Фредерик

58

Ты была совершенством. Произведением искусства, заслуживавшим восхищения. Он хотел, чтобы ты это знала. Хотел, чтобы ты почувствовала, как много стала для него значить.

Голова кружилась.

Гирлянда мерцала.

Всё это было неправильно.

— Нет, — сказала ты, но ничего не прекратилось. Потому что на самом деле это слово перестало существовать; ты не смогла нашарить его в освещённой огнями комнате, как бы ни старалась.

Красная мишура на полу переплелась с синей. Тебе нужно было это остановить.

— Почему вы не поставили даже маленькой ёлки? — спросила ты первое, что пришло в голову, чтобы хоть что-то нарушило эту становящуюся ломкой тишину, тишину вас двоих, запертых вдали от всего рождественского шума, тишину, которая звучала по-новому и которой не должно было возникнуть.

— Поставил. Она в спальне, — ответил доктор Ч., не выпуская тебя из объятий. — Хотите посмотреть?

Ты засмеялась, и он тоже. Потрясающе.

Ты наклонилась за бутылкой и налила себе ещё шампанского, чувствуя, как горят щёки. Зачем ты вообще пришла?

Именно за этим.

Доктору Ч. ты тоже налила, но не дала ему ни сказать какой-нибудь неуместный тост, ни звякнуть бокалом. На улице раздавались восторженные крики — восторженные и уже немного пьяные. Ты слишком поторопилась отпить игристого и закашлялась, пролив немного из своего бокала на платье. Доктор Ч. огляделся в поисках салфеток, но их не было.

— Ерунда, — сказала ты, стряхивая несколько капель с красного шёлка.

Он отставил бокал, взял твою руку и поднёс её к губам; кончики твоих пальцев теперь пахли шампанским. Доктор Ч. направился к выходу из гостиной, не выпуская твоей ладони, и ты почему-то не сопротивлялась. В спальне, где включился приглушённый мягкий свет нескольких бра, на прикроватной тумбочке действительно стояла искусственная ёлочка. Совсем маленькая, ничем не украшенная. Совсем одинокая и беззащитная по сравнению с елью, установленной по решению доктора Ч. возле лечебницы. Огромной и живой. Тебе вдруг захотелось снять с неё все гирлянды и развесить их здесь. Снять все красные шары с ёлки в столовой для персонала и разложить их яркими акцентами по квартире доктора Ч. А потом присыпать всё золотой сверкающей посыпкой.

— Почему…

Доктор Ч. не дал тебе продолжить, мягко притянув к себе для поцелуя. Он не хотел, чтобы ты что-то говорила. Не хотел, чтобы ты продолжала пытаться делать вид, что ничего не происходит. Он видел что-то новое в твоих глазах — и это почему-то было похоже на страх, но страх перед неизвестным, а не перед чем-то плохим. Он не хотел, чтобы ты боялась. Никогда.

Лёгкие прикосновения его пальцев оставляли на твоей коже зыбкий шлейф незнакомого трепета. Он чувствовал эйфорию. Ты чувствовала слабость. Вы оба не заметили, как оказались на кровати. За окном начался фейерверк, и спальню осветили разноцветные всполохи. Против воли ты вспомнила блики витражей, танцующие на ваших с преступником силуэтах на том рождественском балу. Но кто-то другой заставил тебя об этом забыть.

Где, чёрт возьми, доктор Ч., и кто этот незнакомец? Который прикасался к тебе так, словно ты была хрупкой, редчайшей драгоценностью. Разум хотел оттолкнуть его, так не должно быть, но тело отказалось, сдалось под натиском этой нерастраченной, невероятной, чистейшей нежности.

Доктор Ч. едва мог поверить, что вы действительно переступаете эту грань. Вы прошли длинный путь от первой встречи до Рождества. Путь, наполненный всем спектром эмоций и подчиняющийся своим правилам, которые вы оба охотно нарушали. Путь, отчасти бывший игрой, иногда безвкусной, однако он не без удовольствия ей подыгрывал. Путь страсти и лжи. Но то, что происходило сейчас, было чем-то необъяснимым. Необъятным. Глубоким, как…

Стихия.

Страшная сила и невероятная уязвимость.

Да, доктор Ч. был с тобой согласен.

