Если бы не мисс Бриджертон…

Глава 22

Мистер Ковентри оказался прекрасным танцором и так умело исполнял замысловатые па котильона, что Билли с трудом поспевала за ним, не говоря уж о том, чтобы уделить ему хоть толику внимания. Джордж закончил разговаривать с престарелым джентльменом и теперь раскланивался перед леди такой ошеломляющей красоты, что было просто удивительно, как стоявшие вокруг не заслоняли глаза от исходившего от нее сияния. Что-то едкое и неприятное закипело в груди Билли, и все волшебство вечера мгновенно рассеялось.

Билли знала, что не стоило предлагать мистеру Ковентри потанцевать, и леди Мэнстон наверняка хватил бы удар, находись она поблизости. И, вероятно, хватит, когда до нее дойдут разговоры, а это непременно случится. Билли годами избегала визитов в Лондон, но даже она знала, что слух о ее дерзости разлетится по залу в считанные минуты. На следующее утро об этом узнает весь город, и ее заклеймят как слишком невоспитанную и прямолинейную. Все только и будут судачить о том, что она преследовала мистера Ковентри, что пребывала в отчаянии по причине, известной только ей одной, и что она, должно быть, скрывала какую-то ужасную тайну, а иначе с чего ей нарушать вековые устои и приглашать джентльмена на танец? Потом кто-нибудь непременно припомнит неприятный инцидент при дворе, случившейся несколькими годами раньше, и все, конечно же, начнут кудахтать, как это было ужасно. Подумать только! Платье мисс Филомены Рен загорелось, и к тому времени как окружающие поняли, что произошло, на полу уже лежала целая куча беспомощных юных леди, неспособных пошевелиться под тяжестью юбок с массивными кринолинами. И не было ли там мисс Бриджертон? И не она ли сидела верхом на мисс Рен?

Билли пришлось стиснуть зубы, чтобы не зарычать от досады. Если она и оказалась на Филомене Рен, то только для того, чтобы погасить огонь, но ведь никто об этом даже не обмолвится.

Благодарение небесам, тот факт, что причиной пожара стала сама Билли, держался в строгом секрете. Впрочем, она никогда не понимала, как дамы вообще могли передвигаться при дворе, будучи при полном параде. Дворцовый протокол требовал, чтобы кринолины были гораздо шире тех, что дамы носили в повседневной жизни. Обычно Билли обладала отменным ощущением пространства и вовсе не считала себя неуклюжей. Но у кого бы не возникло трудностей с маневрированием в хитроумном наряде, когда бедра выступают почти на три фута в каждую сторону? И – что еще важнее – какой идиот придумал зажигать свечи в комнате, переполненной дамами в уродливых непропорциональных нарядах?

Край платья находился так далеко от ее тела, что Билли даже не почувствовала, как зацепила им свечу, а мисс Рен – что ее платье начало тлеть. К счастью, катастрофа не успела разразиться в полном объеме, потому что она догадалась прыгнуть на девушку и потушить пламя до того, как оно коснулось ее кожи.

И все же после того, как разговоры и причитания утихли, никто даже не вспомнил, что именно Билли спасла мисс Рен от смерти и увечья. Нет, ее мать пребывала в таком ужасе от случившегося, что решила отменить все планы, связанные с дебютом дочери в Лондоне, хотя, попыталась напомнить себе Билли, именно этого она всегда и добивалась, всеми силами боролась за возможность избежать сезона.

Разумеется, в ее планы не входило устраивать пожары или что-то подобное.

Вздохнув, Билли приказала себя сосредоточиться на котильоне, который танцевала с мистером Ковентри. Она совсем не помнила, как это происходило, но, судя по всему, умудрилась не перепутать шаги и никому не отдавить ноги. К счастью, ей не пришлось много беседовать, ибо в котильоне партнеры расходились в стороны и сходились.

– Леди Уэзерби, – произнес мистер Ковентри, когда оказался достаточно близко, чтобы заговорить.

