Фредерик

63

Вы впервые целовались на публике — и как целовались, на какой публике! Это было неожиданностью… для всех. В том числе и для вас двоих.

— Ладно, — отстранилась ты, — он свалил. Чёртов озабоченный придурок.

Доктор Ч. (определённо Фредерик!) смотрел на тебя таким взглядом, что ты невольно вздохнула. Наверное, не стоило поддаваться эмоциям. Но иначе И. никогда бы не оставил вас в покое.

Не оставил в покое его.

— Пойдёмте, — сказала ты, подталкивая доктора Ч. в нужную сторону.

— Куда?

— На голосование за доклады, куда же ещё? — удивилась ты.

— Я думал, вы хотите…

— Что?

— Поехать домой.

— Господи, — ты фыркнула. — Не становитесь похожим на доктора И.

— Что вы имеете в виду? — он почему-то заметно напрягся.

Ты задумалась.

— А вы что имели в виду?

— Я…

— Что у вас дома тоже удобные пуфики? — ты не выдержала и рассмеялась.

И вот теперь-то ты была уверена в румянце на его гладких мягких щеках, которых минуту назад так приятно было касаться.

— Я имел в виду, что всё интересное уже закончилось, и вы, возможно, устали от… От… И захотите поехать домой.

— К себе? — усмехнулась ты. Он был такой забавный, когда смущался. Раньше ты и представить не могла напыщенного доктора Ч. чем-то смущённым.

— Конечно, к себе.

— Ну-ну. — Ты смахнула с его плеч невидимые пылинки. — Но не всё интересное закончилось. Кажется, один из докладов — доктора И.

— Хотите его послушать? — усмехнулся доктор Ч.

— Хочу проголосовать.

Он улыбнулся:

— А как же принцип «не бить лежачих»?

— Впервые слышу.

У входа в конференц-зал красовался стол с визитками членов Ассоциации. Без сомнений, визитки её президента, доктора И., разложенные веером на круглом металлическом блюде, говорили сами за себя. Ты бы уволила такого дизайнера, не задумываясь.

— Какой кошмар, — сказала ты, беря одну из них в руки, рассматривая и кладя обратно. — Кстати, покажите-ка вашу, — повернулась ты к доктору Ч.

— А… — он уставился на блюдо, отчаянно надеясь, что не покраснел. — У меня… нет.

— В смысле — нет?

— Ну, с собой.

Ложь.

— Ну смотрите, — шутливо погрозила ты ему пальцем, — завтра покажете.

Это прозвучало прекрасно. Завтра вы увидитесь.

Это прозвучало ужасно. До завтра его визитки не изменятся.

— Да, хотел спросить… — весьма кстати вспомнил доктор Ч. — У вас что, есть её номер? — удивился он.

— Чей?

— Жены доктора И.

— А, нет, конечно, — усмехнулась ты.

Он кивнул и взял с блюда одну из визиток И., достал из внутреннего кармана пиджака ручку и что-то написал на оборотной стороне. Потом двумя пальцами, очень похоже изображая доктора И., протянул визитку тебе. Ты взяла её и прочитала такой знакомый уже почерк:

6. Чувство юмора

Ты улыбнулась и спрятала визитку в карман брюк. Не то чтобы у твоего преступника не было чувства юмора, оно просто нечасто совпадало с твоим. Ты никогда не считала это проблемой.

Но почему-то тебе было приятно.

Вы вошли в конференц-зал, где как раз почти все уже собрались. Несколько членов Ассоциации должны были прочитать свои доклады, а присутствующие — проголосовать за лучший. Причём голосовать должны были все. Если гость не мог оценить актуальность или новизну темы, он мог оценить само выступление, презентацию, манеру подачи. Всё это было написано в специальных листовках, вручённых вам при входе в зал. Доклады уже были занесены в реестр, некоторые даже опубликованы в журналах, но сегодняшнее «совещание» носило скорее развлекательный характер. Анонимное голосование было призвано потешить самолюбие президента Ассоциации, устроителя вечера, и по большому счёту имело уже предрешённый исход.

