Если бы не мисс Бриджертон…

Глава 18

И вот менее чем через неделю Билли стояла, раздетая до исподнего, в окружении двух швей, лопотавших по-французски и втыкавших в нее иголки и булавки.

– Я могла бы надеть одно из тех платьев, что взяла из дому, – вот уже в пятый раз повторила она, обращаясь к леди Мэнстон, но та даже не подняла головы от журнала мод, который внимательно изучала.

– Нет, не могла бы.

Вздохнув, Билли принялась рассматривать богато расшитые ткани, которыми были завешены стены магазина модной одежды, ставшего для нее здесь, в Лондоне, вторым домом. Ей сказали, что престижнее этого магазина нет во всем городе. Почти незаметная табличка над дверью гласила: «Мадам Делакруа, портниха», однако леди Мэнстон именовала симпатичную миниатюрную француженку, безостановочно сновавшую по магазину, Кросси и просила Билли следовать ее примеру.

Леди Мэнстон пояснила Билли, что обычно Кросси и ее помощницы приходят на дом, но, поскольку девушку требовалось принарядить должным образом за очень короткий промежуток времени, оказалось проще и эффективнее приехать в магазин.

Билли пыталась протестовать: она приехала в Лондон не для того, чтобы выходить в свет, да и время года неподходящее, пусть сезон и начнется совсем скоро, и уж конечно, она проделала весь этот путь до столицы не для того, чтобы веселиться на балах и званых вечерах. Честно говоря, Билли и сама не знала, зачем приехала. Заявление леди Мэнстон вывело ее из равновесия, и, должно быть, эмоции отразились у нее на лице.

– Ты же сказала, что хочешь поехать, – вскинула брови леди Мэнстон. – А я, должна признаться, не совсем бескорыстна. Я хочу отправиться в Лондон, и мне необходимо спутница.

Джордж принялся бурно протестовать, что в сложившихся обстоятельствах Билли сочла разумным, хотя и оскорбительным, однако его мать было не остановить.

– Я не могу взять с собой Мэри, – решительно заявила графиня. – Она плоховато себя чувствует, а и Феликс вряд ли позволил бы столь длительное путешествие. – Она посмотрела на Билли: – Знаете, он очень заботливый.

– Да, очень, – пробормотала Билли, как ей показалось, с весьма глупым видом, но она попросту не нашлась что ответить.

По правде говоря, она еще никогда не чувствовала такой неуверенности в себе, как тогда, под пристальным взглядом неукротимой светской дамы, которую знала с самого рождения. Обычно леди Мэнстон была просто горячо любимой соседкой, но время от времени в ней просыпались задатки лидера, и она принималась отдавать приказы, наставлять окружающих и высказывать свое экспертное мнение по любым вопросам. В такие моменты Билли попросту не знала, как с ней общаться, – совсем как со своей матерью.

Джордж наконец понял, что его увещевания ни к чему не приведут, и начал действовать откровенно оскорбительно.

– Прости, Билли, – произнес он, глядя при этом на мать, – она станет помехой.

– Довольно приятной, – возразила леди Мэнстон.

– Не для меня.

– Джордж Роксби! – тут же вспылила его мать. – Извинись немедленно!

– Она поняла, что я имею в виду, – возразил Джордж.

После этих слов Билли смолчать не смогла:

– В самом деле?

– Сомневаюсь, что ты действительно хочешь ехать в Лондон, – со снисходительной усмешкой заявил Джордж, и в его глазах читалось еле заметное раздражение.

– Эдвард был и моим другом тоже, – возразила Билли.

– Говорить о моем брате «был» совершенно неуместно, – зло отреагировал Джордж.

Билли захотелось его ударить.

– О, ради всего святого, Джордж, ты понял, что я имела в виду.

– В самом деле? – передразнил он.

– Что, скажите на милость, здесь происходит? – взорвалась леди Мэнстон. – Я знаю, что вы двое никогда не были близки, однако это не причина для столь неподобающего поведения. Боже правый, можно подумать, вам обоим по три года!

Это заявление положило конец разногласиям. Билли и Джордж пристыженно замолчали, а леди Мэнстон отправилась писать записку леди Бриджертон, в которой объясняла, что Билли любезно согласилась сопровождать ее в город.

