Фредерик

45

10. Любовь к музыке

Ты смотрела на красивый почерк доктора Ч. и не могла понять, что происходит.

Есть ли в тебе хоть что-то нормальное? Кажется, ты спросила именно это. Что-то хорошее. Что-то человеческое. Что-то, не связанное с твоей нездоровой зависимостью от убийцы, которого все считают психопатом, и не являющееся её следствием. За два года ты поняла, что такого в тебе не осталось. Всё в тебе было покрыто тёмной вуалью, скрывавшей прошлое. Но чёртов доктор Ч. прав — хоть любовь к музыке в конечном итоге привела тебя к твоему преступнику, она была в тебе с рождения. Это было чем-то твоим. Чем-то, что было до и останется после, каким бы это после ни было. Последние два года ты ассоциировала музыку со своей любовью — благодаря ей вы познакомились, его игра завораживала тебя каждый раз как впервые, музыка обволакивала вас, связывала ещё крепче звенящей натянутой струной, напоминала о том, что вы тоже люди, а не просто преступники в бегах. Но сейчас ты впервые за последние годы отчётливо осознала, что это действительно правда — ты тоже человек, и именно то, что доктор Ч. написал на листке бумаги, делало тебя им. Пусть и на малую, почти незаметную долю. Но всё-таки это и правда можно было считать чем-то нормальным, человеческим. Чем-то совершенно естественным. В противовес всему остальному в тебе, что завертелось чёрными снежинками, когда твоя любовь нашёл тебя и встряхнул стеклянный шар твоего сердца. И вертелось два года. А сейчас, когда вас разлучили, постепенно оседало. На дне твоей души было достаточно всего, чтобы сойти с ума или расхотеть жить.

Если бы всё это могло просто исчезнуть.

Но почему «10»?

Доктор Ч. думал о том, как завершился вечер в парке развлечений, пока ехал домой в такси, пока переодевался, принимал душ, ужинал. Пока выбирал костюм на завтра, пока проверял рабочую (два письма) и личную (пусто) почту, пока ворочался в своей огромной кровати с ортопедическим матрасом. Ты настолько изменилась с вашей первой встречи, что в это просто не верилось. Ты возвела вокруг себя такие непробиваемые стены, что даже сама забыла, что именно они призваны защищать. Вашу непостижимую преступную связь или то, кем ты была до неё? Однажды ты просто шагнула вперёд, оставив себя настоящую позади, запретив себе слабость и любое желание оглянуться. Доктор Ч. знал всё это, потому что и сам был собой, только когда его никто не видел. Иначе он не добился бы всего, что у него имелось сейчас.

Лечебница, которой он так гордился, под его единоличным руководством. Имя, относительно известное в профессиональных кругах. Достаток, позволяющий почти не задумываться о расходах.

Отсутствие друзей. Снисхождение коллег. Одиночество, позволяющее почти не задумываться о будущем.

Всё это шло в комплекте, но, надев однажды претенциозный костюм, доктор Ч. уже не смог его снять.

Пустые листы вместо тестов сначала его разозлили, потом расстроили. То, что ты говорила, не было удивительным, но то, как ты при этом выглядела, рассказывало гораздо большее. Ты действительно понимала, что твоя связь с убийцей не вполне нормальна, и это было хорошо. Но ты и себя считала ненормальной. И, с одной стороны, в этом была доля истины — но не в том плане, что ты психопатка, а в том, что такая сильная криминальная привязанность заставляет подстраиваться под партнёра. Вы вместе скрывались. Ты вращалась в его тёмном мире и сама становилась такой же. Но тебе можно было помочь — до злополучной встречи с этим чёртовым психопатом ты была вполне нормальна. Доктор Ч. понимал, что ты что-то затеяла, хотя до сих пор не представлял, что именно. Ты явно намеревалась любой ценой добиться посещений своего любимого, и тебе это удалось, правда, психиатр преследовал и свои цели, разрешая тебе их. Но теперь посещения прекратились, и ты сначала растерялась, но потом словно стала ещё отчаяннее. Этот парк развлечений, эта злость от пройденных тестов, эта напористость, с которой ты теперь всё чаще желала ваших встреч, — ты сказала, что завтра снова придёшь, хотя и выглядела чертовски уставшей. Как будто ты понимала, что если остановишься, то придётся обернуться — и вспомнить, что когда-то у тебя была нормальная жизнь.

