Фредерик

65

Конечно, ты чувствовала и стыд, и вину. С этим ты уже смирилась.

Плохо было то, что ты чувствовала что-то ещё, что-то, что при всём желании не могла расшифровать.

Что-то, что всё осложняло.

Ты коснулась своего шрама на запястье, который доктор Ч. так нежно целовал этой ночью (его — и все остальные), и спрятала лицо в руках.

— Чай готов, — донеслось с кухни, и ты вздохнула.

Он всё запомнил.

Ты надела брюки и водолазку, убрала волосы, почистила зубы. Ты перевела санитару Х. почти все оставшиеся деньги, а до следующего взноса от арендаторов оставалось довольно много времени. Придётся продать что-нибудь ещё. Быть приживалкой доктора Ч. двадцать четыре на семь ты точно не собиралась.

Ты пришла на кухню, чувствуя, что всё совершенно не так, как в утро после Рождества. По меньшей мере, доктор Ч. уже знал то, чего не знал тогда, и, наверное, не надеялся на то, чего ждал тогда.

— Надо будет всё-таки сходить в магазин. А пока есть вот это.

Ты увидела на столе упаковки из службы доставки — йогурты, оладьи, блинчики, сгущёнка и варенье к ним. Очевидно, вызванный доктором Ч. курьер приехал и уехал, а ты просто выпала из жизни.

— Я всё проспала, — сказала ты. — Даже ничего не слышала.

После того кошмара ты и правда провалилась в глубокий сон, выключившись из внешнего мира. В спокойный сон.

— Я знаю, — кивнул доктор Ч.

Будь его воля, он бы вообще не вылезал из постели с тобой, беспробудно спящей в его объятиях. Такой хрупкой и такой уставшей от всего, что тебе пришлось вынести.

Он разогрел в микроволновке ваш завтрак, ты разложила его на тарелки.

— Вам сгущёнку или варенье? — спросила ты.

— А… — он смешался, и ты поняла, почему, и подумала, что не стоило спрашивать.

— Лично мне до смерти захотелось сгущёнки.

Он подвинул к тебе контейнер со сгущёнкой, разлил чай по чашкам.

— Хороший чай, — похвалила ты, отпив. — И свитер, — ты не смогла удержаться.

Доктор Ч. был в тёмно-зелёном свитере, бесподобно оттеняющем его бездонные глаза. Ты поймала себя на мысли, что могла бы смотреть в них очень долго. И опустила взгляд.

— Спасибо, — ответил он. — Какой ты будешь йогурт?

Ну вот.

— А вы какой?

Он грустно покачал головой.

— Ну ладно, я буду клубничный, — ответила ты.

— Мы можем… — он запнулся.

— Что?

— Мы можем перейти на «ты»? — посмотрел он на тебя. — Это как-то… нелепо.

— Что именно?

— Это!

— Спать со своей пациенткой и обращаться к ней на «вы»? Ах, да, я забыла, официально ничего такого не происходит.

— Вы… Нет, ты невыносима.

— Я знаю.

Он лишь вздохнул. Между вами повисла тишина.

Ты вспомнила, как он успокаивал тебя после ночного кошмара. И чем вы занимались до этого. Ладно. Ладно, ладно, ладно… Ты и сама чувствовала себя по-дурацки.

— Фредерик, — строго сказала ты, и он вздрогнул. — Передай мне йогурт.

Йогурт стоял прямо перед тобой.

Ему нужно было ехать в лечебницу, но всего на несколько часов. Фредерик спросил, не хочешь ли ты остаться и спокойно поиграть на рояле.

Не хочешь ли ты подождать его у него дома.

— Я вернусь уже в обед, — сказал он. — Точнее, с обедом.

Играй, вдруг вспомнила ты. Что это? Воспоминание почему-то было неприятным. Но голос… Голос был знакомым.

— Хорошо? — спросил Фредерик.

Ты кивнула. Ты могла бы порыться в его квартире ещё, вдруг что-нибудь полезное нашлось бы?

Но, увы, кабинет он оставил закрытым.

Что ж, тогда ты действительно займёшься музыкой.

Он приехал даже раньше, чем обещал, с кучей продуктов и почему-то отменным настроением.

— Привет, — сказал он, и сразу стало ясно, почему.