Как и следовало ожидать, леди Бриджертон сочла эту идею отличной. Билли полагала, что будет осматривать достопримечательности или, возможно, посетит театр, но через день после их приезда леди Мэнстон получила приглашение на бал от своей дорогой подруги и, к ее вящему удивлению, решила его принять.

– Вы уверены, что готовы предстать перед обществом? – спросила Билли, в тот момент даже не подозревавшая о том, что ей придется сопровождать леди Мэнстон, и посему руководствовавшаяся исключительно альтруистическими мотивами.

– Мой сын не умер, – возразила леди Мэнстон, удивив Билли своей прямотой, – и я не собираюсь вести себя так, будто это уже случилось.

– Нет, конечно нет, но…

– К тому же, – продолжила леди Мэнстон, будто вовсе не услышала Билли, – Гислен – моя дорогая подруга, и было бы невежливо ответить отказом на ее приглашение.

Билли нахмурилась, взглянув на внушительную стопку приглашений, чудесным образом возникших на изящном фарфоровом блюде, стоявшем на письменном столе леди Мэнстон.

– Но откуда она узнала о вашем приезде?

Пожав плечами, графиня принялась просматривать остальные приглашения:

– Полагаю, ей сообщил Джордж.

Билли натянуто улыбнулась. Джордж прибыл в город на два дня раньше их – скакал верхом всю дорогу, чертов везунчик, – но с момента своего приезда Билли видела его всего три раза: за ужином, за завтраком и еще в гостиной, куда он зашел выпить бренди, а она читала там книгу.

Он был безукоризненно вежлив, хотя и держался слегка отстраненно, но Билли полагала, что его можно за это простить. Насколько ей было известно, он целыми днями пытался разузнать хоть что-нибудь о местонахождении Эдварда, и она вовсе не хотела отвлекать его от этого занятия. И все же она никак не думала, что слова «никаких последствий» будут означать: «О, прости, я тебя не заметил».

Билли сомневалась, что их поцелуй не произвел на Джорджа никакого впечатления. У нее было не так много – ну хорошо, совсем не было – опыта в общении с мужчинами, но она знала Джорджа и знала, что он хотел ее так же сильно, как и она его.

А она его хотела. О, как же она его хотела! И желание до сих пор не пропало.

Каждый раз, закрывая глаза, она видела его лицо, но удивительнее всего было то, что она вновь и вновь прокручивала в памяти не их поцелуй, а предшествовавший ему момент, когда ее сердце трепетало, точно крылья колибри, а дыхание до боли желало слиться с его собственным. Поцелуй был поистине волшебным, но мгновение перед ним, эта доля секунды, когда она поняла… заставила ее измениться.

Джордж пробудил в глубине ее души нечто такое, о существовании чего она даже не подозревала, – нечто необузданное и эгоистичное, и она захотела большего.

Проблема состояла в том, что она не знала, как это заполучить. И если ей следовало когда-то проявить женские хитрости, то, вероятно, этот момент настал. Только вот здесь, в Лондоне, Билли чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Она знала, как вести себя в Кенте. Возможно, она и не такой же образец женского совершенства, как ее мать, но дома, в Обри-холле и Крейк-хаусе, это и не нужно, она может быть такой, какая есть. Если она говорила что-то странное или совершала необычные поступки, это не имело значения, поскольку она была Билли Бриджертон, и все знали, что это значит, а главное, знала она сама.

Но здесь, в этом строгом городском доме, где полно незнакомых слуг, куда являлись с визитами почти каждый день суровые чопорные матроны, Билли чувствовала себя дрейфующим в открытом океане кораблем. Ей приходилось обдумывать каждое слово.

И вот теперь леди Мэнстон захотела посетить бал?

– Кажется, дочери Гислен восемнадцать, – задумчиво протянула графиня, читая подпись на обратной стороне приглашения. – Может, девятнадцать. Вполне подходящий возраст для замужества.

Билли прикусила язык.

– Чудесная девушка, такая хорошенькая и воспитанная. – Леди Мэнстон взглянула на Билли с широкой загадочной улыбкой. – Может, мне стоит попросить Джорджа меня сопровождать? Ему давно пора начать подыскивать себе жену.