Тогда вы ничего не знаете о любви.

Думаю, вы правы. Вы считаете, это большое упущение?

Огромное, сказал бы он теперь.

В терапии иногда возникает стадия слияния, результат погружения в процесс, близость врача с пациентом, когда кому-то из них (чаще пациенту, но иногда и врачу) кажется, что они — единое целое. Такое чувство — на самом деле иллюзия, вызванная переносом эмоций, откровенностью, затрагиванием личных тем. Проблема, которую нужно решать обоюдно.

Но происходящее не было иллюзией. Вы оба согласились бы с этим. И тем более не было проблемой.

Пока что.

Доктор Ч. оставил нежнейший поцелуй на твоей лопатке — ничего более интимного в истории человечества не случалось. Он чувствовал слабость. Ты чувствовала эйфорию. Движения — музыка тела. Рапсодия в мажоре с лёгкими обертонами горечи. Твои руки в его волосах. Его сердце рядом с твоим. Ваши тела сплелись на простынях в хрупком унисоне, каждый твой вдох притягивал его ближе, каждое его прикосновение сводило тебя с ума.

— Фре́дерик, — вырвалось у тебя в приступе блаженства, смешанного с ужасом.

Я сейчас умру.

Не было ни доктора Ч., ни его странной пациентки. Были только двое, коснувшиеся чего-то нового.

Не было ни прошлого, наполненного ложью и недоверием, страданиями и потерями, сарказмом и цинизмом. Ни будущего, с его неуверенностью и безысходностью.

Было только сейчас, и оно было прекрасно.

Ты положила голову ему на плечо, он поцеловал тебя в лоб. Накрыл ладонью твою руку, лежавшую у него на груди. Маленькую и впервые тёплую руку, которую он хотел никогда не отпускать.

— Что это? — спросил он.

Ты прекрасно поняла, что он имел в виду. Что это было? Что с вами произошло? Что теперь будет?

Что это?

Рождественская магия, хотела пошутить ты, но не смогла. Это было вовсе не смешно. Это было чертовски страшно. Всю твою ложь и наигранность перемололи вместе с твоими рёбрами, оставив только сердце, испуганное этим теплом, разлившимся по телу против твоей воли, и душу, свернувшуюся в сладкий комочек где-то глубоко внутри.

— Не знаю, — сказала ты единственное, что смогла: правду.

Он печально улыбнулся, коснулся твоего лица, провёл большим пальцем по подбородку.

Ты отстранилась, повернулась к стене, не в силах выносить этот нежный взгляд. Всё это.

Он обнял тебя, почувствовал, как бьётся твоё сердце, прижал спиной к своей груди.

Не знаю. Не имею ни малейшего понятия. Это просто шампанское. Просто хороший секс. Всё это не имеет ко мне отношения.

Вы долго лежали в тишине, едва нарушаемой приглушённым смехом и остаточными единичными фейерверками. Ваша близость чаще всего была спешной, изредка физически приятной, но всегда эмоционально пустой. Обычно ты старалась стереть её из памяти, радуясь, что время наибольшего притворства закончилось. Но сегодня тебе не пришлось притворяться. Тебе пришлось снова и снова называть его по имени, задыхаясь от восторга и не думая ни о чём и ни о ком другом. По имени, которого ты никогда не называла. Ты впервые осталась на ночь — просто потому что не могла встать и уйти.

Не после того, что произошло.

Ты с горечью осознала, что понятия не имеешь, как вести себя утром. Скорее всего, ты сделаешь вид, что ничего особенного не случилось, хотя вы оба отлично понимали, что это не так. Это твоя вина. Ты не должна была приходить. Ты не должна была такого допустить. Но разве ты могла знать?

Конечно, ты должна была знать. Ты потеряла контроль, и его необходимо было вернуть. Хотя бы отчасти. Продумав своё утреннее поведение, ты наконец стала засыпать, когда мужчина, прижимающий тебя к себе, воткнул в твоё сердце нож.

— Я люблю тебя, — прошептал он, уткнувшись в твой затылок, уверенный, что ты спишь. Но заснуть ты уже не сможешь.

Фредерик.

Что же ты с ним сделала? Как ты могла?

Господи, как же ты могла?