Фредерик

66

Ты собиралась домой. Во-первых, ты достаточно времени провела вместе с Фредериком (более чем) и ближе, чем предполагалось (более чем), во-вторых, двое суток ходить в одной и той же одежде было не особенно комфортно.

— Чем займёшься? — спросил Фредерик. Он не хотел тебя отпускать, но ты была непреклонна.

Сяду за свой красный блокнот и начну наконец структурировать всё, что имеется.

— Не знаю. Уборкой.

— Выброси те коробки, — сказал он, подавая тебе ложку для обуви.

— Обязательно, — ответила ты. Препираться не хотелось. Он всё равно не поймёт.

Ты села на пуфик, подвинула к себе обувь. Шрам на запястье чесался нестерпимо, чего давно не бывало. Ты украдкой потёрла его сквозь ткань водолазки.

— Зачем ты это сделала? — спросил Фредерик.

Ты подняла на него глаза, не понимая, что он имеет в виду.

— Что именно?

— Это. — Он взял тебя за руку и провёл большим пальцем по шраму.

Ты вырвала руку и машинально прижала её к груди.

С ума сойти, он действительно это спросил?

Действительно сейчас?

— Я уж думала, ты никогда не спросишь, — съязвила ты, пытаясь скрыть ужас, захлестнувший тебя вместе с воспоминаниями.

— Ты никогда не говорила… конкретно.

— И, честно говоря, не хочу сейчас, — ты сложила ладони между коленями и посмотрела на него снизу вверх.

— Ты хотела вырваться из этого кошмара? — всё равно спросил он.

Ты покачала головой. Фредерик вспомнил один из ваших «сеансов».

Он действительно перестал убивать?

Действительно.

И почему же?

Ну, допустим, я об этом попросила.

— Хотела, чтобы он… остановился?

Ты поморщилась, даже не осознавая этого, так, словно заново прожила ту боль, и он понял, что прав.

Правда, пришлось порезать вены, чтобы он понял, что это не просьба, а ультиматум.

Он смотрел на тебя с таким сочувствием, что тебе стало тошно.

— К твоему сведению, это сработало, — сказала ты. — Он изменился.

Ты думал, я просто уйду? Как бы не так.

Я не шутила. Сделаешь это ещё раз — я сделаю то же.

— Такие люди не меняются, пойми, — вздохнул Фредерик.

— Неужели. — Как бы ты ни относилась теперь к нему, разговоры о твоей любви, на которую неизменно вешали ярлыки, заставляли тебя закипать с удивительной быстротой.

— Это просто невозможно.

— Ну, мне всё-таки лучше знать, — ты начала сердито надевать ботинки.

— Правда? — с давно не слышимым в его голосе сарказмом спросил Фредерик.

Доктор Ч.

Ты не ответила. Пусть он и психиатр, но он не знает твоего преступника так, как ты. Никто не знает.

— Это бессмысленный спор. — На одном шнурке завязался узел, который никак не хотел развязываться, и это приводило тебя в бешенство.

— Это не спор, — ответил Фредерик. — Спорить тут не о чем.

Он опустился на колено и начал развязывать твой проклятый шнурок.

— Он перестал убивать. Точка. Я не хочу это обсуждать.

— По-твоему, это значит, что он изменился? — с неподдельным изумлением спросил Фредерик.

— Естественно.

— Он бы сделал это снова при первой удобной возможности.

Фредерик смотрел на тебя так серьёзно, с таким убеждением в своей правоте, что тебе захотелось ткнуть чем-нибудь в эти прекрасные зелёные глаза, чтобы они никогда больше не смели сеять смуту в твоей душе.

— Нет, — твёрдо ответила ты. — Ты ошибаешься, Фредерик. Вы все ошибаетесь.

Ты забрала у него шнурок, зашнуровала ботинки, встала. Почему-то это далось тебе очень тяжело. Как и весь разговор.

— Кто «все»?

— Все. Все, кроме меня. Все, кто думает, что такие люди не могут измениться. Все, кто смотрит на это со стороны, ничего не зная. Все, кто считает, что из их безжизненных правил не бывает исключений.