– Уверена, он будет очень рад, – дипломатично ответила Билли, но воображение уже начало рисовать красивую дочку Гислен с рогами и вилами.

– И ты тоже должна поехать со мной.

Билли встревоженно вскинула голову:

– О, я не думаю…

– Только нужно купить тебе платье.

– Я не…

– И туфли, полагаю.

– Но, леди Мэнстон, я…

– Интересно, сможем ли мы обойтись без парика? С непривычки с ними довольно непросто справиться.

– Я никогда не носила парики, да и не люблю, – призналась Билли.

– Значит, и не придется, – заявила графиня, и только тогда Билли поняла, как ловко эта леди ею манипулирует.

Это было два дня назад, два дня и пять примерок… шесть, если считать нынешнюю.

– Дорогая, задержи на мгновение дыхание, – попросила леди Мэнстон.

– Что?

Билли скосила на нее глаза, хотя было чертовски трудно сосредоточиться на чем-то еще, кроме этих двух портних, дергавших ее в разные стороны. Билли слышала, что многие портнихи имитировали французский акцент, набивая тем самым себе цену, но эти две, похоже, настоящие француженки: Билли не могла понять ни слова.

– Она не говорит по-французски, – пояснила Кросси леди Мэнстон. – Не представляю, о чем только думала ее мать. – Она вновь перевела взгляд на Билли. – Дыхание, дорогая. Им необходимо зашнуровать корсет.

Девушка посмотрела на портних, терпеливо ожидавших с лентами в руках.

– Для этого что, нужны двое?

– Это очень хороший корсет, – сказала графиня, будто это что-то объясняло.

– Лючший, – кивнула Кросси.

Билли вздохнула.

– Нет, вдохни и задержи дыхание, – велела леди Мэнстон.

Билли повиновалась, втянув живот, чтобы портнихи слаженно перекрестили ленты. Они потянули за них так, что ее спина изогнулась совершенно необычным для нее образом, бедра подались вперед, а голова будто запрокинулась назад, и теперь оставалось гадать, сможет ли она ходить в таком положении.

– Но это же ужасно неудобно!

– Верно, – равнодушно протянула леди Мэнстон. – Но что делать?

Одна из дам произнесла что-то по-французски, а потом толкнула плечи Билли вперед, а живот назад и спросила:

– Meilleur?[2]

Билли склонила голову и покрутилась в разные стороны. Так действительно было лучше. Еще один аспект благородной женственности, с которым она была совершенно незнакома: ношение корсета, или, вернее, ношение «самого лучшего» корсета. Очевидно, те, что ей приходилось изредка надевать, были слишком свободными.

– Спасибо, – обратилась она к портнихам, а потом откашлялась и повторила: – Э… merci.

– Для вас корсет не дольжен быть слишком неудобным, – заметила Кросси и подошла ближе, чтобы посмотреть на свое творение. – У вас прекрасный плоский живот, а вот с грудью будут проблемы.

В глазах Билли промелькнуло беспокойство.

– С моей…

– Она слишком мала, – пояснила портниха, печально качая головой.

Билли было неловко это слушать, а потом Кросси и вовсе схватила ее обеими ладонями и, взглянув на леди Мэнстон, спросила:

– Нужно приподнять повыше, вам не кажется?

С этими словами она продемонстрировала, что имела в виду, и Билли захотелось умереть на месте.

– Хм… – Сморщившись, леди Мэнстон задумчиво посмотрела на грудь Билли и сказала: – О да, думаю, вы правы: приподнятой ее грудь выглядит намного лучше.

– Уверена, что это вовсе не обязательно… – начала Билли, но потом сдалась: здесь она была бессильна.

Кросси быстро затараторила что-то по-французски своим помощницам, и, прежде чем Билли успела понять, что происходит, ее корсет расшнуровали и зашнуровали снова. Когда она опустила глаза, грудь ее определенно оказалась совсем не там, где была всего несколько мгновений назад.

– Намного лючше, – объявила Кросси.

– Господи, – пробормотала Билли. Если бы ей захотелось кивнуть, то подбородок непременно уперся бы в грудь.

– Он не сможет перед вами устоять, – произнесла Кросси, подавшись вперед и заговорщически подмигивая.

