Фредерик

44

Через пятнадцать минут лицезрения того, как доктор Ч. прижимает к себе проклятую коробку с игрой, потому что ему некуда было её деть, ты сдалась и забрала её в свой рюкзак.

В парке развлечений на всю мощность заиграла песня Кэти Пэрри «Dark Horse». Ты обожала и её, и клип на неё. Не Шопеном единым. Доктору Ч., похоже, такая музыка была совсем не знакома. Возможно, стоило дать ему послушать её перед тем, как он залез тебе под блузку у него дома. Вполне возможно, он передумал бы. При упоминании Джеффри Дамера доктор неодобрительно вздёрнул брови. Определённо не его песня. Вы дошли до автодрома. Машинки сталкивались друг с другом, вызывая этим взрывы смеха, делали крутые манёвры и умышленно врезались в препятствия. Вы постояли так около минуты, наблюдая за происходящим, потом ты взглянула на доктора Ч. и прыснула. Настолько у него был несчастный вид.

— Вам повезло, — сказала ты, беря его под руку. — В этой секции мне не очень интересно.

Слава богу.

Доктор Ч. кисло улыбнулся, и вы направились дальше. Секция с гоночными симуляторами — мотоциклами и автомобилями — в этот раз была усовершенствована тем, что симуляторы связали в одну сеть: посетители могли устраивать гонки между собой. Заставить доктора сесть на мотоцикл оказалось выше твоих сил, но в машину он всё-таки залез, поняв, что ты не отстанешь. Доктор Ч. наконец-то окончательно почувствовал себя не в своей тарелке, и ты радостно забыла про неудачу с боулингом. Вы сыграли три раза, и все три раза ты, конечно, выиграла. Это было приятно, но… твоя противоречивая любовь играл в гонки не хуже, чем играл Дебюсси, и доктор Ч. лишь подчеркнул и без того болезненный контраст. Когда он вылез из симулятора, его лицо было таким же печальным, как твоё.

— Дальше, — сказала ты, пресекая любые разговоры. Потому что он, кажется, хотел что-то сказать, а ты не хотела, чтобы он это делал.

Ставящий музыку сотрудник парка явно был фанатом Кэти: теперь заиграла «E. T.». Песня о тебе и твоей не поддающейся никаким объяснениям любви. Она-то как раз смогла всё объяснить. Это радовало — не только ты проклята такими сильными чувствами к кому-то с тёмной стороны другого измерения. Аэрохоккей не дался вам обоим, и, немного пострадав, вы его бросили. На бильярде вы задержались дольше; здесь было спокойнее и тише. Потом ты чуть не выколола доктору Ч. глаз кием, и вы решили двигаться дальше. К этому времени вы оба подустали. В настольный теннис удалось поиграть почти прилично, и ты даже задалась вопросом, а не играл ли раньше в него доктор Ч. Но он, угадав твои подозрения, сказал, что это просто не очень сложная игра.

— Вроде бы, — добавил он, пропустив чересчур сильную подачу от тебя.

С каждым развлечением вы продвигались всё ближе к выходу. С каждым развлечением ты всё сильнее чувствовала, что опять совершила ошибку. Не стоило тащить доктора Ч. туда, где ты раньше была с половиной своей души. Но ты просто не смогла остановиться, когда тебе в голову пришла эта идея. Ты почти никогда не можешь остановиться. Чаще всего это даёт непредсказуемый результат. Вспомнив о тестах, которые доктор Ч. наверняка скоро потребует и которые вряд ли получит, ты почувствовала себя ещё хуже. Но нужно было изображать веселье.

В дартс в основном играла ты — после «аркады» стало ясно, что доктору Ч. удобнее держать в руке дорогую перьевую ручку, чем дротик. Однако ты всё-таки попыталась научить его хоть чему-нибудь. Несколько раз его дротик отскакивал от мишени, но в итоге ему удалось попасть в один из секторов. На этом чудесном событии вы решили остановиться. Проходя через бар, доктор Ч., кажется, хотел задержаться — вообще-то после всех этих развлечений бар требовался как никогда, — но ты потащила его дальше. Время было позднее, и вы оба действительно устали, но всё-таки прошли оставшиеся секции, просто чтобы осмотреть всё: тир (честно говоря, держать в руках оружие тебе не захотелось, а доктор Ч. тем более не настаивал), виртуальную реальность (толпа в специальных очках и очередь на свободные места), фотозоны (делать селфи с доктором Ч. ты не собиралась). Наконец вы достигли конца парка, где был выход, а также располагались небольшой 5D-кинотеатр и кинобар при нём. Рядом стояли диванчики и столики. Вы поняли, что не прочь перекусить, но главное — что вас обоих мучает жажда. Кафе осталось где-то позади, и возвращаться вам не захотелось.

— Посмотрю что-нибудь там, — кивнул доктор Ч. в сторону кинобара.

— Хорошо. — Ты села на диванчик и поставила рядом с собой свой небольшой рюкзак.

Кинобар, в котором явно не процветала торговля, в отличие от баров и кафе на оставшейся позади территории парка развлечений, ничего достойного предложить не смог. Отсек с попкорном, валявшимся там, возможно, несколько дней, если не недель, подсохшие на вид пряники и помятые шоколадки, газировка, даже издалека выглядевшая разбавленной. От одного их вида доктору Ч. стало нехорошо; если что-то из этого съесть, нехорошо, возможно, станет вам обоим. Скрепя сердце, он купил две стеклянные бутылочки минеральной воды и вернулся за столик.