— Ты правда не понимаешь? — спросил Фредерик, обматывая твою шею шарфом.

Он смотрел тебе в глаза и по-прежнему видел в них эту упрямую преданность, это не поддающееся его пониманию заблуждение, непоколебимую уверенность.

— Хватит, — сказала ты.

— Он не изменился. Он лишь подстроился под тебя.

У Фредерика в кабинете зазвонил телефон, и он отошёл. Пока он разговаривал, ты медленно застегнула все пуговицы пальто, смотря на себя в зеркало и не понимая, что он в тебе нашёл. Что они оба в тебе нашли?

Фредерик вернулся, обнял тебя.

— Прости, — сказал он, видя, как ты расстроена из-за вашего неожиданного разговора.

— Ты ошибаешься, — услышал он в ответ.

Тебя было не переубедить, это он уже понял. Ты почувствовала, что он что-то сунул тебе в карман. У тебя не было сил это комментировать.

Ты вышла на улицу, дождалась автобуса. Вызывать такси ты отказалась. Ты была сыта по горло и такси, и едой на заказ, и шампанским, и мероприятиями, всем этим. Последние два дня казались просто бесконечными, и твоё хорошее вчерашнее настроение разительно контрастировало с тем, что ты чувствовала сейчас. Фредерик по сути не сделал ничего плохого. Но, господи, как же ты сейчас его ненавидела. Ненавидела его голос, пробивающийся сквозь звучащую в наушниках музыку. Он бы сделал это снова при первой удобной возможности. Ненавидела его слова.

Он не изменился.

Отравленные, лживые, гадкие слова.

Он лишь подстроился под тебя.

Ничего не значащие.

Была среда, и лечебница снова приветствовала тебя в своих стенах. После вчерашнего разговора ты плохо спала и ещё хуже себя чувствовала. Тебя бесило всё, что сказал Фредерик. То, как он это говорил. И то, что он впервые заговорил об этом лишь вчера. Он ведь наверняка думал так с самого начала, но только когда вы переступили грань в ваших непростых отношениях, только когда он доверился тебе и, видимо, решил, что ты доверяешь ему (тот ночной кошмар вообще-то сыграл против тебя), он поднял эту тему. В его коридоре. Когда ты буквально сидела в носках перед ним, беспомощно смотря на него снизу вверх, не веря, что он действительно всё это говорит.

Когда ты была уязвима.

Когда ты могла бы воспринять его слова.

Принять их.

Как же тебя это злило.

Ты постучала и вошла в его кабинет.

— Привет, — улыбнулся он, вставая из-за своего рабочего стола.

Чёртов Фредерик, радующийся твоему приходу, откладывающий все свои текущие дела ради тебя.

Ты больше на это не поведёшься.

— Хочу обсудить вот это. — Ты достала из кармана его записку, ту, которую он дал тебе вчера.

3. Преданность

— Да?

— Хочу внести ясность.

— Пожалуйста, — спокойно ответил он, видя, как ты раздражена.

Это значило, что его слова не пропали даром.

— Ты ошибся.

Он подошёл ближе, предложил сесть в кресло, но ты покачала головой.

— Не думаю. У меня сложилось впечатление, что ты очень предана.

— Кому?

— Не важно, кому, — ответил он, хотя вы оба знали, о ком конкретно говорите. — Важно, что ты способна на это глубокое чувство. В отличие от… некоторых других.

— Других? Я думала, речь идёт обо мне, — сказала ты.

Конечно, о тебе. Всё это было о тебе — но и о нём. То, что Фредерик находил и показывал в тебе. То, что было чуждо твоему психопату. Он знал, что ты это понимала.

— Тебе необязательно нести этот груз пожизненно.

— Нет никакого груза, Фредерик. Я в порядке.

— Знаешь, сколько раз я слышал это от тебя?

Думаю, много.

— Больше, чем от человека, который действительно был бы в порядке. Намного больше.

Он положил руки тебе на талию, пытаясь привлечь ближе.

— Просто не нужно писать такие записки, — выдохнула ты и сняла с себя его руки. — И ты снова ошибаешься. Я не знаю никого преданнее, чем он.

— Серьёзно? — Фредерик поднял брови.