– Кто?

– Всегда кто-то да найдется, – с тихим смехом ответила Кросси.

Билли старалась не думать о Джордже, но не преуспела: нравилось ей это или нет, только перед мысленным взором сразу представал он.

Пока Билли старалась не думать о Джордже, он старался не думать о рыбе, точнее о копченой рыбе.

Большую часть недели он провел в военном министерстве, стараясь раздобыть хоть какую-то информацию об Эдварде. Для этого ему пришлось несколько раз отобедать с лордом Орбатнотом, который до того, как заработать подагру, был прославленным генералом армии его величества. Подагра причиняла жуткое неудобство (это было первое, что он сказал при встрече с Джорджем), но при этом способствовала его возвращению на английскую землю, где каждый день подавали нормальный завтрак.

Очевидно, лорд Орбатнот до сих пор восполнял многолетнее отсутствие нормальных завтраков, ибо когда Джордж присоединился к нему за ужином, стол был заставлен тарелками с едой, которую обычно подавали на завтрак: яйца, приготовленные тремя способами, ветчина, гренки и копченая рыба, очень много копченой рыбы. Судя по всему, в последние годы ему приходилось отказываться от этого продукта, и сейчас он восполнял упущенное.

До этого Джордж встречался со старым воякой всего один раз, но Орбатнот учился в колледже с его отцом, а он сам – с сыном лорда, и вряд ли для выяснения правды об Эдварде существовали какие-то более тесные связи.

– Итак, я поспрашивал, – сказал Орбатнот, отрезая огромный кусок ветчины, – и ничего не смог разузнать о вашем брате.

– Но ведь кому-то наверняка должно быть известно о его местонахождении.

– Он в Коннектикуте – это все, что известно.

Руки Джорджа сжались под столом в кулаки.

– Но как он туда попал?

Орбатнот, весь красный, явно страдавший одышкой, принялся энергично пережевывать еду, а потом проницательно посмотрел на Джорджа:

– Вы ведь никогда не были на военной службе?

– К моему большому сожалению.

Орбатнот одобрительно кивнул:

– Военные должны выполнять приказ. Наверняка и ваш брат тоже…

Джордж поджал губы, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Боюсь, я не совсем понимаю вас.

Орбатнот откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по столу, и, задумчиво прищурившись, посмотрел на собеседника:

– Ваш брат не был рядовым военнослужащим, лорд Кеннард.

– Но ведь капитан тоже должен выполнять приказы.

– И отправляться туда, куда прикажут? – произнес Орбатнот. – Безусловно, но это вовсе не значит, что он будет служить там, где предполагалось с самого начала.

Джордж с мгновение обдумывал сказанное, а потом с недоверием спросил:

– Вы хотите сказать, что Эдвард шпион?

Уму непостижимо! Шпионаж считался грязным занятием, а такие мужчины, как Эдвард, с гордостью носили красные мундиры.

Орбатнот покачал головой:

– Нет. Во всяком случае, я так не думаю. Шпионаж весьма дурно пахнет. Вашему брату не пришлось бы заниматься чем-то подобным.

Эдвард и не стал бы. Точка.

– В любом случае это не имело бы смысла, – поспешно добавил Орбатнот. – Вы действительно считаете, что ваш брат, благопристойный английский джентльмен, мог бы выдать себя за кого-то другого? Сомневаюсь, что какой-нибудь мятежник поверил бы, будто сын графа способен встать на их сторону. – Орбатнот вытер рот салфеткой и потянулся за рыбой. – Я думаю, ваш брат разведчик.

– Разведчик, – повторил Джордж.

Орбатнот кивнул, а потом протянул ему блюдо:

– Еще?

Джордж покачал головой, стараясь не морщиться:

– Нет, благодарю.

Еле слышно заворчав, Орбатнот переложил остатки рыбы в свою тарелку и мечтательно вздохнул:

– Господи, как же я люблю копченую сельдь! На Карибах ее не сыскать. Именно такую.

– Разведчик, – повторил Джордж в попытке вернуть разговор в прежнее русло. – Почему вы так думаете?