Маленький лингвистический шажок — и огромный психологический.

Вы вместе приготовили обед — в отличие от твоей любви, доктор Ч. совершенно не разбирался в готовке, но умудрился всё-таки почти ничего не испортить. Ты похвалила его, украдкой промывая пересоленный им рис. Человек, убивающий людей, никогда не добавлял в еду ни одного лишнего кристаллика соли. Если бы ты взялась составлять список отличий доктора Ч. Фредерика от твоего преступника, это точно было бы на одной из записок.

Но список был бы бесконечным.

— Как там доктор И.? — спросила ты, пока вы ели. — Протрезвел?

— Боюсь, это теперь произойдёт нескоро.

— Очень хорошо.

Правда.

Фредерик довольно фыркнул.

— Надеюсь, жена с ним всё-таки разведётся, — добавила ты. — Иначе она просто сумасшедшая — быть вместе с таким ужасным человеком.

Он улыбнулся, но улыбка быстро погасла, и он опустил глаза в тарелку.

Ты хотела поддеть его, но потом по-другому осознала свои слова. Ах, ну конечно.

Кто бы говорил, да?

После обеда Фредерик прошёл в кабинет, достал из портфеля какую-то папку и открыл её.

— Вспоминая о вчерашних докладах… — он взглянул на тебя, и ты подошла ближе. — Можешь кое-что прочитать? — спросил он, держа в руках несколько листов бумаги.

Выглядел он при этом немного смущённым.

— Конечно, — ответила ты, беря распечатки.

Пробежав глазами несколько строчек, ты посмотрела на него:

— Ты написал статью?

Фредерик кивнул.

— Недавно. Много лет ничего не писал, правда. Не знаю, что вдруг на меня нашло.

— Это же хорошо, — улыбнулась ты.

— Может быть. Скажешь своё мнение?

Он так внимательно смотрел на тебя, что ты даже слегка занервничала. Было видно, что это важно для него. Как правильнее будет поступить, что лучше сказать?

— Но я же совсем не разбираюсь в этом, — честно ответила ты. — Я уже говорила вчера. Можно разместить её на каком-нибудь специальном форуме, даже анонимно, если хочешь. Получить рецензии.

— И потом обнаружить её опубликованной где-то под чужим именем? Нет, я никому не доверяю, — сказал он. Потом добавил: — Только тебе.

Твоё сердце сжалось от этих слов. Конечно, ты, в отличие от посетителей форума, точно не украла бы его статью и не выдала бы её за свою. Но в его словах было гораздо большее, чем просто беспокойство за статью.

Я доверяю только тебе.

— Хорошо, — ты заставила себя снова улыбнуться.

— Только честно, — предупредил он как раз в тот момент, когда ты решила, что в любом случае её похвалишь.

Он прав.

Доверие и честность. То, что нам нужно.

Не правда ли?

Ты кивнула и углубилась в чтение. Ты боялась, что вообще ничего не поймёшь и что статья окажется скучной, но ты приятно ошиблась. Стиль, подача, манера повествования были действительно отличными, словно перед тобой стоял настоящий писатель. Читалось легко, как будто это и вовсе не научная статья. Читать было интересно. Читать хотелось. Подумать только, ты и не знала, что Фредерик скрывает в себе такой талант. Почему он не писал все эти годы?

Он с преувеличенным интересом листал новостную ленту в телефоне, ожидая, когда ты прочитаешь. Ты посмотрела на него, прижав листы бумаги к груди, и он почувствовал твой взгляд.

— Статья очень хорошая, — серьёзно сказала ты.

— Правда? — недоверчиво покосился он на тебя.

— Да. Правда.

Смущённая улыбка появилась на его лице, делая его совершенно очаровательным.

Ну, объективно.

— И я бы почитала что-нибудь ещё, — добавила ты.

— О, это можно, — обрадовался Фредерик и, покопавшись в папке с бумагами, выудил оттуда скреплённые степлером листы. — Вот ещё одна, на ту же самую тему. Но она старее.

— Давай, — согласилась ты.

Эту читать было сложнее. Она была скучной, невероятно сухой, пестрящей канцеляризмами и наполненной, как тебе показалось, не очень-то глубоким уважением к читателю. Автор текста явно сознавал себя значимым специалистом в данной теме и не отказывал себе в удовольствии оповестить об этом весь мир.