От удивления Билли резко вскинула голову: он что, забыл ее имя? Но нет, как только они опять сошлись в танце, Фредди пояснил:

– Дама, с которой танцует лорд Кеннард. Это леди Салли Уэзерби.

– Она что, вдова?

– С недавних пор, – кивнул ее партнер. – Недавно сняла траур.

Билли стиснула зубы, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица. Красавица-вдова была очень молода, вероятно, всего лет на пять старше ее, и выглядела невероятно изысканно в платье, явно скроенном по последнему слову моды, а кожа ее обладала тем алебастровым оттенком, какого ей самой ни за что не удалось бы добиться без специального отбеливающего крема.

Она готова была съесть свою шляпу, если солнце хотя бы раз коснулось идеальной формы щек леди Уэзерби.

– Ей необходимо опять выйти замуж, – продолжал мистер Ковентри. – Леди так и не подарила старому лорду Уэзерби наследника и теперь живет за счет щедрости нового лорда Уэзерби, или, если точнее…

Котильон вновь развел их в стороны, и Билли едва не вскрикнула от досады. И почему кто-то думает, что вести важные разговоры во время танца хорошая идея? Неужели никого не заботила своевременность получения информации?

Билли сделала шаг вперед и вновь оказалась в пределах слышимости от мистера Ковентри.

– Или, если точнее?..

Он понимающе улыбнулся:

– Ей приходится полагаться на милость супруги нового лорда Уэзерби.

– Уверена, общение с лордом Кеннардом доставит ей удовольствие, – дипломатично заметила Билли, однако ее слова вряд ли обманули мистера Ковентри. Он прекрасно понимал, что она страшно ревнует. И все же Билли была обязана хотя бы попытаться изобразить безразличие.

– Впрочем, я бы не стал беспокоиться, – произнес мистер Ковентри.

– Беспокоиться?

И вновь Билли пришлось некоторое время ждать ответа. Она грациозно обошла вокруг другой леди, мысленно проклиная котильон. Разве на континенте не появился новый танец, на всем протяжении которого леди и джентльмен оставались подле друг друга? Его объявили ужасно скандальным, но, если честно, неужели никто не понимал, насколько это практично?

– Кеннард не слишком обрадовался необходимости отдать свой танец с вами мне, – пояснил мистер Ковентри, когда они опять сошлись, – и если он пригласил леди Уэзерби, то это не что иное, как месть.

Только это совсем не походило на Джорджа. Его чувство юмора могло быть весьма коварным, но поведение – никогда. Он не стал бы приглашать на танец одну даму, чтобы заставить ревновать другую. Он мог негодовать, злиться на Билли за то, что поставила его в неловкое положение перед друзьями, но раз пригласил на танец леди Уэзерби, значит действительно этого хотел.

Внезапно Билли стало дурно. Ей не стоило пытаться повлиять на ситуацию, дерзко заявив о необходимости потанцевать с мистером Ковентри, но она испытала такое разочарование… Все складывалось просто прекрасно. Едва увидев Джорджа – ослепительного в вечернем наряде, – она чуть не лишилась способности дышать. Билли пыталась напомнить себе, что он остался тем же самым Джорджем, которого она знала в Кенте, только в другом костюме и туфлях, но здесь, в Лондоне, среди сливок общества, он выглядел иначе, как один из них.

Его окружала атмосфера серьезности, спокойной уверенности и абсолютного осознания, что он на своем месте. Это была целая жизнь, о которой Билли ничегошеньки не знала: с балами, зваными вечерами и встречами в клубе «Уайт». Со временем он займет место в парламенте, а она так и останется безрассудной Билли Бриджертон, разве что через несколько лет безрассудство станет эксцентричностью, а потом и вовсе начнет походить на безумие.