– Ну, мне никто ничего подобного, конечно, не говорил, и, если честно, я сомневаюсь, что кто-то знает всю историю целиком. Однако если сложить воедино обрывки разговоров и крупицы информации, вырисовывается именно такая картина. – Орбатнот отправил в рот кусок рыбы и принялся жевать. – Будь я любителем заключать пари, побился бы об заклад, что вашего брата отправили за границу, чтобы провести разведку на местности. В Коннектикуте не происходило ничего значительного с тех самых событий при Риджфилде в семьдесят седьмом, в которых принимал участие бригадный генерал Арнольд, не помню его имени.

Джордж не был знаком с генералом Арнольдом и понятия не имел, где находится этот самый Риджфилд.

– На том побережье располагается несколько чертовски удобных портов, – продолжил Орбатнот, принимаясь за весьма важное дело – разделку мяса на куски. – Я бы не удивился, если бы повстанцы решили воспользоваться ими в своих целях. И я бы не удивился, если бы капитана Роксби отправили туда провести расследование. – Лорд Орбатнот оторвал взгляд от тарелки. Его кустистые брови сошлись на переносице, а лоб прорезали морщины. – Обладает ли ваш брат навыками составления карт?

– Насколько мне известно, нет.

Орбатнот пожал плечами:

– Не имеет значения, если это действительно так. Вероятно, столь точного исследования местности и не понадобится.

– Но что же тогда произошло?

Старый генерал покачал головой:

– Боюсь, этого я не знаю, мой дорогой мальчик. И я бы солгал, сказав, что нашел того, кому это известно.

Джордж и не ждал, что получит ответы на свои вопросы, и все же его разочарованию не было предела.

– Колонии находятся чертовски далеко, сынок, – на удивление мягко произнес Орбатнот, – и новости оттуда доходят не так быстро, как нам хотелось бы.

В ответ Джордж лишь медленно кивнул. Придется искать иные способы получения информации, но, хоть убей, ему не было известно, какие именно.

– Кстати, – как бы между прочим добавил Орбатнот, – вы не собираетесь присутствовать завтра на балу леди Винтур?

– Собираюсь, – кивнул Джордж.

Ему не хотелось, но мать придумала какую-то запутанную историю, и в результате он был просто вынужден согласиться. Честно говоря, ему не хватило духу ее разочаровать именно теперь, когда она так переживала из-за Эдварда.

Нельзя было забывать и о Билли: ее тоже вынудили присутствовать на балу. Джордж видел, какая паника ее охватила, когда за завтраком его мать вытащила бедняжку из-за стола и потащила к модистке. Вполне возможно, предстоящий лондонский бал станет для Билли Бриджертон ее личным адом, и Джордж никак не мог бросить ее, когда она так в нем нуждалась.

– Вы знакомы с Робертом Теллиуайтом? – спросил лорд Орбатнот.

– Немного.

Теллиуайт был на пару лет старше и тоже учился в Итоне. Джордж помнил его как очень спокойного и тихого молодого человека с волосами песочного оттенка и высоким лбом, очень начитанного.

– Он приходится леди Винтур племянником и непременно будет на балу. Вы очень поможете нашему министерству, если передадите ему послание.

Джордж вопросительно вскинул брови.

– Вы согласны? – сухо спросил Орбатнот.

Джордж утвердительно кивнул.

– Скажите ему: «гороховый пудинг».

– Гороховый пудинг, – с сомнением повторил Джордж.

Орбатнот отломил кусочек тоста и обмакнул в яичный желток.

– Он поймет.

– И что это означает?

– Вам необходимо знать?

Джордж откинулся на спинку стула и спокойно взглянул на Орбатнота:

– Пожалуй, да.

Генерал громко хохотнул:

– Вот поэтому, мой дорогой мальчик, из вас получился бы ужасный солдат. Вы должны следовать приказам беспрекословно.

– Не должен, если отдаю их сам.

– Как это верно, – с улыбкой кивнул Орбатнот, но смысла послания не объяснил, а вместо этого пристально посмотрел на собеседника и спросил: – Мы можем на вас рассчитывать?

Это же военное министерство, подумал Джордж, и раз он должен передать сообщение, то по крайней мере знает, что сделает это с благой целью. Надо же делать хоть что-то…

Посмотрев Орбатноту в глаза, он ответил:

– Можете.