джордж и, прежде чем Билли успела произнести хоть слово, накрыл ее губы в жгучем поцелуе.