Если бы не мисс Бриджертон…

Глава 5

Билли родилась на семнадцать дней позже Мэри Роксби, и, по словам их родителей, девочки стали лучшими подругами с того самого момента, как их положили в одну колыбель, когда леди Бриджертон, как и всегда по четвергам, приехала с визитом к леди Мэнстон.

Билли не знала, почему ее мать решила взять с собой двухмесячную малышку, ведь в Обри-холле имелась в высшей степени компетентная няня, хотя и подозревала, что это было как-то связано с ее необычной подвижностью.

Леди Бриджертон и леди Мэнстон всегда были близкими и преданными подругами, но их отношения неизменно сопровождал невидимый дух соперничества.

Билли подозревала, что ее невероятная подвижность в младенческом возрасте связана не столько с врожденной гениальностью, сколько с указательным пальцем матери, нажимавшим ей на плечо, когда надо было что-то продемонстрировать. Но, как сказала леди Бриджертон, свидетелей тому не было.

А вот свидетелями другой ситуации, когда Билли, которую положили в просторную колыбельку Мэри, сумела дотянуться до малышки и схватить за крошечную ручку, были обе мамаши и горничная. Когда они попытались уложить их каждую на свое место, те подняли невообразимый крик.

Леди Бриджертон не раз рассказывала Билли, что испытала тогда огромный соблазн оставить ее в Крейк-хаусе, ведь это был единственный способ успокоить обеих малышек.

То утро, без сомнения, стало предвестником грядущих событий. Билли и Мэри были, как любили говаривать их нянюшки, точно две горошины в одном стручке: две совершенно разные горошины, которые обожали друг друга.

Если Билли была бесстрашной, то Мэри проявляла осторожность – нет, не робость, но осторожность. Перед тем как прыгнуть, она всегда думала, какой в этом смысл. Билли тоже думала, но, как правило, уже после…

Билли зачастую оставляла позади Эдварда и Эндрю, и те были вынуждены с ней считаться, когда поняли, что, во-первых, она готова пойти за ними хоть на край света, если только – и это во-вторых – не окажется там раньше и не одна, а с всегда следовавшей за ней по пятам Мэри, тщательно обдумывавшей все поджидавшие ее опасности.

Так они и стали неразлучной четверкой: три необузданных ребенка и один голос разума, но порой все-таки прислушивались к Мэри, во всяком случае пытались. Пожалуй, именно благодаря этому и достигли совершеннолетия без каких-либо существенных травм.

Когда беспечное детство закончилось, Эндрю и Эдвард покинули родной дом, а Мэри влюбилась, вышла замуж и переехала к супругу. Они с Билли регулярно обменивались письмами, по-прежнему считались лучшими подругами, поэтому, оказавшись в Крейк-хаусе в столь плачевном виде, Билли без зазрения совести совершила набег на гардеробную Мэри в поисках подходящей для семейного ужина одежды. Большинство платьев давно уже вышло из моды, но Билли это не беспокоило. По правде говоря, она вообще не обратила бы на это внимания, если бы не горничная, что помогала ей одеваться.

Эти платья Мэри выглядели более стильными, чем те наряды, что висели в шкафу Билли.

Основной проблемой стала длина, ведь подруга была выше на целых три дюйма. Данное обстоятельство всегда ужасно раздражало Билли и забавляло Мэри (как истинная Бриджертон, Билли полагала, что выше должна быть именно она), но сегодня, поскольку она не могла ходить, это больше не представляло для нее проблемы, как и то, что платья подруги оказались слишком свободными в груди. Поскольку пришлось довольствоваться тем, что имелось, Билли подложила в лиф две косынки и поблагодарила провидение за то, что в гардеробе Мэри нашлось платье относительно простого покроя: с завышенной талией, цвета молодой зелени, который, как ей нравилось думать, выгодно оттенял цвет ее лица.

Горничная как раз закрепляла последние шпильки в прическе Билли, когда в дверь бывшей комнаты Мэри постучали.