Может быть, его записки помогут тебе в этом.

Ты сидела в столовой, к которой уже привыкла, и ела свежеприготовленные бутерброды. Завтрак подходил к концу, и персонал постепенно покидал помещение. Теперь ты будешь появляться здесь чаще. Ты хотела, чтобы как можно больше людей видели тебя в лечебнице. Застрявшую между двух реальностей. Не пациентка, не сотрудница. Чуждый элемент. Прихоть доктора Ч. Пусть будет именно так.

Санитар Х. дождался, когда в столовой остались только вы двое, и подсел к тебе. Вы оба уже позавтракали.

— Как делишки? — спросил он.

Ты вспомнила ваш последний разговор. Тогда договоримся.

— Всё нормально, — осторожно ответила ты.

— Ну, в этом-то я сомневаюсь. Ведь тогда вам здесь не место, верно? — улыбнулся он пухлыми блестящими губами. В этот момент даже мерзейшая белоснежная улыбочка доктора Ч. показалась тебе вполне приемлемой.

— Верно, — согласилась ты.

— Ваш знакомый, кстати, о вас спрашивал.

— Что? — твоё сердце чуть не остановилось.

— Спрашивал, продолжаете ли вы появляться в больнице… приходить к доктору Ч. Кажется, мой ответ его не обрадовал. Понимаете, — санитар Х. без спроса взял твой стакан с недопитым апельсиновым соком, залпом его осушил и поставил на стол, — не могу врать пациентам.

Значит, я была права. Он действительно пытался тебя хоть как-то уберечь. Действительно думал, что ты перестанешь приходить сюда, раз он не желает тебя видеть и читать твои письма, побывавшие в руках доктора Ч. Хотел избавить тебя от этих унизительных встреч втроём. Он думал обо мне.

— Мы ещё не закончили терапию, — ответила ты.

— Это ту-то, которую вы вряд ли можете здесь проходить? — чуть ли не хрюкнул санитар.

— Другую.

Углублённую.

— Понимаю.

Это вряд ли.

— Когда вы появились и начали проявлять своё необыкновенное упорство, доктор Ч. ясно дал понять, что если вы или пациент попытаетесь передать записки через персонал, нас уволят, — он снова улыбнулся, как будто считал угрозы доктора Ч. частью детской игры. — Но про устные сообщения он ничего не говорил, — ухмыльнулся санитар.

— Что?

— Поняв, что, похоже, вам здесь понравилось, кое-кто попросил передать вам два слова.

Ты замерла, потом достала из сумки шоколадный батончик, которым собиралась соблазнить доктора Ч., и положила на стол. Санитар Х., казалось, всегда был голоден, а ты была благодарна за то, что он говорил. Он взял шоколадку в свои лапы и начал разворачивать, словно так и должно было быть. Ты ждала, что он скажет, но, похоже, тебе придётся подождать, пока он дожует батончик. Ты ужасно хотела услышать эти два слова, и так же ужасно боялась. Почему не три?

Убирайся отсюда.

