Фредерик

17

Удивительно, но сегодня на докторе Ч. был вполне вменяемый галстук. Однотонный бордовый, без какого-либо узора. Впервые за все ваши встречи. Тебя это позабавило. Неужели и правда выбросил? Сама ты снова была в толстовке, джинсах и кедах. Доктору Ч. явно не следовало хвалить твой предыдущий строгий образ. От него остался лишь пучок на голове, потому что волосы, лезущие в глаза, тебя отвлекали. Ну и потому что ты постоянно теребила бы их, едва начав нервничать. Ты надеялась, что сегодняшняя встреча обойдётся без эксцессов.

— Рад видеть, что вы приняли комплимент вашему стилю, — сказал доктор Ч., стряхивая невидимые пылинки со своего тёмно-серого пиджака.

Ты криво усмехнулась и стряхнула такие же с чёрных джинсов.

— У вас проблемы с принятием комплиментов?

— Только ваших.

— Не очень вежливо, — улыбнулся доктор Ч.

— Зато честно.

Он покачал головой, словно поражаясь твоему поведению. Традиционно открыл синий блокнот и пролистал его. Наверное, хотел, чтобы выглядело так, будто он старается припомнить вашу прошлую встречу. Вы оба знали, что он её и не забывал. Как и все предыдущие.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте начнём.

Ты приказала себе расслабиться, что было бесполезно. На этом этапе ты уже не могла угадать, что спросит доктор Ч. Как ты успела выяснить, он может быть весьма изобретательным.

— Если верить полиции, последние два года новые убийства не совершались, — сказал доктор Ч., ставя локти на стол и кладя подбородок на сплетённые пальцы. — Я имею в виду, убийства той серии.

Правда.

— Он действительно перестал убивать, или просто стал тщательнее это скрывать?

— Спросите лучше у него, — фыркнула ты.

— Я спрашиваю вас.

Ты вздохнула. Он перестал убивать без необходимости. Никаких убийств лишь из желания убить. Только если не было другого выхода. Впрочем, об этом ни доктору Ч., ни полиции знать не стоит. Всё равно это были чернейшие отбросы изнанки жизни.

Такие же, как он, сказал бы тебе доктор Ч. Все убийцы одинаковы. Ты не хотела это слышать. Он совсем не такой, как они.

— Действительно.

— И почему же?

Потому что полностью переключил внимание на меня.

— Ну, допустим, я об этом попросила.

Правда, пришлось порезать вены, чтобы он понял, что это не просьба, а ультиматум.

— Интересно, — доктор Ч. опустил глаза в блокнот. — А вот он сказал полиции, что просто убил всех, кого хотел.

Этого ты не знала. Да и откуда бы?

— Может, и так, — сказала ты.

— Ладно. Тогда такой вопрос. Если бы… Ау?

Ты подняла на него непонимающий взгляд.

— Мне показалось, вы уже где-то не здесь.

Правда.

Что ещё он нарассказывал полиции? Почему не мог просто отмалчиваться? Ему нужно было максимально извлечь тебя из преступного уравнения, преуменьшить всё, что могло быть с тобой связано. Молчание тут бы не помогло.

— Я здесь.

— Хорошо. Если бы вы знали, чем всё закончится, вы бы поступили иначе?

— Что вы имеете в виду?

Он верит в то, что ты была заложницей, или в то, что вы любите друг друга? Кто из вас, по его мнению, врёт? Ты не была уверена, что конкретно он имеет в виду.

— Вы пытались сбежать? — серьёзно спросил доктор Ч., и ты поняла, что он и сам ни в чём не уверен. В твоих силах было придать ему немного уверенности.

— Не помню, — сказала ты.

Ложь.

Ты выдерживала взгляд его внимательных зелёных глаз ровно столько, сколько хватило воздуха в лёгких. Для такого эгоцентричного и пафосного придурка, как доктор Ч., взгляд был чересчур проницательным.

— Не помните или не хотите помнить?

— Не знаю.

— Понятно. Кажется, вы уходите в отрицание. — Он черкнул что-то ручкой в блокноте. — Спрошу так: вы оставались бы с ним, если бы знали, что всё закончится так?

Доктор Ч. имел в виду — эту лечебницу. Похожую на морг, высасывающую жизнь, пресекающую личность. Его, заточённого за стеклом, как насекомое в смоле. Тебя, готовую на всё, даже на эти идиотские разговоры. Доктор Ч. мог иметь в виду что угодно, но он ошибался.

Ничего не закончилось.

— Если бы я это знала, — ответила ты, — всё было бы по-другому.

Правда.

Ты просто не дала бы ему уйти в то утро. Ты сделала бы всё, чтобы к тому моменту ваша жизнь не загнала вас в тупик. Чтобы это случилось хотя бы немного позже.

— Думаю, это можно расценивать как «да», — сказал доктор Ч.

— Вам виднее.

— Конечно, — улыбнулся он. — Но, к сожалению, чтобы увидеть истинную причину, нам обоим предстоит ещё поработать.

Истинную причину? Боже.

Доктор Ч. встал из своего кресла и подошёл к шкафу с книгами. За стеклянными дверцами также стоял… метроном? Он достал его и поставил на стол.

— Вы очень напряжены. — Он был прав, ты буквально чувствовала каждую кость в своём теле. — Постарайтесь расслабиться. — Доктор Ч. запустил метроном, и комнату наполнил столь знакомый тебе звук. Звук из детства, когда ты занималась под него на фортепиано.

— Нет, — сказала ты, — не надо.

— Это поможет вам…

— Нет, — отрезала ты.

