Фредерик

37

Зал, сцена, декорации, оркестр — потрясающим было всё. Пока звучала всем знакомая увертюра, в которой переплетались образы солнечной Испании, ликование празднества и трагическая история Кармен, ты забыла о докторе Ч. и не вспоминала о нём до самого антракта. Он тоже слушал — внимательно, и смотрел — не менее внимательно, то на сцену, то на тебя, поглощённую музыкой, внимающую истории. Что творилось у тебя в голове? Хотел бы он знать. Может, ты просто наслаждалась походом в оперу. Доктор Ч., во всяком случае, точно им наслаждался. Увертюра, на его вкус, была чересчур весёлой — удивился бы он, узнав, что тебе тоже нравилась в ней только третья драматическая часть? От остального в буквальном смысле сводило зубы. Что бы на это сказал твоя любовь? Что ты не в состоянии оценить классический увертюрный шедевр? Повёл бы он тебя на «Кармен»? Оперу, ставшую всемирно известной? Гармоничную, с идеальной оркестровкой, точной передачей драматургии посредством музыки… страстную? Ты думала об этом, пока на сцене появлялась сигарная фабрика, её работницы, их возлюбленные. И темпераментная Кармен. Свободная хабанера (эта ария тебе нравилась, она была действительно шедевральна), цветок, брошенный к ногам… Ненароком взглянув на доктора Ч., ты заметила, что он наконец сосредоточился на музыке. До этого ты чувствовала, что он рассматривает публику, антураж, блеск и лоск, покрытые темнотой, уравненные ею. И тебя.

Ссора, сегидилья, побег… Второе действие. Таверна, Кармен с подругами, куплеты тореадора, чья жизнь опасна, но наградой ему служит слава и любовь красавиц… Контрабандисты, дезертирство, финальная сцена — бурные аплодисменты и антракт.

Когда вы вышли из фойе, доктор Ч. потащил тебя вслед за большинством — в театральный буфет. Который, конечно, буфетом можно было назвать с натяжкой — скорее, дорогой ресторан. Сразу образовалась очередь, где тебе не очень-то хотелось стоять, но, кажется, посещение буфета было традицией для гостей. Цены на пирожные, шампанское и бутерброды заставили тебя вздрогнуть.

Какой кошмар.

Доктор Ч. занял место в очереди, пока ты рассматривала представленный ассортимент. Судя по всему, самым популярным в театре являлось фирменное пирожное «Соната», красивое, круглое кремовое с выведенным шоколадом скрипичным ключом. Стоило оно дороже других.

— Давайте возьмём, — сказал доктор Ч., заметив твой интерес.

— Нет, спасибо, — покачала ты головой.

— Я настаиваю.

Вы оба знали, что эти пирожные не стоят своих денег, но доктор Ч. явно не собирался быть хуже других. Что ж, пусть разоряется, если ему так хочется. Ты улыбнулась, и он взял вам два пирожных и два кофе в крошечных чашечках. К ним дали очаровательные золотые ложечки. Вы нашли свободный столик в самом углу. Доктор Ч. любезно отодвинул тебе стул и осторожно задвинул его, когда ты села. Прозвенел первый звонок; люди в очереди слегка занервничали, гул усилился. Каждый хотел успеть съесть что-то дорогое и пафосное и не опоздать в зал. Ты смотрела на шоколадный скрипичный ключ и думала о своей любви. Возможно, это каким-то образом отражалось на твоём лице.

— Всё в порядке? — спросил доктор Ч., и ты, улыбнувшись, кивнула, не поднимая на него глаз. Потом взяла ложечку и разломала пирожное. Внутри неожиданно оказался жидкий тёмный шоколад. Ты чувствовала на себе взгляд психиатра. Ты чувствовала неловкость. Вы занимались спонтанно-принудительным сексом, но его оперы и пирожные заставляли тебя нервничать сильнее. Наверное, потому что он мог ждать от тебя чего-то большего. Чего-то иного. Чего-то, чего ты точно не могла ему дать, а это, в свою очередь, могло испортить твой план. Ты чувствовала, как будто должна ему что-то взамен, но единственное, что ты могла дать, это ложь.

Ну и, конечно, то, на что он явно рассчитывает. Может, даже сегодня.

Прозвенел второй звонок, и ты наконец посмотрела на доктора Ч. Он уже съел своё пирожное и допивал кофе. Ты закончила с десертом, и он снова отодвинул твой стул. Какая любезность. Вы пошли в зрительный зал, огибая стайки гостей, то тут, то там сплотившихся для обсуждения — оперы, буфета, светских новостей. К тому времени, как вы сели на свои места, прозвенел третий звонок.

Да, декорации действительно были хороши. Горное ущелье выглядело как настоящее. А сцена гадания на картах, когда Кармен увидела свой смертный приговор, затронула тебя за живое. Что, если ваша карта уже вытащена? И всё это совершенно бессмысленно? Глубокая скорбь цыганки перекликалась с твоими собственными невесёлыми мыслями. А потом — контрастный солнечный день, площадь, коррида, клубок эмоций, гнев и свобода, утверждённая смертью… Зал аплодировал стоя, вы с доктором Ч. не были исключением. Права на свободу чувств были утверждены, два мировоззрения и две психологии — столкнулись, приводя к трагическому исходу, драматизм, чувственность и пыл покорили всех зрителей, как и великолепные мелодии. Кто-то когда-то написал, что Кармен — воплощение роковой страсти, яркий новый образ женщины грядущего мира, ценой собственной жизни отрицающей насильственный эгоизм. Другие восхваляли в ней изображения любви, одержимости и ревности. Ты же подумала о том, что хотела бы, как она, суметь разлюбить, но никогда не сможешь.

Вы вышли из зала, по красивым мраморным лестницам стали спускаться красивые утончённые люди, насыщенные красивой признанной музыкой. Театр был большим, поэтому даже при наличии четырёх гардеробов очереди образовались довольно длинные. Пока ты посещала уборную, доктор Ч. отстоял в одной из них и бережно вручил тебе твоё пальто, когда ты подошла. Вы оделись и вышли на улицу; к тому моменту было уже одиннадцать вечера. Ты привычно ждала, пока доктор вызовет такси, а когда он его вызвал, то вдруг спросил:

— Не хотите поужинать… у меня?

О боже.

Твоим следующим словам было две причины: на самом деле опера утомила вас обоих и хорошего должно быть понемногу.

— Для ужина уже поздновато, — мягко заметила ты.

Доктор Ч. и сам это знал, как и знал, что для каких угодно других вещей было ещё не поздно.

— Да, наверное, — согласился он.

Твоим следующим словам было ещё две причины: выражение лица доктора Ч. и твоя любовь, ради которой всё это и затевалось.

— Но я могла бы прийти на ужин завтра, — добавила ты.

Это было всё, что он хотел услышать.