Фредерик

61

Несколько дней вы оба не подавали признаков жизни.

Ты не знала, как и что написать, и совсем извелась, постепенно всё больше уверяя себя, что он посмотрел запись и раскусил ваш план. Больше твой, конечно. Ты часто брала в руки телефон, но каждый раз там не оказывалось никаких уведомлений.

Доктор Ч. не знал, как и что написать, и совсем извёлся, постепенно всё больше уверяя себя, что он всё испортил. Он часто брал в руки телефон, но каждый раз решал дать тебе время всё обдумать, не желая навязываться и выглядеть глупо.

Ты перевела деньги санитару Х. Ты перечитала свой красный блокнот. Ты нервничала всё больше.

В конце концов доктор Ч. (Фредерик?) не выдержал первым.

Когда ты открыла дверь, курьер вручил тебе букет цветов, названия которых ты не знала, и большой золотой конверт. Ты поблагодарила его и захлопнула дверь с такой силой, что курьер за ней подскочил.

Приехали, подумала ты, вскрывая конверт, не заботясь о том, чтобы поставить цветы в вазу. Которой, впрочем, у тебя не было. В руках у тебя оказался красивый буклет с изображением великолепного красного рояля на обложке.

Мне уже нравится.

Ты пролистала несколько страниц, потом вернулась к началу и стала читать внимательнее. Дочитав, ты отложила буклет и задумалась. Городская ассоциация психиатров приглашала доктора Ч. с гостем на закрытое совещание её членов, включавшее голосование за лучший доклад, «бокал» (под этим, видимо, имелся в виду фуршет) и, конечно же, музыкальную программу с некоторыми известными исполнителями.

О, против такого ты не могла устоять.

Stabat Mater Перголези.

Ты с превеликим удовольствием послушала бы эту потрясающую музыку живьём. К тому же рано или поздно нужно было продолжить общение с доктором Ч., против чего он, похоже, не возражал, раз прислал тебе это приглашение.

Имелся, правда, один нюанс.

Президентом Ассоциации и организатором мероприятия был доктор И.

Обнаружив в почтовом ящике золотой конверт, доктор Ч. не поверил своим глазам. Он отлично знал, что внутри — приглашение на особенный торжественный вечер, которого удостаивались далеко не все члены Ассоциации. Его устраивал доктор И., и он никогда, никогда не приглашал доктора Ч. на это закрытое мероприятие. Что же изменилось в этом году?

Они оба знали, что.

Это одновременно и тешило самолюбие, и пугало.

Его имя в списке, в том самом списке, в котором он ни разу не оказывался. Несмотря на организатора, от которого доктора Ч. тошнило, само мероприятие было довольно значимо (особенно в узком кругу).

Если он придёт с тобой, доктор И. наверняка попробует к тебе приставать. И пытаться выставить доктора Ч. в плохом свете. Если же он не придёт или придёт один, то даст доктору И. — и всем другим сплетниками — очередной повод поиздеваться.

Хочет ли он пойти?

Захочешь ли ты?

Он так и не знал, как правильнее будет себя вести. Но если ты откажешься, он точно не доставит доктору И. удовольствия лицезреть свою разбитую персону.

Он нашёл в интернете Stabat Mater и так и не смог решить, заинтересует ли тебя подобная музыка. Немного странный выбор для торжественного вечера, официально именованного «совещанием» (все они знали, что это лишь название для финансовых отчётов). С другой стороны, доктор И. с его любовью к эффектам и размаху вполне мог выбрать такую музыку только лишь чтобы поразить гостей. Перечисленные приглашённые музыканты имели за плечами немалый концертный опыт, название было на слуху (для людей разбирающихся — доктор Ч. раньше этой музыки не слышал). Вполне вероятно, это как раз таки отличный выбор. Скоро он это узнает.

Он раздумывал не меньше часа, прибавлять ли к конверту букет цветов. И вот ему приходит уведомление, что курьер успешно передал тебе его в руки, а от тебя ни слуху ни духу. Наверное, уместно будет написать? Но что именно? Или всё-таки позвонить?

Боже, давно он не переживал из-за таких пустяков.

Кроме конверта с приглашением-буклетом ты обнаружила вложенную в букет красивую карточку с не менее красивым почерком доктора Ч.: Желаете пойти?

На «вы». Доктор Ч. усвоил урок.

Что ж, пожалуй, ты желала. Ты прочистила горло, взяла телефон и набрала его номер.