– Джордж? – удивилась девушка, когда крепкая фигура закрыла дверной проем.

Выглядел он весьма элегантно в темно-синем сюртуке, который наверняка выгодно оттенил бы цвет его глаз при ярком дневном свете. Золотые пуговицы поблескивали отражавшимся в них пламенем свечей, отчего их обладатель выглядел еще более импозантно.

– Миледи, – с легким поклоном заговорил Джордж, – я пришел, чтобы помочь вам спуститься в гостиную.

– О… – Билли не знала, что именно ее удивило: Эндрю не мог оказать ей помощь, а отец, наверняка восседавший в гостиной, был уже не так силен, как прежде.

– Но если ты предпочитаешь послать за лакеем, только скажи…

– Нет-нет. Конечно нет, – поспешила ответить Билли.

Джорджа она хорошо знала, к тому же ему уже пришлось нести ее на руках.

Сложив руки за спиной, он вошел в комнату и остановился возле нее.

– Как твоя нога?

– Очень болит, – призналась девушка. – Пришлось даже замотать лодыжку широкой лентой.

Губы его дрогнули в улыбке, а в глазах вспыхнули лазурные искорки веселья.

– Лентой?

К ужасу горничной, Билли задрала подол слишком длинного платья и явила взору Джорджа ступню, перевязанную лентой радостного розового цвета.

– Очень стильно, – заметил Джордж.

– Зачем рвать простыни, если можно использовать ленты, правда?

– Практична, как всегда.

– Рада, что ты так считаешь, – ответила Билли, но вдруг подумала, что, возможно, замечание Джорджа вовсе не было комплиментом. – Впрочем, это твои простыни, так что в любом случае стоило бы меня поблагодарить.

– Вне всяких сомнений.

Билли прищурилась.

– Да, – кивнул Джордж, – я над тобой подтруниваю. Самую малость.

Девушка воинственно приподняла подбородок:

– Ну, разве что самую малость…

– На большее я бы не осмелился, – заметил Джордж, чуть наклонившись к Билли. – По крайней мере в твоем присутствии.

Она искоса взглянула на горничную, явно ошеломленную этим диалогом.

– Но если без шуток, – серьезно продолжил Джордж, доказывая тем самым, что где-то глубоко в его груди бьется исполненное сочувствия сердце, – уверена, что у тебя достаточно сил, чтобы спуститься к ужину?

Билли застегнула сережку, тоже позаимствованную у Мэри.

– Я голодна как волк. Так почему бы не поесть в приятной компании?

Джордж улыбнулся:

– Как давно мы не собирались все! Пусть и присутствуют сегодня не все…

Билли кивнула, чувствуя, как ее охватывает легкая грусть. Когда она была ребенком, Бриджертоны и Роксби обедали вместе по несколько раз в месяц. Поскольку на обе семьи приходилось девять детей, семейные обеды, ужины или любые другие совместные мероприятия превращались в шумные гулянья, но потом мальчики один за другим уехали в Итон: сначала Джордж, потом Эдвард и наконец Эндрю. Младшие братья Билли, Эдмунд и Хьюго, учились в Итоне сейчас вместе с самым младшим Роксби, Николасом. Мэри нашла свою любовь и переехала в Суссекс, так что теперь в Кенте остались лишь Билли и Джорджиана, ее младшая сестра, которая в свои четырнадцать лет была довольно забавной и милой, но никак не подходила на роль закадычной подруги для взрослой леди двадцати трех лет от роду.

Здесь также проживал и Джордж, но, будучи завидным холостяком, проводил время в разъездах между Лондоном и Кентом.

– Хотелось бы мне знать, о чем ты сейчас думаешь, – произнес Джордж, направляясь через всю комнату к туалетному столику, возле которого сидела Билли.

Девушка покачала головой:

– Боюсь, оно того не стоит, ибо мои мысли слишком сентиментальны.