— Кто победил в прошлом году? — обратилась ты к доктору Ч.

— Угадайте, — усмехнулся он.

— А в позапрошлом?

— Я в вас верю.

Ты задумалась.

— Результаты сфабрикованы?

— Вряд ли, — сказал доктор Ч. — Это просто негласная вежливость. Гости, с ней не знакомые, обычно голосуют так же, как те, с кем они пришли.

— О, это можно, — хитро улыбнулась ты.

— Оценивать доклады не с точки зрения материала, а из личного отношения было бы весьма непрофессионально, — уверенно ответил он.

— Да ну, бросьте, — не поверила ты. — Неужели упустите такую возможность? Голосование же анонимное.

— Посмотрим, какие будут доклады, — протянул доктор Ч., но ты видела, что его уверенность слегка пошатнулась.

Полчаса — и пять докладов — спустя наконец началось голосование. На специальной карточке с пятью фамилиями нужно было пометить понравившегося докладчика и затем опустить её в специальный ящик. Ты почти ничего не поняла ни в одном из докладов, все они были узкоспецифичными и поэтому примерно одинаково неинтересными. Доктор И., конечно, выступал напыщеннее всех, но его презентацию, на удивление, можно было назвать вполне приличной.

— За кого голосовать? — тихо спросила ты доктора Ч.

— Я не могу вам указывать, — ответил он. — Голосуйте… как подскажет сердце.

— Да… Оно-то подсказывает, но есть проблема.

— Какая?

— Этого кандидата в списке, к сожалению, нет, — посмотрела ты на него. И чтобы он точно понял, что ты имеешь в виду, добавила: — Почему вы не читали доклад?

Зачем, ну зачем ты это говоришь?

Ещё раз: зачем?

Ты ведь даже не пила.

Хорошо, что не пила…

— Прочитаю в следующий раз, — улыбнулся доктор Ч., довольный твоими приятными словами. Может быть, даже чересчур приятными.

О, это вряд ли. Очень-очень вряд ли.

Тебе вдруг стало грустно. Но ты сама виновата.

— А вам какой доклад понравился? — спросила ты.

Доктор Ч. показал карточку: он отметил третьего в списке, ты решила сделать то же. Ведь если голоса объединить, а не распылять между кандидатами, победить действительно может кто-то другой. Третьим выступал пожилой мужчина, сидевший рядом с тобой во время концерта. Ты не помнила ни слова из его доклада, но он чутко внимал музыке и не был доктором И. Что ещё нужно для того, чтобы проголосовать?

Объявление результатов вызвало довольно бурные эмоции как в зале, так и на сцене. В это верилось с трудом, но с перевесом всего в один голос победил тот докладчик, за которого проголосовали вы с доктором Ч. Это было неожиданно и для гостей, и для докладчика, но больше всего, конечно, для доктора И.

Всё-таки не все в этом зале безоговорочно принимают его характер в обмен на концерт и бокал. На самом деле так было всегда, но лишь сегодня действительно выразилось в результате.

— Один голос, — ты издала смешок. — Это карма.

Правда.

— Очень надеюсь, что мой, — добавила ты.

— Скорее всего, так и есть. — Ты видела, что доктор Ч. был очень доволен.

— В таком случае я не зря пришла.

Доктор И., стоявший на сцене и трясший руку выигравшему кандидату, находящемуся в полнейшем шоке, покраснел от злости, но пытался держать лицо. Ты услышала обсуждения сзади и сбоку. В основном это было удивление — двух видов. Первое — что вообще кто-то другой умудрился выиграть на торжественном вечере, устроенном президентом Ассоциации. И второе — что победивший доклад был хуже доклада доктора И. Ты изучала свои коротко подпиленные ногти, слушая все эти разговоры. Потом посмотрела на доктора Ч. Если он и слышал всё это, то виду не подавал.

Победившего закончили поздравлять, а затем было объявлено, что в фуршетном зале начинается второй круг «бокала». Куда все радостно и направились. Ты не увидела ни одного человека, спускавшегося в гардероб. Похоже, все решили веселиться до конца.