— Эта плохая, — прямо заявила ты.

— Правда? — снова спросил Фредерик, теперь уже почти радостно.

— Определённо. И, думаю, она не твоя, — добавила ты, смотря на него.

— Верно, — усмехнулся он. — Доктора И.

Всё ясно.

— Ты неисправим.

— Это чтобы ты не мучилась чувством вины, — ответил он.

Ты снова взглянула на недавнюю статью Фредерика. По сравнению с доктором И. он просто мастер пера, это было ясно даже тебе.

— И много у тебя ещё статей написано? — спросила ты.

— Да… Пожалуй. — Он протянул руку за бумагами, но ты не отдала.

— И где они? Где-то опубликованы? Я почти ничего не находила в интернете. Ну, я имею в виду, ничего подобного.

— В столе, — ответил Фредерик. — Куда я годами их и писал, пока не надоело.

— Но почему?

Он буквально вырвал листы у тебя из рук. Ты видела, что он расстроился, хотя только что был рад.

— Фредерик?

— Потому что мне посоветовали заниматься наукой, а не графоманией, и я в конце концов с этим согласился.

Правда, в науке я тоже не особо преуспел.

— Кто это тебе посоветовал?

— Много кто, — отозвался Фредерик.

— Если тебе говорили это люди вроде доктора И., ты ведь понимаешь, что они просто завидовали?

— Да, конечно.

Всё в его тоне свидетельствовало о том, что он так не считает. Он убрал бумаги в папку и закрыл её, как и всю эту тему.

Но вы ещё не закончили.

— Дай-ка мне почитать ещё какую-нибудь твою статью, — ты сложила руки на груди, смотря на него чуть ли не с осуждением. — Только твою, а не чью-то ещё.

— Это ерунда, — сказал Фредерик, остервенело засовывая папку обратно в портфель.

— Сейчас же, — сказала ты. — Немедленно.

Он с удивлением посмотрел на тебя, увидел, что ты вполне серьёзна.

— Ладно…

Фредерик открыл ещё одну статью на телефоне и дал тебе прочитать.

Что и требовалось доказать, подумала ты через несколько минут.

— Пиши, — твёрдо сказала ты. — Твои статьи…

— Ты видела лишь две, — перебил тебя Фредерик, но ты не обратила на это никакого внимания.

— Твои статьи заслуживают того, чтобы их читали. Ты этого заслуживаешь.

— Ты просто не разбираешься.

— Ещё как разбираюсь, — усмехнулась ты.

Совсем как вчера.

— Спасибо, — тихо сказал он, и ты едва удержалась от того, чтобы его обнять.

Не надо лишнего.

Фредерик взял со стола ежедневник, вырвал из него листок и вытащил из ящика ручку.

— Что ты делаешь?

— Ты же сказала писать, — улыбнулся он.

Ты вздохнула. Ты уже поняла, что происходит.

Доброта

— Доброта здесь не при чём, — возразила ты. — Это просто факт. Ты правда отлично пишешь.

— Ты могла бы ограничиться тем, что статья хорошая, — покачал он головой. — Ты не обязана была ничего больше добавлять. Или читать другие.

Правда.

— И ещё эти шахматы, — добавил Фредерик.

— Шахматы?

— Ну, в которые ты играешь с санитаром.

Сердце у тебя упало. Он знает?

Что ещё он знает?

— Он уламывал каждого в нашей лечебнице, но никто не соглашался с ним играть. Доброта — не могу придумать ни одной причины, почему ещё ты могла согласиться это делать.

О, Фредерик…

— Не думала, что ты знаешь, — сказала ты.

— Это же моя лечебница. Я знаю всё, что в ней происходит.

Кроме самого важного.

— Во мне очень мало доброты, Фредерик.

Правда.

— Думаю, достаточно, чтобы войти в этот список.

Список моей нормальности.

— Который, надеюсь, скоро закончится, — отшутилась ты.

— Никогда. Иди сюда, — он притянул тебя к себе и обнял.

— Никогда? Это значило бы, что я абсолютно нормальна, — ты обняла его в ответ. — А это не так.

Правда?