– Сентиментальны? Очень любопытно…

Взглянув на Джорджа, Билли произнесла:

– Нас осталось так мало от некогда шумной и многочисленной компании…

– Но все же кое-кто остался, – заметил Джордж.

– Знаю, но мы так редко собираемся вместе. И от этого мне становится грустно. – Билли не могла поверить, что раскрыла перед Джорджем душу, но этот странный, напряженный день почему-то повлиял на ее чувства.

– Мы снова соберемся в полном составе, – бодро заявил Джордж. – Я абсолютно в этом уверен.

Билли вскинула бровь:

– Тебе поручили меня подбодрить?

– Да, за три соверена.

– Что?

– Я пошутил.

Билли нахмурилась, хотя на самом деле совсем не сердилась.

– А теперь вперед – я отнесу тебя вниз. – Джордж наклонился, намереваясь подхватить ее на руки, но когда повернулся направо, а она налево, они стукнулись головами. – Ой, прости!

– Нет, это все из-за меня.

– Так, я сейчас… – Джордж попытался положить одну руку на спину Билли, а другую подсунуть под колени, но в каждом его движении ощущалась неловкость, что было более чем странно, ведь нес же он ее больше мили.

Джордж поднял девушку с кресла, и горничная, ошеломленно наблюдавшая за происходящим, едва успела отскочить в сторону, когда ноги Билли описали в воздухе дугу.

– Если ты не станешь давить мне на шею так сильно, то что-нибудь получится, – попросил Джордж.

– О, прости. – Билли перехватила руки. – Я вроде бы держусь так же, как и раньше.

Джордж вынес ее в коридор.

– Нет, не так же.

Может, он и прав. Билли чувствовала себя легко и непринужденно, когда Джордж нес ее через лес, совсем не так, как должна была чувствовать себя девушка в объятиях мужчины, не состоявшего с ней в родстве, – теперь же ей стало ужасно неловко. Она мучительно остро ощущала близость его тела и исходивший от него жар, сочившийся сквозь ткань костюма. Благопристойно высокий ворот платья почти упирался в подбородок Джорджа, но когда пальцы Билли коснулись его края, тонкий светло-каштановый локон мужчины пощекотал ей кожу, и она поежилась.

– Что-то не так? – спросил он, когда они подошли к лестнице.

– Нет-нет, – поспешно ответила Билли, смущенно откашлявшись. – Все в порядке.

– Просто ты все время возишься.

– О… – Билли не нашлась что ответить и ляпнула первое, что пришло в голову: – Да нога болит.

Джордж на мгновение остановился и с беспокойством посмотрел на девушку:

– Может, лучше было бы принести тебе ужин в комнату?

– Слава богу, мы уже дошли. – Билли раздраженно выдохнула. – Было бы просто нелепо изолировать себя в комнате Мэри.

– Вряд ли это можно назвать изоляцией.

– Но ощущение было бы именно такое, – пробормотала Билли.

В глазах Джорджа вспыхнуло любопытство.

– Не любишь оставаться в одиночестве?

– Не в тех случаях, когда где-то веселятся, – не осталась в долгу Билли.

Джордж с мгновение помолчал, чуть склонив голову, потом поинтересовался:

– А как насчет остального времени?

– Прошу прощения?

– Ну, если рядом с тобой нет никаких вечеринок. Дома, например. Ты тоже не любишь проводить время одна?

Билли нахмурилась и внимательно посмотрела на Джорджа. Что, скажите на милость, подтолкнуло его к этим расспросам?

– Это не такой уж сложный вопрос, – вкрадчиво понизил голос Джордж.

– Нет, я, конечно, не прочь провести время и в одиночестве. – Билли поджала губы, почувствовав, как в груди поднимается раздражение: что за допрос он устроил? – Но, знаешь, не люблю сидеть в четырех стенах. А вот на улице целый день могу провести одна… ну или в просторной гостиной, где высокие окна и много света.