Метроном мог использоваться не только в музыке. В умелых руках он был способен на многое. Кого-то он успокаивал. Кого-то гипнотизировал. Ты не хотела его слышать. Не в твоём восприимчивом состоянии. Не по решению доктора Ч.

— Хорошо.

Он остановил метроном и снова сел за стол. Снова вооружился любимыми блокнотом и ручкой.

— На сегодня остался последний вопрос, — сказал он.

И замолчал.

Ты ждала, но он ничего не спрашивал. Ты заметила, как он мельком взглянул на часы, словно отсчитывая время. И продолжил молчать. Что-то было не так. Он вроде бы хотел, чтобы ты расслабилась, но вёл себя так, что ты только больше нервничала. Ты не осознавала, но была сейчас маленькой игрушкой в его руках, слишком лёгкой, чтобы устоять на ладони при сильном порыве ветра. Резкое дуновение — и ты, накрученная молчанием, ожиданием и напряжением, упадёшь прямиком в объятия искренней реакции. Вздрогнув от неожиданности, сбросишь наручники лжи. И уже не сможешь надеть их обратно. Не сегодня.

Нужен лишь правильный вопрос.

— Что для вас любовь? — резко спросил доктор Ч.

А он хорош, подумала ты, действительно вздрагивая. Потом вздохнула. Он всё ещё хочет понять. В самом деле пытается. Но он не поймёт. Ты не сможешь объяснить.

— Боюсь, я не смогу ответить, — сказала ты.

— Боюсь, вам придётся. Ведь мы так договорились, — щёлкнул он ручкой раз, потом другой, словно приготовившись записывать. Поднял на тебя глаза, когда твоё молчание подзатянулось.

— Нет, — тихо сказала ты, встретив его взгляд. — Давайте про что-нибудь другое.

— Интересно, — сказал доктор Ч., в последний раз щёлкнув ручкой и положив её на стол. — Вы могли бы сказать что угодно, соврать, если не хотите говорить то, что чувствуете, но вы просто отказываетесь отвечать. Почему?

— Не знаю, — ответила ты.

Ложь.

— Думаю, знаете. И вам придётся мне рассказать. Вы сами на это согласились.

Ты помолчала, думая, что же на это ответить.

Дай ему то, что он хочет.

— Мне просто сложно это сформулировать.

Правда.

— Я помогу вам, — доктор Ч. с энтузиазмом пересел поближе к тебе, в кресло напротив, не забыв приглушить свет в кабинете. — Закройте глаза.

Господи.

— Это обязательно?

— Конечно, — серьёзно кивнул он. — И не открывайте, пока я не скажу.

Ты подчинилась.

Вы погрузились в тишину. Ты почти не дышала, не желая нарушать её. Доктор Ч. по-прежнему сидел напротив тебя. О чём он думал, смотря на твоё лицо? Ты хотела бы открыть глаза и обнаружить, что он исчез. А ещё лучше — что вместо него сидит твоя любовь. Что бы ты только ни отдала за это…

— Теперь, — негромко, даже как-то успокаивающе сказал доктор Ч., — подумайте ещё раз. Как бы вы продолжили фразу «любовь — это…»? Не торопитесь.

Ты глубоко вздохнула. Его голос нарушил идиллию в твоей голове. Здесь был только доктор Ч. Твоей любви здесь не было.

— Это… — неожиданно для себя заговорила ты, потом осеклась. Что он сделал? Почему тебе хочется ответить? Доктор Ч. не проронил ни слова, не желая тебя сбивать.

Это…

— Стихия.

— Ещё, — сказал доктор Ч. — Что это ещё?

— Это то, перед чем все равны.

— Ещё.

— Это страшная сила, — сказала ты, — и невероятная уязвимость.

— Ещё! — потребовал доктор Ч., и ты опять вздрогнула.

— Это то же самое, что смерть, — тихо закончила ты, вдруг почувствовав себя совершенно обессиленной.

Он сделал меня.

— Весьма необычно, — заметил доктор Ч., включая больше света. — Можете открыть глаза. — Ты послушалась и увидела, что он уже сидит за столом и записывает что-то в свой блокнот. — Почему вы так считаете? — спросил он.

— Потому что так оно и есть, — пожала плечами ты.

— А я думаю, потому, что каждый трактует понятие любви исходя из собственного опыта. И ваш опыт весьма болезненный.

Пошёл ты.

Ты кисло улыбнулась, не способная ни на препирания, ни на сарказм. Однако кое-что тебе в голову всё-таки пришло.

— А как бы вы описали любовь, исходя из вашего опыта? — спросила ты.

Тебе вдруг стало правда интересно.

— Думаю, на сегодня мы закончили, — улыбнулся доктор Ч. — Вы отлично постарались.

Вы тоже.

Он заставил тебя сказать то, что ты вовсе не собиралась говорить, и ты даже не поняла, как это произошло. Вероятно, он всё же не просто так занимает свою должность.

А может, ему просто повезло.

В любом случае ты не могла больше рисковать. Хватит разговоров. Пока кроме одной записки ты ничего не добилась. Тебе нужно было действовать. Быстрее, осознаннее, результативнее. Настоящий лозунг.

Ты не знала, какие женщины нравятся доктору Ч. Возможно, любые, которые обратят на него внимание. Возможно, совершенно особенные. Хотя субъективно доктор Ч. тебе неприятен, ты способна признать, что его можно назвать привлекательным. Если отбросить дурной характер, он ухожен, обеспечен и образован. Но, к сожалению, отбросить его невозможно.

Ты обдумывала две линии (и не была уверена, что справишься с какой-то из них): безрассудная страсть или беззащитная жертва. Поразмыслив достаточно долго, чтобы они тебе опротивели, ты решила использовать обе. Может, это сломает его быстрее.

Быстрее, чем тебя.