— Что ещё? — огрызнулась ты, чувствуя, как начинают гореть щёки.

Он ставил под сомнение всё, в чём ты была уверена, и так, что ты чувствовала себя идиоткой. Может, и из лучших побуждений, но он пытался разрушить всё, что у тебя было.

— Это не преданность. Лишь привязанность. Удобство.

— Удобство? — поразилась ты. — Для тебя всё это одно и то же?

— Скорее, для него. У него просто нет никого, кроме тебя.

— У меня тоже, — сказала ты.

Фредерик долго смотрел на тебя, и ты первая отвела взгляд.

— Это неправда, — всё-таки сказал он.

Слова повисли в воздухе, словно для того, чтобы ты точно их прочувствовала. Но ты не хотела. Ты не позволишь сбивать себя с толку. Хватит.

— Не надо больше этих записок.

— Надо.

Тебе вдруг стало страшно. Что ещё он может написать на этих проклятых бумажках? Что, если он каким-то образом всё-таки сможет пошатнуть твою веру в вас? Твоё восприятие вашего прошлого? И вашего будущего? Фредерик коснулся тебя и ты, запаниковав, отшатнулась.

— Не надо, — прошептала ты, и было непонятно, говоришь ли ты о записках… или о нём.

— Всё хорошо. — Фредерик нежно взял твоё лицо в ладони, посмотрел тебе в глаза.

Ты больше на это не поведёшься!

Он прижался лбом к твоему лбу, успокаивающе провёл руками вверх и вниз по твоей спине. Обнял тебя так крепко, словно от этого зависела его собственная жизнь.

Ни за что!

На этот раз ошибалась ты.

Как ты сможешь сделать с ним это?

Ты становилась такой слабой. Опять.

Ты знала: одна лишь встреча с твоей любовью — и у тебя появятся силы. Но встреча не предполагалась. Может быть, хотя бы пара его слов вернёт тебе уверенность.

Ты посмотрела на часы и отправилась в столовую. Санитар Х. доедал суп, от вида которого тебе стало нехорошо. Хотя, может, виноват был вовсе не суп.

— О, как раз думал о вас, — сказал он, вытирая рот салфеткой.

— Да? — с надеждой спросила ты.

Наверное, у него есть для тебя послание.

— Наша звезда, — осклабился он.

— Что?

Он подвинул тебе поднос с пустой тарелкой, и ты не сразу поняла, что от тебя требуется унести его. Что ж, это было в его репертуаре, ты уже привыкла. Вернувшись, ты села за столик.

— Так что там про звезду?

— Если вы не будете обедать, возьмите-ка нам компота, — ответил санитар Х., — и я вам покажу.

Ты подавила вздох и пошла за компотом. Заодно и кусок пирога ему прихватила. Обедать ты будешь, но позже, с Фредериком. Который всё-таки смог пробиться к твоей душе и немного успокоить её, растравленную его разговорами. Нет, ничего такого между вами не произошло, но вы договорились поесть. Уже привычно пообедать.

— Спасибо, — одобрительно сказал санитар, когда ты снова села, поставив перед ним стакан и тарелку. — Посмотрите-ка.

Он взял с соседнего стула журнал, всё это время там лежавший, и бросил его на стол.

Название одного из изданий психиатрического круга было тебе знакомо — мелькало, когда ты готовилась к знакомству с доктором Ч. и искала информацию и фотографии. Но при чём тут журнал?

— Посмотрю, — сказала ты. — Но сначала можете сказать, что вам передали?

— Что? — переспросил санитар Х. и вгрызся в пирог.

— Ну, сообщение.

Он не мог не понимать. Он знал, каждый раз видел, как для тебя это важно.

— А, это. Думаю, лимит сообщений исчерпан, — сказал он.

— В каком смысле?

— Ну, мне ничего не передавали.

Странно. Но зато ты знаешь, что ему сказать.

— Тогда…

— И просили ничего не передавать от вас.

Что?

Наверное, ты ослышалась?

— Я не очень поняла, — сказала ты.

— Просто забудьте.