Что ж, ты тоже.

— Мы пойдём? — спросил тебя доктор Ч., и ты кивнула.

Вы направились за всеми, но тебе не хотелось ни закусок, ни алкоголя. Однако ты видела, что доктор Ч. весьма не прочь побеседовать с некоторыми более-менее адекватными коллегами — в том числе обсудить прочитанные доклады (и, возможно, победу одного из них).

— Я скоро вернусь, — сказала ты, и он кивнул. Но когда увидел, что ты направилась не в сторону уборных, а в противоположную, догнал тебя:

— Вам неинтересно? Давайте уйдём. Это неофициальное общение вовсе не обязательно.

— Нет, очень даже интересно, — ответила ты. — Только кое-что другое.

— Что?

Надеюсь, он не подумал про доктора И.

— Не волнуйтесь, — ты поправила ему чуть-чуть сбившийся галстук. — Я скоро подойду. Просто оставлю пока умные разговоры умным людям.

Доктор Ч. хотел запротестовать, но ты улыбнулась и мягко развернула его: пара потенциальных собеседников уже подошли к вам, и ты оставила психиатра разговорам. Наверное, все уже видели (или слышали), как вы целовались, так что твоё поддерживающее присутствие уже не было столь необходимо; к тому же вы оба знали, что врачебные разговоры наскучат тебе буквально через минуту.

Ты выскользнула из фуршетного зала и направилась туда, где осталась частичка твоего сердца.

Звёздный зал был абсолютно пуст. Рояль подвинули на место. Освещаемый светом планетарных прожекторов, он казался полыхающим маком среди звёздного поля. Ты поднялась на сцену, подошла к роялю. Kawai. Подумать только. Ты никогда не играла на таком. Ты огляделась — похоже, все были в соседнем зале, опустошали оставшееся содержимое бутылок.

Никого не было. Никто не видел. Никто не слушал.

В конце концов, не убьют же тебя? Ты села на красную лакированную фортепианную банкетку, абсолютно такую же, как и сам рояль. Открыла клавиатурный клап. Крышка инструмента была полностью закрыта, её ты решила не трогать, чтобы не привлекать внимание слишком громким звучанием. Ты подумала: что могло бы подойти такому моменту? И, что не менее важно, — что ты осилишь? Ты ведь давно не играла по-настоящему. Тебе хотелось сыграть что-то из современного и что-то из классических шедевров, но каждое всплывающее в голове название ты отметала, напряжённо смотря на клавиши. Потом всё-таки решилась на Focus Кристла, посмотрев на звёздный купол над головой. Ты была такой незначительной, такой бессмысленной под этими звёздами. С космосом могла тягаться лишь музыка. И ты позволила себе стать её проводником.

Ты начала осторожно, несмело, боясь нарушить магическую атмосферу, но потом, как и всегда, музыка целиком тебя захватила. Звук был изумительным, за такой рояль ты могла бы продать душу. Хотя Bechstein доктора Ч., пожалуй, впечатлил тебя ещё больше. Чёрно-белые клавиши отражались в красном лакированном корпусе рояля, как деревья в спящем озере. Твои руки, порхающие по клавишам, тоже там отражались; это выглядело, словно два мира: реальный и призрачный. Реальный, где ты сидела на чужом тебе вечере с чужими людьми и играла музыку, которую никто не слушал. Призрачный, где ты была со своей любовью и играла лишь для него. Ему нравилась эта композиция. Но ты ошибалась, считая, что никто не слушает. Доктор Ч., стоявший у входа в зал, слушал, и слушал очень внимательно.

Замерев с последней нотой, ты почувствовала, как безотказно действует на тебя исполнение. Выплёскивая эмоции, погружаясь во вселенную, даруемую музыкой, ты всегда чувствовала себя лучше, даже если она не была радостной. Чаще всего она была неоднозначной и каждый раз открывала в тебе что-то новое. Тебе хотелось сидеть здесь и играть ещё часа два, но столько доктор Ч. вряд ли проговорит с коллегами. Но на Moments того же Кристла времени должно хватить. Её ты точно помнила.