Ты старалась не концентрироваться на этих мыслях, отвлекая себя доктором Ч., его тестами и всем, что могло бы сгодиться на эту роль. Но в глубине твоя душа не переставала болеть с тех самых пор, как он сам, сознательно, отсёк тебя от него ещё больше, чем, как ты думала, это было возможно. Это было совсем иначе, чем когда у вас не было никакой связи и ты просила о помощи и посещениях доктора Ч. Совсем по-другому. Это было жестоко. И, один раз увидев те документы в квартире доктора Ч., ты уже не могла о них забыть. Это было жестоко — но могло быть уничтожающе. Он мог просто вычеркнуть тебя из своей жизни. Заставить тебя исчезнуть. Не обсуждая и не спрашивая, не предупреждая и не пытаясь сгладить последствия. Просто бросить тебя. Забыть тебя. Никогда о тебе не думать. Потому что ты понятия не имела, что происходит в его голове после всех этих месяцев в лечебнице. Но ты ошибалась. Санитар Х., сам того не зная, сделал для тебя этот день одним из лучших за последнее время. Он думал обо мне.

— «Половина ДНК», — сказал санитар Х.

Ты вздрогнула, почувствовала, как внутри разжимается сжатая пружина, позволяя тебе дышать свободнее.

И всё ещё думает.

— Не представляю, что это значит, — добавил санитар.

Ничего не изменилось.

— Но могу передать что-нибудь не менее загадочное.

— Я…

— Завтра будете здесь?

Ты кивнула.

— Сыграете партийку — и передам.

Шахматы.

Ты снова кивнула. Сейчас ты согласилась бы на что угодно.

— Ну и славно, — санитар встал из-за стола. — До встречи.

Ты опять кивнула, не в силах что-либо сказать, и Х. ушёл.

Половина ДНК.

Он всё-таки понял, что причинил тебе боль своим дурацким поступком. Это была просьба о прощении, и она, безусловна, была удовлетворена. Ты вдруг поняла, что улыбаешься, одёрнула себя и встала из-за стола. Тебе нужно было встретиться с доктором Ч., а для этого — вынырнуть из того потерянного мира, в который ты погрузилась. Чёртов психиатр каким-то образом действительно смог проникнуть тебе в голову, заставляя задумываться о том, что было глубоко похоронено. Вдали от твоей любви ты становилась всё уязвимее. Но теперь ты снова чувствуешь прочную нить, связывающую вас, и больше не поддашься на докторские уловки.

За пару минут до того как ты вошла в его кабинет, на доктора Ч. свалились требующие срочного заполнения документы. Он искренне извинился и предложил немного подождать в твоём любимом кожаном кресле. На столике уже стояли твоя чёрная чашка с дымящимся чаем (который доктору Ч. пришлось купить специально для его единственной — и незаконной — частной клиентки) и упаковка зефира в шоколаде. В другой раз ты бы обязательно съязвила по поводу его желания закормить тебя сладостями, но после разговора с санитаром Х. ты была в благодушном настроении.

— Хорошо, я почитаю, — сказала ты, садясь в кресло.

Твои глаза непривычно блестели. Доктор Ч. присмотрелся к тебе внимательнее. Казалось, какой-то едва уловимый прогресс, который он смог нащупать, куда-то исчез. При этом что-то в тебе изменилось — но что?

— Дать вам что-то, или…

— Что? — усмехнулась ты. — Какое-нибудь психиатрическое пособие? Нет, спасибо.

Ты достала телефон, но доктор Ч. так пристально смотрел на тебя, что пришлось поднять на него глаза.

— У вас всё в порядке? — спросил он.

Более чем.

— Да, пожалуй, что так.

Доктор Ч. улыбнулся, и ты улыбнулась в ответ. Сегодня ты улыбалась достаточно искренне, но всё-таки не ему.

Ты мой воздух, сказал он тогда. Самая необъяснимая часть моей жизни. Нереальная. Невероятная. Половина моей ДНК. Лучшая, конечно.

Доктор Ч. начал заполнять свои документы, но не мог избавиться от возникшего ощущения, что в тебе что-то изменилось. Он смотрел в монитор, когда внезапно, как эхо, пришло осознание. Изменился твой голос.

В нём было меньше страдания.

Его ли это заслуга?

Он взглянул на тебя, ощущая некое подобие радости, но ты не почувствовала его взгляда.

Ты была полностью погружена в чтение статьи про шахматы.