Джордж медленно кивнул, словно соглашаясь, и Билли спросила:

– Ты тоже?

– Отнюдь.

А она-то думала, что научилась его понимать!

– Я обожаю проводить время один.

– Это как раз понятно.

Его губы дрогнули в легкой улыбке.

– Я надеялся, что сегодня вечером мы воздержимся от оскорблений.

– А кто здесь кого оскорбляет?

– Не ты несешь меня, а я тебя, так что лучше бы тебе разговаривать со мной повежливее.

– Попытаюсь, – кивнула девушка.

Они миновали один пролет лестницы, и Билли уже решила, что разговор окончен, но он опять заговорил:

– На днях шел дождь, не утихая ни на секунду. Конечно же, я остался дома: выходить на улицу не было причин.

Билли не совсем понимала, к чему он клонит, хотя знала, о каком именно дне говорит. Она тогда собиралась оседлать свою кобылу Арго, чтобы осмотреть изгороди на южной границе земель отца и, возможно, остановиться на земляничной полянке. Для плодов было еще слишком рано, но кусты наверняка в цвету, и Билли не терпелось узнать, какого урожая ждать в этом году.

– И чем же ты занимался?

– Читал. Весь день провел в кабинете и прочел книгу от корки до корки. Более приятного дня я не припомню.

– Тебе следует почаще выходить из дому, – с невозмутимым видом посоветовала Билли, но Джордж оставил ее слова без внимания.

– Я всего лишь сказал, что провел целый день в четырех стенах, как ты это называешь, и это было чудесно.

– Что ж, значит, я права.

– А мы что-то друг другу доказывали?

Как правило, да, но Билли не произнесла этого вслух: прозвучало бы по-детски или так, словно она старалась показать себя такой, какой на самом деле не была или какой общество никогда не позволило бы ей стать. Он – лорд Кеннард, а она – мисс Сибилла Бриджертон, и, несмотря на готовность противопоставить свою силу духа его собственной в любой момент любого дня недели, Билли не обманывалась на этот счет. Она знала, как устроен мир. Здесь, в этом отдаленном уголке Кента, она была королевой, но в любом состязании или споре за пределами уютного узкого круга, включавшего в себя Крейк-хаус и Обри-холл, Джордж Роксби выйдет победителем – всегда – или выставит себя таковым. И Билли ничего не могла с этим поделать.

– Ты вдруг стала такой непривычно серьезной, – заметил Джордж, делая шаг на отполированный до блеска паркет холла.

– Задумалась о тебе, – искренне ответила Билли.

– Звучит как вызов, – Джордж потянулся, чтобы открыть дверь гостиной, и наклонился так, что его губы едва не коснулись уха Билли, – но я не стану его принимать.

Билли дотронулась языком до неба, готовясь дать ответ, но, прежде чем она успела издать хоть звук, Джордж переступил порог просторной гостиной Крейк-хауса и громко произнес:

– Добрый вечер всем.

Все надежды Билли появиться как можно незаметнее рассыпались в прах, когда она поняла, что они прибыли последними. Ее мать восседала на длинном диване рядом с леди Мэнстон, в соседнем кресле расположилась Джорджиана, и на лице ее читалась скука. Мужчины предпочли собраться возле окна, где лорд Мэнстон и лорд Бриджертон оживленно беседовали с Эндрю, державшим в руках бокал бренди.

– Билли! – воскликнула леди Бриджертон, вскакивая на ноги. – В твоей записке говорилось, что это всего лишь растяжение!

– Так и есть, – ответила Билли. – Так что к концу недели буду как новенькая.

Джордж фыркнул, но девушка не обратила на это внимания.

– Право, ничего серьезного, мама, – заверила леди Бриджертон дочь, – бывало и похуже.

Теперь фыркнул Эндрю, но и на него Билли не обратила внимания.