Закончив вторую композицию, на этот раз наполненную светом, ты почувствовала, как легко стало на душе. Надёжный очищающий ритуал, исцеляющая медитация. Но что же с бессмертной классикой? Это было сложнее. Ответственнее. И завершить свой спонтанный мини-концерт стоило на не менее светлой ноте. Ты выбрала то, что ещё в состоянии была сыграть. Небезызвестную до-мажорную прелюдию Баха.

Едва начав, ты услышала скрип ступенек и нахмурилась, хотя кто вообще хмурится на этой прелюдии? Но ты знала, что на сцену кто-то поднимается, и вряд ли это был доктор Ч. Он, скорее, тихо сел бы в зале. Значит, тебя сейчас прогонят… Хотелось бы, конечно, доиграть до конца. Ты понадеялась, что тебе это позволят хотя бы из элементарной тактичности. И уважения к Баху.

Зря.

Доктор И. обошёл рояль и со стуком поставил свой фужер с шампанским прямо на крышку. Он всё ещё не мог простить тебе прилюдные поцелуи с доктором Ч. на его, его, доктора И., мероприятии.

Это он ещё не знал, что твой голос наверняка стал решающим на голосовании.

Но, вполне возможно, догадывался.

Какое кощунство, подумала ты, но играть не перестала. Доктор И. сверлил тебя взглядом, явно обдумывая, какую бы гадость сказать.

— Если вы не можете оценить Баха, пожалуйста, не мешайте, — услышала ты голос доктора Ч. и улыбнулась клавишам.

Спасибо.

Доктор И. был слишком нетрезв, чтобы придумать достойные комментарии для вас обоих, и осознавал это. Поэтому он схватил свой фужер, пролив несколько капель шампанского на рояль, поднял его, словно предлагая выпить за твоё здоровье, и удалился за сцену. Ты как раз закончила играть прелюдию. Вроде бы вышло неплохо, несмотря на обстоятельства. Ты встала из-за рояля, закрыла клап.

— А фуга? — спросил доктор Ч., и ты с удивлением повернулась к нему. Он сидел в первом ряду. Ты даже не заметила, как и когда он оказался в зале. — Ну, уж это-то я знаю.

— Давно не играла, не хочу её портить.

Ты достала из кармана носовой платок и бережно протёрла крышку рояля там, где стоял фужер доктора И.

— Можете заниматься у меня, — сказал доктор Ч.

— Простите?

— Можете играть на моём рояле. Я видел, у вас нет пианино.

Конечно, нет. Оно (и весьма хорошее) осталось в квартире твоей любви. Возможно, кто-то прямо сейчас бездарно колотит по его клавишам…

— Вам ведь это интересно?

Правда. Ты давно не занималась, не разучивала ничего нового и начинала забывать старое. Ты давно не находила отдушину в том, что всегда тебе её дарило. Ты убрала платок и спустилась со сцены.

— Соглашайтесь, — улыбнулся он, поднимаясь с сиденья.

Ага, конечно, соглашайся. Ты ведь скоро его уничтожишь, так что выжми из него по максимуму. Давай, вперёд. Насладись «Бехштейном», который так тебе понравился.

— Я не буду стоять над душой, — добавил доктор Ч. — Бедный рояль пылится совсем без дела. Уверен, фуга стоит того, чтобы повторить её хотя бы разок. Её и что-нибудь ещё.

— Что? — с подозрением спросила ты, вспоминая, чем закончилось твоё последнее исполнение на рояле доктора Ч.

— Я не уверен, что знаю ваш репертуар, — ответил он.

Господи, я совсем испортилась. Это всё доктор И.

Который так сильно расстроился проигрышу (один чёртов голос, подумать только!), что напился, забыв о всяких приличиях. Тебе даже стало чуточку его жаль.

— Всё нормально? — спросил доктор Ч.

Он взял тебя под руку, ты не возражала.

— Да, а что?