— Как раз собирался вам позвонить, — сказал он вместо приветствия, и это было хорошо, потому что вы оба не знали, как здороваться после рождественской ночи и тем более утра. Правда, получилось немного сухо, как если бы он тщательно старался замаскировать радость и перестарался.

— Получила ваше… — ты запнулась, — послание.

— Как вы относитесь к Перголези? — небрежно спросил он.

— Восхищена выбором музыки, — ответила ты.

Правда.

— Отлично.

Правда.

— Вы уже бывали там? — спросила ты.

— Нет, ни разу.

— Как думаете, почему он пригласил вас?

Доктор Ч. усмехнулся:

— Думаю, потому что он не может забыть тот приём в особняке.

На котором ему не только не удалось высмеять доктора Ч., не только не удалось соблазнить понравившуюся женщину, но, напротив, каким-то образом удалось если не остаться в дураках, то оказаться близко к этому.

— Боюсь, это совещание он не сможет забыть ещё дольше.

— Значит, вы пойдёте? — ты наконец услышала в его голосе радость и вспомнила ваше построждественское утро на кухне. Тогда радость довольно быстро превратилась в печаль и разочарование.

— Пойду, — сказала ты. — Но цветов больше не присылайте.

— Почему? — спросил доктор Ч., и ты прижала телефон к груди. Посмотрела на потолок. Вздохнула. Он серьёзно?

Он серьёзно.

— Увидимся на месте, — ответила ты, собираясь повесить трубку.

— Нет, я за вами заеду.

Господи.

— Не надо.

— Вас просто не пропустят без меня, — ты слышала, как он улыбнулся на том конце провода.

— Подожду у входа.

— Там всё устроено иначе.

— Ладно, — ты начала злиться, — заезжайте, ради бога!

— И всё-таки — почему? — не унимался психиатр.

— Что?

— Не присылать больше цветы?

Ты едва удержалась от колкости.

Нет, наверное, он всё-таки ничего не заподозрил, подумала ты. Иначе бы не приставал с такими вопросами. Но потом в голову пришла другая мысль:

А что, если он меня проверяет?

— Мне некуда их ставить, — спокойно ответила ты. — И я не очень их люблю.

— Хорошо, — ответил доктор Ч. и повесил трубку.

Неожиданно.

Совещание Ассоциации планировалось завтра вечером. Нужно было подготовить наряд, но ужасно не хотелось обсуждать его с доктором Ч., да и он ничего не сказал. Ты поискала прошлогодние фотографии — судя по ним, дресс-код не особенно отличался от других мероприятий, которые ты посещала с доктором Ч. Но ты поняла, насколько сильно тебя всё это утомило. Наверное, сказывалось Рождество. Или всё слишком затянулось. Или и то, и то. В любом случае… Тебе надоели платья. Надоели юбки. Вся эта одежда напоказ, стирающая твою личность. Ты, конечно, и не собиралась выставлять её на обозрение. Но всё-таки. Ты выбрала чёрные брюки, кремовую водолазку и чёрный пиджак. Пусть не празднично, но, можно считать, официально. Это ведь всё-таки совещание, чем бы оно ни было на самом деле.

Через два часа в дверь снова позвонил курьер, привезший тебе перевязанную лентами подарочную коробку. Ты надеялась, что там не какое-нибудь дорогое блестящее платье, купленное доктором Ч. для тебя, для него и для важного вечера. Потому что каким бы оно ни оказалось, ты сочла бы этот жест отвратительно безвкусным.

О, нет. Там было не платье.

Серая, янтарная, бирюзовая и нежно-розовая. Тончайшее стекло, прохладное, хрупкое и неимоверно красивое.

Четыре вазы.

Тебя внезапно охватила злость. Неужели утро после Рождества не отбило у него охоту проявлять к тебе внимание? Неужели твоё поведение недостаточно его ранило? На какое-то мгновение тебе даже захотелось, чтобы он посмотрел и послушал запись вашей с преступником встречи и всё понял. Вообще всё. Тебе не хотелось ставить присланный им букет в присланную им же вазу. Ни в одну из них, невинно стоящих на столе перед тобой, ожидающих твоего одобрения. Тебе хотелось отправить их обратно. Хотелось разбить их на кусочки, сфотографировать и послать фото доктору Ч. Пусть разбирается с доставкой. Ты ещё раз осмотрела набор. Потом нашла его в интернете: точно такие же вазы, одна, украшенная венецианской молочной филигранью, ещё одна — цветными нитями. Охнув от стоимости, ты решила всё-таки не разбивать ни в чём не виноватое каталонское стекло.

