Фредерик

55

За те несколько дней, что ты болела, город совсем преобразился. Он и так был украшен гирляндами, ёлками на площадях, переливающимися шарами и игрушками, потрясающими витринами, шумными и весёлыми горками, мерцающим праздничным освещением, огоньками на деревьях, звучащей зимне-рождественской музыкой, приподнятым настроением. Но теперь ко всему этому добавилось предвкушение. Ожидание чуда, перемен, надежда. Они чувствовались в прохожих, в искрящемся снежинками воздухе, в предрождественской суете.

В твоём сердце их не было. Рождество, которое ты встретишь без своей любви, разбивало его. Это твоя вина.

Нет, я не могла рисковать. Нужно было дождаться телефона.

Ты могла бы уже быть с ним, пить рождественский глёг, обниматься в эпицентре метели, слушать навязчивые рождественские песенки.

Прятаться ото всех, вздрагивая от каждого незнакомого звука, каждого подозрительного взгляда, отсчитывая дарованные вам моменты, снова готовясь к концу.

Нет. План включает две части.

И всё же тебе было тоскливо. Ты всегда любила Рождество. Он не любил никогда — не мог его прочувствовать, но с удовольствием провёл два последних с тобой. Погрузился в атмосферу, до того ему чуждую. Тогда ты сама становилась празднично-искрящейся, и ему это нравилось. Теперь же… Ни встречи, ни подарка. Ни взгляда, ни звука. Безрождественское безмолвие. Даже в столовой для персонала стояла искусственная ёлка, украшенная красными блестящими шарами. А снаружи возле лечебницы была установлена большая живая ель, обмотанная гирляндами и обсыпанная позолотой. Прохожие фотографировали её с другой стороны улицы, стараясь, чтобы в кадр не попало название учреждения, которому она принадлежит. Доктор Ч. постарался, удивив и персонал, и себя. Но праздничная волна, разумеется, не достигла палат и камер преступников, лишивших возможности встретить этот праздник многих людей и изменивших его навсегда для их родственников.

А ведь завтра уже был канун Рождества.

У тебя имелись кое-какие планы на доктора Ч., но после арт-терапии ты всё чаще думала о другом. Твоя затея всё равно затянулась, так что несколько дней или даже недель кардинально ничего не изменят — а вот завтрашний день ещё можно изменить. Был понедельник, но ты всё равно поехала в лечебницу. Пока ты тряслась в автобусе, проверила обе электронные почты доктора Ч. — ни на одной из них не было ни поздравлений, ни приглашений на какие-нибудь рождественские мероприятия. Если бы ты изъявила желание куда-нибудь пойти, вам пришлось бы придумывать развлечения самим. Но ты себе его уже придумала. Оставалось убедить в этом доктора Ч. Которого, чёрт бы его побрал, не оказалось в больнице! Ты не хотела ждать. Не хотела находиться в лечебнице дольше необходимого. Не хотела встретить санитара Х. Спрашивать, куда подевался психиатр и когда он будет, ты тоже не хотела. Ты, глупо ждущая его в лечебнице для психопатов-убийц, казалась себе униженной, хотя виновата в этом была лишь ты сама. Поэтому ты поинтересовалась, можешь ли заехать на чай.

Конечно, ты могла.

Доктор Ч., сам сказавший, что сегодня его рабочий день начнётся позже обычного, уже был одет, но ещё мог позволить себе чашку чая. Или две. Столько, сколько ты захочешь. На улице было морозно, и доктору Ч. очень нравился румянец на твоих щеках. Он украшал тебя. Сам же доктор Ч. не украсил ни одного угла своего жилища. Потому что даже если бы сделал это, оно всё равно осталось бы полым, как рождественский шар внутри; пустота, прикрытая мишурой, не перестаёт быть собой. Ты решила это не комментировать. Ты тоже не украсила свою квартиру, но по другой причине.

Хотя нет, по этой же.

Единственное подходящее украшение твоего дома и твоей жизни было на хранении у доктора Ч.

Именно поэтому ты сидела сейчас на его кухне, обсуждая какие-то глупости вроде твоего выздоровления, рождественских украшений в городе, в лечебнице и вокруг неё и слишком обильно добавленного чабреца в ваш чай, купленный в какой-то модной чайной лавке. Доктор Ч. ужасно хотел порасспрашивать тебя о каждом твоём Рождестве — как ты встречала его в детстве, в семье? В юности, с родными или друзьями? В последние годы? Но он знал, что ты не станешь рассказывать. Вы допили чай, и по твоему виду он понял, что сейчас ты скажешь, ради чего приехала. Потому что приехала ты, понятное дело, не для того чтобы обсудить ёлочные игрушки и попить чаю.