– С помощью трости она, конечно, вполне смогла бы спуститься самостоятельно, – заметил Джордж, опуская свою ношу на диван, – но это заняло бы столько времени, что ни у кого из нас не хватило бы на это терпения.

Лорд Бриджертон, стоявший возле окна с бокалом бренди в руках, от души расхохотался. Билли бросила на него испепеляющий взгляд, но это еще больше его развеселило.

– Это платье Мэри? – спросила леди Бриджертон, сморщив носик.

Билли кивнула:

– Да, мой наряд не годился для ужина.

Леди Бриджертон вздохнула, но больше ничего не сказала. Они постоянно спорили по поводу одежды, и примиряло их лишь обещание Билли всегда одеваться должным образом, когда это необходимо: к обеду, для встречи гостей, для посещения церкви, – хотя список этот можно было продолжать до бесконечности. И только когда речь заходила о занятиях делами в поместье, леди Бриджертон уступала и смотрела на бриджи сквозь пальцы.

Билли считала и это настоящей победой. Она не раз объясняла матери, что это самая удобная одежда для поездок верхом или для работы на ферме. Жители деревни наверняка награждали ее такими прозвищами, что лучше не повторять, но Билли знала, что ее любят и уважают. Это как-то само собой сложилось.

По словам матери, Билли появилась на свет с улыбкой на устах и с пеленок стала всеобщей любимицей, а уважение заслужила позже, поэтому ценила его гораздо больше.

Билли знала, что придет время, и ее младший брат унаследует Обри-холл и окружающие его земли, но пока Эдмунд был еще ребенком – на восемь лет младше ее – и большую часть времени проводил в школе. Отец не горел желанием особенно вникать в дела поместья, и кому-то необходимо было научиться должным образом им управлять. У Билли, как говорили все, это получалось естественно, словно она была для этого рождена.

Несколько лет она была единственным ребенком в семье. Между нею и Эдмундом на свет появились еще двое, но умерли еще в младенчестве. Для крестьян и арендаторов Билли стала кем-то вроде талисмана, живым радостным символом будущего Обри-холла.

В отличие от большинства дочерей благородных семейств, Билли всегда активно участвовала в делах поместья. Когда мать раздавала нуждающимся корзины с едой, Билли тотчас же оказывалась рядом с яблоками для детей, а если отец выезжал с инспекцией на поля, Билли неизменно следовала за ним. Выкапывая червей, она спокойно рассуждала, почему на выжженном солнцем поле предпочтительнее сеять рожь вместо ячменя.

Поначалу она служила для окружающих источником веселья – энергичная пятилетняя шалунья, которая выпросила позволения отмерять зерно во время сбора арендной платы, – но со временем арендаторы привыкли к ее постоянному участию во всех делах поместья и были уверены, что о них есть кому позаботиться. Если в каком-то доме протекала крыша, именно Билли добивалась, чтобы ее отремонтировали, если вдруг с полей собирали скудный урожай, она непременно находила тому причину. По сути, она исполняла роль наследника в семье – старшего сына, которого не было.

В то время как другие юные леди наслаждались поэзией Шекспира, Билли изучала труды о ведении сельского хозяйства, и ей это нравилось. На чтение сонетов и любовных романов ей было жаль тратить время, ей салонная жизнь не подходила, как и непременный ее атрибут – корсет.

Трудно было представить более подходящую для нее жизнь, и, надо сказать, без корсета ей было значительно проще.

Нежелание Билли носить столь необходимую каждой молодой леди деталь одежды ужасно расстраивало ее мать, но девушка всегда имела аргументы в свое оправдание: «Я осматривала ирригационные сооружения. Делать это в платье было бы не очень удобно».

Вот и сейчас в ответ на неодобрительный взгляд леди Бриджертон она лишь пожала плечами, хотя окружающие знали, что она думает на этот счет.

– Излишне говорить, что в платье было бы весьма затруднительно забраться на то дерево, – вставил Эндрю.

Эти слова тотчас же привлекли внимание леди Бриджертон.