— У вас какой-то странный вид, — сказал он. — Виноватый, что ли…

Вы вышли в холл. Он был пуст, все по-прежнему развлекались в фуршетном зале. Ты помолчала и всё-таки спросила:

— Доклад доктора И. правда был лучшим?

— С чего вы взяли?

— Слышала… разговоры.

— Мне больше понравился другой, — твёрдо сказал доктор Ч., но так, словно пытаясь тебя в чём-то убедить.

Вы дошли до входа в конференц-зал, где доктор И. потерпел возмутительное для его эго поражение. Столик с визитками по-прежнему стоял у двери, но ровные ряды карточек превратились в мешанину.

— Я ведь и правда совершенно не разбираюсь в этих докладах. Просто он меня бесит. Пожалуй, мне даже немного стыдно.

На круглом блюде осталось всего три визитки доктора И. — наверное, разобрали, чтобы ещё больше его не расстраивать. Доктор Ч. снова взял одну из них (ну а что делать, если другого подходящего материала для письма рядом не было?) и снова начал что-то писать на обороте. Ты заглянула в открытую дверь конференц-зала и увидела в одном из углов доктора И., рассерженно размахивающего руками перед той дамой с изумрудным колье. А потом положившего руки ей на талию. И сказала:

— Хотя нет, мне просто показалось.

Доктор Ч. замер.

— Так вам всё-таки не стыдно?

— Боюсь, что нет.

— Даже жаль… Хотя нет, не очень, — усмехнулся он.

— Что там у вас? — полюбопытствовала ты.

— Ничего, — отмахнулся доктор Ч., что-то зачёркивая и убирая визитку в карман. — В другой раз.

— Ну уж нет!

Ты полезла в его карман, и между вами завязалась небольшая шуточная потасовка. В конце концов ты вытащила уже изрядно помявшуюся визитку и прочитала зачёркнутое:

5. Чувство вины/стыда

— Ха-ха, — сказала ты. — Правильно, что зачеркнули.

Её ты тоже убрала в карман и добавила:

— Две записки за один вечер, да вы сегодня в ударе.

— Нет, это вы в ударе, — улыбнулся он.

— Может быть.

— Но если серьёзно… — Доктор Ч. осмотрелся, но никто не прислушивался к вашему разговору. На всякий случай он прикрыл дверь в конференц-зал. — Не будем об убийствах. Но если бы вы лгали, манипулировали другими людьми, заставляли их поверить в то, чего на самом деле нет? Что бы вы чувствовали, приходя домой и оставаясь со всем этим наедине?

Ты была в ужасе. Он что-то знает? Ты почувствовала, как вспотели ладони. Ты смотрела ему прямо в глаза, но не видела в них ни единого намёка на то, что он говорит о тебе вовсе не теоретически. Ни один мускул на его лице не выдавал его подозрений или обвинений. Он не смог бы так притворяться. И тем более вести себя весь вечер так, словно ничего не случилось. Это просто совпадение.

Очень проницательное, но всё-таки совпадение.

Ты подумала о вашем построждественском утре. И дне, который ты провела потом. Когда ты состояла из стыда больше чем наполовину.

— Думаю, зависит от ситуации, — осторожно сказала ты.

— Но вы ведь способны испытывать чувство стыда и вины?

Определённо. Ты молча кивнула.

— Такие, как он, не чувствуют ни того, ни другого.

Ты могла не спрашивать, как кто.

И, слава богу, доктор Ч. имел в виду не тебя, говоря о лжи и манипуляции. А то ты уже почти похоронила все свои планы.

— Я знаю, — просто ответила ты.

Правда.

К сожалению.

Твоя любовь превосходно изображал то, что, как он думал, ты хотела бы увидеть. То, что ожидали бы от нормального человека. Изображал до тех пор, пока ты не сказала ему, что в этом нет необходимости. Не нужно притворяться. Ты любишь его независимо от того, чувствует он там что-то или нет. Твоих чувств всегда хватало на вас обоих.

Доктор Ч. ничего не ответил на твоё признание, просто утешительно положил руку тебе на плечо.

Как будто ты нуждалась в утешении.