К сожалению.

— Арт-терапия, — сказала ты самым невинным тоном. — Почему бы вам не практиковать её в вашей лечебнице?

Доктор Ч. посмотрел на тебя так, словно ты предложила ему сводить всех его заложников в Диснейленд.

— А что такого? — спросила ты.

— Может, просто скажете то, что вы на самом деле хотите сказать?

Ты встретила его внимательный взгляд, но не смогла его выдержать.

— Не думаю, что вас волнует терапия наших пациентов, — добавил он.

Ты по-прежнему смотрела на его зелёный галстук, но не ему в глаза, чувствуя себя школьницей перед учителем, нашедшим у тебя шпаргалку. Конечно, доктор Ч. сразу тебя раскусил. Конечно, тебя не волновали пациенты. Остальные пациенты. Но тебе так хотелось хоть немного разнообразить оставшееся пребывание твоего преступника в ловушке лечебницы, а посещение арт-пространства подкинуло тебе подходящую идею. Он был полностью отрезан от музыки, и одно только это свело бы тебя с ума. Вряд ли доктор Ч. позволил бы дать ему доступ к тому, что всегда было частью его жизни. Это как-то не вяжется с отбыванием наказания за убийства. Но рисование… Тем более как часть терапии… Ты попробовала, но не сработало, конечно.

— Думаю, вы поняли, о чём я, — подняла ты глаза на психиатра.

— Предлагаете мне развлекать убийц? — неожиданно жёстко спросил доктор Ч.

Ты не смогла вспомнить, когда в последний раз слышала такой его тон.

По твоему лицу доктор Ч. понял, что забылся. Каждый раз, когда речь заходила о твоём преступнике, ему приходилось сдерживаться. Держать себя в руках, не давать эмоциям вырваться на свободу. Доктор Ч. надеялся, что ты постепенно если не забудешь его, то смиришься с его положением. Но каждый раз, когда ты так или иначе затрагивала эту тему, его надежды разбивались о твою зацикленность. Именно так он это называл. Не любовь, не верность. Созависимость. Что-то, от чего тебя необходимо избавить, чтобы ты смогла жить дальше. Не в глупом, безнадёжном ожидании, а новой жизнью. Ты давно не упоминала своего убийцу и вообще, казалось, медленно трансформировалась в то, что доктор Ч. желал видеть — слабый росток пробивается сквозь асфальт прошлого и превращается в цветок, никогда не возвращающийся к тому, что должно быть похоронено.

И вот опять.

— Не развлекать, — сказала ты. Тебе всё ещё было не по себе от его тона. — Просто…

— Просто что? — перебил тебя доктор Ч.

Обычно он так не делал.

Просто дать ему хоть что-то. Разбавить эту невыносимую пустоту. Добавить пару нот в затянувшуюся паузу.

— Просто это… могло бы быть полезным, — ответила ты, понимая, что ответ вряд ли правильный.

Доктор Ч. хмыкнул, взял в руки телефон и начал что-то в нём увлечённо рассматривать. И снова — обычно он не позволял себе такого в твоём присутствии. Нужно было срочно что-то делать.

— Пожалуйста, — сказала ты. — В честь Рождества…

Доктор Ч. оторвался от телефона и снова посмотрел на тебя. Он ожидал продолжения, но ты замолчала, не зная, как высказать всё, что ты хотела. Точнее, как бы не высказать.

— В честь Рождества — что?

И снова этот враждебный, осуждающий тон. Что мне делать? Вы теряли взаимопонимание с каждой твоей репликой.

Ты подошла к доктору Ч., всем своим видом показывающему, что этот разговор неуместен, неприятен и попросту возмутителен, и села к нему на колени. Он отложил телефон и хотел что-то сказать, но ты прильнула к нему, и он растерял все слова. Ты буквально стиснула его в крепких объятиях и тихо проговорила:

— Сделайте мне подарок.

— Подарок?.. — эхом отозвался доктор Ч., уже зная, о чём ты просишь.

— Я не могу вот так просто отрезать часть себя, — сказала ты, не переставая обнимать его. И это было интимнее даже ваших моментов близости, потому что ты была искренна. Ты была наполнена чувством, и оно распространилось даже на доктора Ч. — Всё-таки это Рождество. И совсем не такое, как два предыдущих. Я хочу ему что-нибудь передать. Я должна его увидеть.