– Она что, залезла на дерево?

– Чтобы спасти кота, – кивнул Эндрю.

– Можно подумать, – протянул Джордж, и в его голосе послышалась усмешка, – наличие платья смогло ей как-то помешать.

– Что случилось с котом? – поинтересовалась Джорджиана.

Билли перевела взгляд на сестру, про которую напрочь забыла, как, впрочем, и про кота:

– Не знаю.

Джорджиана подалась вперед, и в ее голубых глазах вспыхнула тревога.

– Но ведь ты его спасла?

– Если даже и так, – ответила Билли, – то вряд ли он этого хотел.

– В высшей степени неблагодарное создание, – кивнул Джордж.

Лорд Бриджертон рассмеялся и по-приятельски похлопал молодого человека по спине.

– Джордж, мальчик мой, ты непременно должен выпить. Это просто необходимо после всех испытаний, что выпали на твою долю.

У Билли округлились глаза.

– После каких испытаний?

Джордж самодовольно ухмыльнулся – вот негодяй! – только вот никто, кроме Билли, этого не заметил.

– Платье Мэри сидит на тебе чудесно, – произнесла леди Бриджертон, возвращая беседу в более благопристойное русло.

– Благодарю, – сказала Билли. – Мне очень нравится зеленый цвет.

Ее пальцы легонько пробежались по кружеву на круглом вырезе платья, которое действительно очень выгодно оттеняло цвет ее кожи.

Леди Бриджертон в недоумении уставилась на дочь, а та упрямо произнесла:

– Я очень люблю красивые платья. Просто не всегда их носить практично.

– Так что там с котом? – никак не унималась Джорджиана.

Билли нетерпеливо взглянула на сестру:

– Я же сказала: не знаю, что там с этим отвратительным маленьким созданием.

Джордж усмехнулся и поднял бокал в приветственном жесте.

– Поверить не могу! Вы назвали кота отвратительным и собираетесь выпить за это, хотя неизвестно, что с ним стало! – возмутилась Джорджиана.

– Я не собиралась, – возразила Билли, – хотя была бы не прочь.

– Успокойся, дорогая, – тихо произнесла леди Бриджертон, улыбнувшись младшей дочери. – Не нужно так волноваться.

Билли вновь перевела взгляд на Джорджиану. Если бы мать разговаривала подобным тоном и с ней, она наверняка повредилась бы рассудком, но Джорджиана росла очень болезненной, и леди Бриджертон настолько привыкла относиться к ней с чрезмерно заботливым беспокойством, что иначе уже не могла.

– Думаю, что кот пережил выпавшее на его долю испытание лучше, чем я, – успокоила сестру Билли. – Во всяком случае, он не выглядел пострадавшим.

Эндрю обошел присутствующих и склонился над плечом Джорджианы:

– Кошки всегда приземляются на лапы.

– О, перестань! – Джорджиана легонько оттолкнула молодого человека, но было ясно, что вовсе не потому, что рассердилась: на Эндрю никто никогда не сердился, во всяком случае долго.

– Есть какие-нибудь известия об Эдварде? – обратилась Билли к леди Мэнстон.

Глаза дамы затуманились, и она отрицательно покачала головой:

– После того, последнего письма, которое мы получили в прошлом месяце, никаких.

– Уверена: с ним все в порядке, – заявила Билли с энтузиазмом, которого не испытывала. – Он ведь такой способный и выносливый!

– Не думаю, что наличие каких-либо способностей может повлиять на что-то, если тебе целятся в грудь, – мрачно заметил Джордж.

Билли одарила его гневным взглядом и обратилась к леди Мэнстон:

– Не слушайте его! Он никогда не служил.

Дама улыбнулась ей в ответ, но в глазах ее одновременно читались печаль, нежность и любовь.

– Но, думаю, он очень переживает по этому поводу. – Она перевела взгляд на старшего сына: – Не так ли, Джордж?