Ты посмотрела в свой стакан с компотом, где плавали отвратительные комки фруктов. Что произошло? Наверное, то же, что и с визитами доктора Ч. Он просто больше не хочет, чтобы санитар вовлекался в ваше общение, смаковал важные для вас слова, додумывал на основе них какие-нибудь (вполне возможно, похабные) нелепые истории.

Наверняка дело в этом.

— Не хандрите, — похлопал тебя по плечу санитар Х. Его прикосновение было не особенно приятным, но ты послушно улыбнулась.

— Вот лучше, полюбуйтесь. Свеженький. Только из печати. — Он подвинул к тебе журнал, и ты наконец взяла его в руки.

— Что там такого? — ты начала пролистывать мягкие, приятные на ощупь страницы.

— Он почти целиком посвящён вечеру Ассоциации, как и в прошлые годы. Это же большое событие в нашем психически нездоровом кругу, — ухмыльнулся санитар. — Мы все его читаем. Но в этом году — особенно тщательно, ведь случились такие небывалые события, — сказал он.

Доктора Ч. впервые пригласили на совещание членов Ассоциации.

Доктор Ч. был там со своей новообретённой привлекательной спутницей.

Доктор И. впервые не стал звездой докладов.

— Понятно… — протянула ты, просматривая журнал.

Было множество заметок, оформленных в виде записок на полях, но ещё больше — фотографий с вечера. Учитывая, что санитар обозвал тебя «звездой», ничего хорошего ждать не приходилось. Ты перелистнула очередную страницу и поняла, что не ошиблась.

Боже, ну конечно же. Конечно, чего ещё можно было ожидать.

Ваш с доктором Ч. поцелуй запечатлели для истории. Теперь он навсегда останется в анналах психиатрических светских сплетен. Вам посвятили целый разворот — негласно, конечно, никаких заголовков, но на нём не было ни одной фотографии без вашей пары. Вы отлично смотрелись вместе, что ни говори, даже несмотря на твой костюм вместо платья. Но что самое ужасное — на всех этих снимках ты выглядела… не счастливой, нет. Но расслабленной. Довольной.

Ты выглядела так, словно действительно приятно проводишь светский вечер в компании своего мужчины.

Кошмар.

Со стороны виднее и камера не врёт, мог бы подумать кто-то, но этот кто-то совершенно точно не представлял, что на самом деле таится у тебя внутри.

— Вот ещё, — санитар Х. закрыл журнал и постучал пальцем по задней обложке. На ней был красивый коллаж из снимков главного мероприятия вечера — фотографии оркестра и солистов, исполняющих Stabat Mater. Но…

— О боже, — вырвалось у тебя.

— Не знал, что вы заявлены в программе, — ухмыльнулся санитар.

По ошибке или прихоти фотографа и редколлегии, ты, вдохновенно играющая на красном рояле, была на одном из снимков.

Замечательно.

— Все наши постояльцы тоже с удовольствием почитали, — сказал санитар Х. — И посмотрели фотографии.

— Постояльцы? — удивилась ты.

— Не люблю слово «пациенты», а для слова «преступники» мы всё-таки не тюрьма.

— Понятно.

— Вам нужен экземпляр?

— Боже упаси, — ответила ты.

— Тогда заберу с собой, — помахал журналом санитар, вставая. — Хорошего дня… Будем на связи.

На связи. Он ждал того, что ты давно должна была сделать.

Ждал не только он…

Вы попрощались, ты всё-таки выпила свой компот и убрала со стола посуду. Вышла из столовой и направилась к лестнице. Стала подниматься на этаж, где находился кабинет Фредерика. Фредерика, который бередил и успокаивал твою душу, ждал тебя, доверял тебе. И только тогда до тебя начало доходить.

Мне ничего не передавали. И просили ничего не передавать от вас.

Почему так много ступенек?

Все наши… пациенты… с удовольствием почитали.

Ты замедлила шаг.

И посмотрели фотографии.

Ты остановилась, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз. Тебе не нужен был экземпляр журнала, чтобы вспомнить все эти снимки.

О Господи.

Ты, целующая доктора Ч.

Ты, играющая на красном рояле.

Ты, спокойная и вдохновенная.

Нет, он поймёт. Поймёт, что всё не так, как выглядит.

Но как тогда?