И всё-таки поставила букет в вазу.

Он заехал за тобой, как вы и договорились.

И он выглядел так же, как на Рождество.

Фредерик, сбросивший маску доктора Ч. Его самоуверенность на грани с нарциссизмом, казалось, исчезла вместе с бородкой. Его вечное тщеславие и стремление к идеальности остались где-то среди закрытых шкафов пафосной гардеробной.

— Красивое платье, — сказал он, смотря на твои чёрные брюки.

— Вам что-то не нравится? — тут же вскинулась ты.

— Нет, нет, — покачал он головой. — Милый маленький… — он что-то пробормотал себе под нос, улыбнувшись.

— Я не расслышала, — ты дёрнула его за рукав пальто, чувствуя, как внутри вскипает неприязнь. А ведь вы даже ещё не сели в такси. — Повторите-ка…

— Милый маленький бунт, — послушно повторил он, глядя тебе в глаза.

Правда.

Ты хмыкнула, неприязнь затихла. Вы сели в такси, и половину дороги ты смотрела в окно, размышляя, не стоит ли повернуться к доктору Ч. и не положить ли руку ему на колено. Всё-таки повернувшись и встретив его ужасно внимательный взгляд, вторую половину пути ты думала лишь о том, насколько компрометирующим мог выглядеть рождественский визит в лечебницу на записи.

Совещание членов Ассоциации проходило в специально забронированном для этого планетарии. Гости уже съезжались; доктор Ч. был прав, тебя бы не пропустили внутрь, потому что на входе тщательно проверяли соответствие прибывших гостей указанным в списке, и тебя там точно не было. Вы с доктором Ч. шли только комплектом. Войдя в просторное фойе, вы направились к гардеробу. В здании звучал моцартовский концерт для флейты и арфы с оркестром — запись, конечно, но выбор ты одобрила. Нежное, весёлое и гармоничное произведение. Доктор Ч. сдал вашу верхнюю одежду (и твою обувь, ты переоделась в чёрные балетки), и ты смогла оценить его новый костюм: тёмно-бирюзовый, великолепно сидящий и без всяких вычурностей. Галстук тоже был тёмно-бирюзовым.

— Красивый цвет, — улыбнулась ты.

Правда.

Моцартовская тональность настраивала на позитивный лад, и ты ничего не могла с этим поделать. Что ж, скоро вами как следует займётся Перголези. После него «бокал» должен будет проходить как минимум под до-мажорного Баха.

— Спасибо, — ответил доктор Ч. и протянул руку к твоему лицу.

Ты инстинктивно отпрянула, решив, что он опять включил режим ненужной нежности, но он лишь улыбнулся. Потом одним движением снял с твоих волос заколку-краб, держащую их строго убранными, освобождая их. Ты даже не успела возмутиться.

— Так лучше, — уверенно сказал он.

Чёрт с вами.

Ты поправила новую причёску перед зеркалом, и вы направились к залу, именуемому Звёздным. Мероприятия вечера шли в обратном порядке по сравнению с буклетом: на программках, выданных вам после гардероба, сначала была заявлена концертная часть, затем «бокал» и в конце — голосование за лучший доклад. Очевидно, трезвость в голосовании особой роли не играла. Вполне возможно, доклады предполагались такие скучные, что на свежую голову просто не были бы восприняты. Ты видела удивлённые взгляды, бросаемые некоторыми гостями на доктора Ч. Им было как минимум три причины: во-первых, то, что он вообще здесь появился, во-вторых, то, как он выглядел, — прежний доктор Ч. со своей бородкой, мерзкой улыбочкой, прилизанной причёской и в пёстрых безвкусных галстуках узнавался в нём с большим трудом. Ну и в-третьих, конечно, то, что он был с тобой. Да и твой наряд слегка выбивался из общей тенденции. Все до единой женщины, которых ты успела заметить, члены Ассоциации или спутницы мужчин, были на каблуках, в платьях или юбках. Ты в своём костюме и аккуратных балетках не выглядела как женщина, приехавшая сюда развлекаться. Скорее, ты выглядела, как телохранитель доктора Ч.

Ты увидела доктора И., спускавшегося по лестнице, и подумала, что это, пожалуй, будет похоже на правду.