Это было невыносимо. Ты сидела у него на коленях, обнимала его, заставляла его сердце биться быстрее и одновременно разбивала его, прося встречи со своим психопатом. Ему хотелось обнять тебя в ответ, хотелось оттолкнуть тебя и возмутиться, хотелось сжать твоё лицо в ладонях и заставить тебя взять свои слова обратно, хотелось, чтобы ты никогда не появлялась в его лечебнице и не нарушала его привычное существование.

— Это плохая идея, — так же тихо отозвался доктор Ч. Даже чересчур тихо, словно заставляя тебя прислушаться и осознать сказанное.

— Я хочу его увидеть, — твёрдо ответила ты.

Правда.

За такие слова тебя нужно было дисквалифицировать из вашей игры в заботливого психиатра и выздоравливающую пациентку. Выдать запретительный ордер, чтобы ты не приближалась к лечебнице ближе, чем на несколько световых лет. Почему у тебя такие холодные руки? Всегда.

— В последний раз, — прошептала ты.

Ложь.

Он наконец обвил тебя руками, прижал к себе. Хотелось никогда тебя не отпускать. Хотелось, чтобы ты не говорила больше ни слова. Хотелось, чтобы всё это закончилось — или не заканчивалось никогда.

— Но он не желает вас видеть, — возразил доктор Ч.

— Нет, он не желает видеть вас.

Он помолчал, вдыхая аромат твоего шампуня, зная, что ты права.

— Я должна прийти одна, — сказала ты, уткнувшись ему в шею.

— Не думаю, что это будет вам на пользу, — ответил он, уже понимая, что проиграл.

— Пожалуйста, — взмолилась ты, вкладывая в свой голос такую мольбу, что ему даже стало неловко. — Пожалуйста. — Ты посмотрела ему в глаза, и он увидел в твоём взгляде искреннюю надежду.

Ты снова просила о посещении, особенном посещении, ещё и без него. Он подумал — о чём вы будете разговаривать в его отсутствие? Но он знал то, чего не знала ты.

— Вы же сказали, что посещения вам не нужны.

— Я никогда не говорила ничего подобного. Это вы сказали, что позволите мне посещения, чтобы показать, что они мне не нужны. Так позвольте ещё одно, последнее. В качестве… подарка.

Доктор Ч. помолчал, обдумывая твои слова.

— Хорошо, — сказал он тоном, который был тебе знаком. Тем же, что он предлагал тебе сходить на «Кармен». Или в ресторан. Тоном твоей победы. — Если вы действительно хотите такой рождественский подарок…

Твоё сердце подпрыгнуло в груди и едва не разорвалось от радости.

— Спасибо, — сказала ты, снова крепко обнимая психиатра. Наверное, стоило его поцеловать, но всеми мыслями ты уже была со своим преступником, параллельно выбирая ему подарок. — Большое спасибо, — добавила ты совершенно искренне.

— Конечно, то, что вы принесёте, будет тщательно осмотрено охраной… и мной. Надеюсь, вы это понимаете. Ничего запрещённого.

— Да, — ответила ты, разжимая объятия. — Да, конечно.

— Хорошо.

Он крепко обнимал тебя за талию, однако разговор был окончен, и ты попыталась высвободиться, встать с его колен, которые, наверное, ты ему уже отсидела.

Но доктор Ч. тебя не отпустил.

Через десять минут ты вышла из его квартиры и с облегчением вдохнула морозный уличный воздух. Ты направилась в торговый центр, стараясь не думать ни о докторе Ч., ни о том, чем вы занимались эти десять минут. Ты должна была думать только о своей любви и о подарке. Конечно, лучше всего было бы подарить ему хотя бы синтезатор, но ты знала, что доктор Ч. не позволит этому случиться. Он ясно дал понять, что подарок, который он разрешит тебе принести вопреки всем его убеждениям и в виде исключительнейшего исключения из всех правил, не должен привлекать внимания ни других пациентов, ни персонала. Не должен быть вызывающим или чересчур выделяющимся.

Твой преступник был талантлив. Талантливый пианист. Талантливый композитор — он играл тебе свои истории. Талантливый убийца. Возможно, он сможет выразить свой талант и в живописи.

Какой-нибудь из.

Ты купила маленький мольберт, небольшой холст, краски, акварельную бумагу, карандаши. А ещё нотную бумагу. И, конечно, глёг. Ты не знала, что из этого разрешат пронести. Надеялась, что доктор Ч. сжалится и разрешит хоть что-то. Рождество всё-таки.

Ты почти не спала, думая о том, что увидишь его.

Впервые после того, как он сам отказался от твоих посещений.

Впервые в Рождество, разделявшее вас больше, чем когда-либо.

Когда ты наконец заснула, почти под утро, тебе снились рождественские носки с ёлочками у доктора Ч. и свитер с оленями на санитаре Х.