Нет, этого не должно случиться! Она нравится Джорджу. Возможно даже, он немного в нее влюблен: об этом говорили его глаза и поцелуи. Леди Уэзерби никогда не смогла бы…

Билли удивленно огляделась: а где же леди Уэзерби? И, что еще более важно, где Джордж?

Пять часов спустя Джордж наконец на цыпочках переступил порог своего особняка, вымотанный до предела, расстроенный и горевший желанием придушить лорда Орбатнота.

Когда генерал попросил его передать сообщение, Джордж подумал, что это будет очень просто. Он поедет на бал леди Винтур и встретится с Робертом Теллиуайтом, они поболтают о том о сем – это займет всего минут десять, – и ночью сможет отойти ко сну с легким сердцем, зная, что сделал хоть что-то для короля и страны.

Увы, все оказалось не так просто. Он никак не ожидал, что придется уйти с бала и отправиться с Салли Уэзерби в паб «Голова лебедя» – довольно сомнительное заведение чуть ли не на другом конце города. Именно там он и обнаружил Роберта Теллиуайта, развлекавшегося метанием дротиков, причем с завязанными глазами, в треуголку, довольно грубо приколоченную к стене.

Джордж передал послание, содержание которого, казалось, ничуть не удивило Теллиуайта, и уже намеревался уйти, когда был вынужден остаться на пинту эля. Именно вынужден, поскольку был силой усажен на стул двумя дюжими молодцами, под глазом одного из которых красовался живописный синяк. Похоже, его обладатель был не из трусливых, и Джордж опасался, что попытка сопротивления может плохо кончиться, поэтому, когда старина Лиловый Глаз велел ему сесть и выпить, он безропотно подчинился.

Следующие два часа прошли в сумбурной беседе с Теллиуайтом и его приспешниками. (Салли исчезла сразу же после того, как доставила его в этот отвратительный паб.) Они обсуждали погоду, правила игры в крикет и относительные преимущества Тринити-колледжа перед Тринити-холлом в Кембридже, а потом перешли к обсуждению пользы соленой воды, сложностей добывания приличного льда летом и влияния высокой стоимости ананасов на популярность апельсинов и лимонов.

Ближе к часу ночи Джордж заподозрил, что у Теллиуайта не все в порядке с головой, а к двум убедился в этом окончательно, и лишь в три часа ему наконец-то удалось откланяться, но не раньше, чем он успел – «совершенно случайно» – получить удар локтем по ребрам от одного от дюжих молодцев. На его левой щеке так же красовалась царапина, происхождение которой Джордж никак не мог припомнить.

Хуже всего, думал он, устало поднимаясь по лестнице, что ему пришлось бросить Билли, хотя он знал, как важен для нее этот вечер. Черт, он был важен и для него! И теперь одному богу ведомо, что она думает о его поведении.

– Джордж.

Входя в свою комнату, он споткнулся от неожиданности: посреди спальни стояла Билли, в пеньюаре.

В пеньюаре! Немыслимо! К тому же не слишком туго подпоясанном, так что Джордж вполне мог видеть изысканный персиковый шелк ночной сорочки, выглядывавшей из-под пеньюара. Она казалась очень тонкой, почти прозрачной. Если провести руками по такому шелку, наверняка можно ощутить жар, исходящий от скрывающегося под ним тела. Он почему-то подумал, что имеет на это право, поскольку девушка стояла всего в шести футах от его кровати.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Джордж.

Уголки ее губ опустились вниз. Она явно была зла и даже более того – буквально задыхалась от гнева.

– Ждала тебя, – процедила сквозь зубы Билли.

– Это я уже понял, – сказал Джордж, потянув за галстук. Если ее возмущает, что он раздевается перед ней, это ее проблемы. В конце концов, она сама пришла в его спальню.

– Что случилось? – спросила девушка. – Сначала ты буквально спихнул меня бедному мистеру Ковентри…

– Я бы не стал его слишком сильно жалеть, – перебил ее Джордж, – поскольку он заполучил мой танец.

– Но ты сам его ему отдал!

Джордж наконец справился с узлом, освободился от галстука и швырнул измятую полоску превосходного льна на стул.

– Не думаю, что у меня был выбор.

– Что ты хочешь этим сказать?

Джордж некоторое время молчал, радуясь, что стоит к Билли спиной, и думал о лорде Орбатноте, но, конечно, она не знала – и знать не должна была – об их делах.

– Вряд ли я мог поступить иначе, – заметил Джордж, устремив взгляд на одному ему видимое пятно на стене, – учитывая, что ты сама пригласила его на танец.

– Ну, не то чтобы пригласила…

Джордж оглянулся через плечо.

– Не придирайся к словам.

– Впрочем, у меня тоже не было выбора: музыка зазвучала, а ты никак не среагировала.

Не было смысла напоминать, что он как раз собирался выйти с ней в центр зала, когда к ним подошел лорд Орбатнот, поэтому Джордж просто промолчал. Они долго и напряженно смотрели друг на друга, потом он прервал молчание:

– Тебе не стоит здесь находиться. Джордж опустился в кресло и принялся разуваться.

– Я не знала, куда еще пойти.

Джордж удивленно взглянул на девушку: о чем это она?

– Я очень беспокоилась.

– Совершенно напрасно, я не младенец.

– Да, понимаю…

Кивнув, Джордж переключил внимание на собственные манжеты, отодвинув в сторону изящное бельгийское кружево, чтобы нащупать пальцами пуговицы.

– Что все-таки произошло?

Джордж закрыл глаза. Слава богу, она не видит в полумраке выражения его лица.

– Даже не знаю, с чего начать, – сказал он, устало вздохнув.

– Наверное, с самого начала.

Джордж посмотрел на девушку, не в силах скрыть улыбки. Как это на нее похоже!

– Давай не сегодня. Я совершенно без сил.

– Ну нет, я хочу знать, где ты был.

Эти слова застали Джорджа врасплох, и с мгновение он лишь молча смотрел на нее, моргая, точно сова, но поскольку правда всегда лучше, честно ответил:

– В пабе.

Билли, конечно, удивилась, но ее голос оставался невозмутимым, когда она произнесла:

– Это и так ясно – по запаху. Но я не об этом. Почему ты оказался в пабе? Что за дела оказались важнее… – Билли осеклась, прикрыв рот рукой.

У Джорджа не было ответа, а потому он просто промолчал. Для него нет ничего важнее Билли, но существовало кое-что более важное, чем танец с ней, и от его желаний ничего не зависело.

Его брат пропал. Возможно, сегодняшнее нелепое поручение не имело никакого отношения к Эдварду. Джордж был уверен, что это именно так. Почему? Да потому, что Эдвард пропал в диких местах Коннектикута, а он здесь, в Лондоне, пересказывает безумцу строки из детского стишка. Только что делать, если ему было поручено это задание и, что более важно, он дал слово, что непременно его выполнит?

Джордж без малейших угрызений совести отказал бы Орбатноту, явись тот с очередным абсурдным поручением. Он был не из тех, кто слепо следует приказам, но в этот раз согласился и выполнил поручение до конца.

Тишина в комнате стала почти осязаемой, и Билли, отвернувшись от Джорджа и обхватив себя руками, еле слышно произнесла:

– Мне лучше пойти к себе.

– Ты плачешь? – спросил он, мгновенно оказавшись на ногах.

– Нет, – последовал ответ, но слишком быстрый, и этого Джордж вынести не мог, а потому, сам того не сознавая, шагнул к Билли:

– Не плачь!

– Я не плачу, – едва слышно выдавила она.

– Нет, – мягко произнес Джордж. – Конечно нет.

Билли не слишком грациозно вытерла нос тыльной стороной ладони и упрямо повторила:

– Я не плачу, и уж точно не стала бы плакать из-за тебя.

– Билли! – выдохнул Джордж и даже не успел понять, как она оказалась в его объятиях. Он прижимал девушку к сердцу и гладил по спине, пока слезы катились по ее щекам.

Да, она плакала, но как-то очень осторожно, что было совершенно неожиданно, ведь она ничего не делала вполсилы, и Джордж полагал, что если она и заплачет, то громко, навзрыд.

Именно тогда он и понял, что Билли сказала правду: она никогда не плакала. Он знал ее двадцать три года и ни разу не видел, чтобы она проронила хоть слезинку. Даже когда подвернула ногу и была вынуждена спускаться по лестнице без посторонней помощи, она даже не попыталась заплакать. На мгновение ему показалось, что это может произойти, но Билли расправила плечи и, проглотив боль, пошла дальше.

Но сейчас она плакала, и все из-за него.

– Мне так жаль, – произнес Джордж, уткнувшись лицом в ее волосы. – Пожалуйста, не плачь! Все будет хорошо, обещаю.

Джордж почувствовал, как Билли кивнула, почти незаметно, но понял, что она начала успокаиваться.

– Вот видишь, – сказал он с улыбкой, касаясь ее подбородка, когда она наконец подняла на него глаза. – Я же говорил, что все хорошо.

Билли прерывисто вздохнула:

– Я очень беспокоилась.

– Ты беспокоилась? – Он не хотел показывать радость, но все же не удержался.

– И злилась.

– Знаю.

– Ты ушел! – выпалила Билли.

– Да.

Джордж не собирался оправдываться, потому что она заслуживала большего.

– Почему?

Джордж ничего не ответил, и она, высвободившись из его объятий, повторила:

– Почему ты ушел?

– Я не могу тебе сказать.

– Ты был с ней?

Джордж не стал делать вид, будто не понял, о ком речь:

– Совсем недолго.

Спальню освещал единственный канделябр с тремя свечами, но света оказалось достаточно, чтобы он заметил, как лицо Билли исказила боль. Она сглотнула, и по ее телу прокатилась едва заметная дрожь. Она так и стояла, обхватив себя за талию…

– Я не собираюсь тебе лгать, – тихо произнес Джордж. – Да, я не могу ответить на твои вопросы, но и обманывать тебя тоже не стану. – Он сделал шаг вперед и заглянул ей в глаза. – Ты понимаешь? Я никогда тебе не солгу.

Билли кивнула, и Джордж заметил, как в выражении ее лица что-то переменилось: взгляд стал мягче, исчезло беспокойство.

– Ты ранен, – произнесла она.

– Ерунда. Царапина.

– И все же… – Билли протянула руку к его лицу, но в дюйме от него остановилась. – Тебя кто-то ударил?

Джордж покачал головой, поскольку сам не помнил, когда появилась ссадина, о чем ей и сказал, добавив:

– Это вообще был очень странный вечер.

Губы девушки чуть приоткрылись, и Джордж догадался, что она собирается продолжить расспросы, но вместо этого услышал:

– Ты так со мной и не потанцевал.

Их взгляды встретились.

– Я очень жалею об этом.

– Я хотела… так надеялась… – Билли судорожно сглотнула, и Джордж вдруг понял, что затаил дыхание в ожидании продолжения. – Я не думаю…

Что бы ни собиралась сказать Билли, она не могла заставить себя произнести это вслух, и Джордж понял, что должен быть таким же храбрым, как и она.

– Это было мукой, – прошептал он.

Девушка подняла глаза, а он взял ее руку и поцеловал ладонь.

– Ты хотя бы представляешь, как тяжело мне было предложить Фредди Ковентри пригласить тебя на танец и что я чувствовал, видя, как он взял тебя за руку и что-то прошептал тебе на ухо, словно имел полное право находиться рядом с тобой?

– Да, – кивнула Билли. – Я точно знаю, каково это.

В этот самый момент все вдруг встало на свои места, и Джорджу лишь оставалось сделать единственное: накрыть ее губы в поцелуе.