— Спасибо, — сказала ты, открывая минералку и делая несколько глотков.

Доктор Ч. последовал твоему примеру, и какое-то время вы молчали. Шум вокруг — звуки игровых автоматов и сталкивающихся машинок, грохот падающих кеглей, разговоры, смех — утомил вас обоих.

— Кажется, мы всё посмотрели? — спросила ты.

— Надеюсь, — вырвалось у доктора Ч., и ты довольно улыбнулась.

Это вам не опера.

— Тогда, наверное, можно идти, — предложила ты, допивая минералку.

— Кажется, — поднял доктор Ч. брови, — вы кое-что забыли.

— Что? — невинно спросила ты.

— Тесты. Вы обещали их отдать.

— А вы только об этом и думаете, да? Поэтому не можете просто расслабиться и развлечься?

— Как и вы, — ответил он.

Может, он и был чёртовым засранцем и не очень-то признанным коллегами психиатром, но даже от него не укрылось то, что тебе было совсем не весело. Возможно, ты даже жалела о том, что заставила его сюда приехать.

— Ничего подобного, — заявила ты. — Я отлично провела время.

— Тогда отдайте мне их.

Ты полезла в рюкзак и вытащила оттуда папку с распечатками. На лице доктора Ч. появилось искреннее облегчение.

— Вот, — положила ты папку на стол и подвинула к нему. Доктор потянулся к ней, и ты схватила его за руку. Он удивлённо поднял на тебя глаза. — Думаете, что знаете, что там увидите?

— Простите?

— Вы предполагаете, как я отвечала на вопросы? У вас ведь есть идеи на этот счёт, верно?

Ты почувствовала, что сжимаешь его руку слишком сильно, и разжала свою.

— Есть некоторые… предположения, — согласился доктор Ч.

— Ещё бы.

Ты двинула папку ещё ближе к нему, откинулась на спинку дивана и сложила руки на груди.

Доктор Ч. с подозрением взглянул на тебя, но ничего не сказал. Ты, конечно, была права — в целом он был уверен в твоих ответах, особенно после того ночного звонка. Скажем так: в направлении ответов. Но ему хотелось знать более конкретно. Он надеялся, что хотя бы на некоторые вопросы ты ответила не так, как он подозревал.

Доктор Ч. взял в руки папку и достал из неё тесты.

Которые оказались вовсе не тестами.

Листы были абсолютно пустыми.

— Что это? — совершенно искренне поразился он.

— Можете сами написать, что хотите, — пожала ты плечами. — Вы ведь и так всё про меня знаете. Ни к чему этот цирк.

— Вы обманули меня, — с горечью сказал доктор Ч. — Вы говорили, что прошли тест.

— Нет. Я действительно его прошла. Но потом сожгла над газовой плитой.

Правда.

Ты не смогла заставить себя принести доктору Ч. свидетельства твоей психически нездоровой любовной аддикции. А именно этим, судя по всем, и были твои ответы. Бумага воспламенилась мгновенно, почти так же быстро, как твоё сердце, встретив твоего преступника; маленький язычок пламени с обрывка ожёг тебе рукав толстовки, поэтому-то он и выглядел обуглившимся.

Доктор Ч. покачал головой с таким видом, словно ты его разочаровала. Он смотрел на чистую бумагу и думал, что ты не так уж не права. Он и правда мог написать кое-что о тебе, и вряд ли бы ошибся. Конечно, тебе это не нравилось. Но провести вечер в этом ужасном парке развлечений, чтобы ничего не получить взамен, — на такое вы не договаривались.

— Почему вы не позволяете вам помочь?

— Возможно, у меня проблемы с доверием? — задумалась ты. — Или мне не нужна помощь. Как бы вам этого ни хотелось.

— Это вполне нормально, — сказал он. — Мы всё ещё в процессе, и он довольно медленный и, порой, болезненный.

— Нормально? Думала, вы не считаете, что во мне есть хоть что-то нормальное.

Остановись, идиотка. Не разрушай всё на полпути.

— Конечно, есть, — осторожно сказал доктор Ч.

— Тогда напишите.

— Что?

— Напишите, — ты положила на стол ручку, которую тоже выудила из рюкзака. — Что, по-вашему, во мне нормально?

Хоть что-нибудь.

Доктор Ч. послушно взял ручку, чтобы не спорить с тобой. Уловив в твоём голосе начинающее звенеть отчаяние, он понял, что ты вот-вот сорвёшься — и в чём-то это было даже хорошо. Это значило, что ты понимаешь: в твоей жизни что-то не так. Доктор Ч. сформулировал бы это именно такими словами. Другое дело, что ты, похоже, возвела это понимание до абсолюта — что абсолютно всё не так в тебе.

Он начал что-то писать на одном из листов, и тебе стоило больших усилий не вытягивать шею, чтобы рассмотреть, что именно. Закончив, доктор Ч. вчетверо сложил бумагу.

— Прочитайте дома, — сказал он, коснувшись твоей руки, отдавая записку.

— Ладно, — буркнула ты, убирая её в рюкзак. Что бы он там ни написал, тебе не хотелось бы, чтобы он увидел твои эмоции. — Больше не подсовывайте мне такие тесты. Это просто трата времени. И вашего, и моего.

— Нет, если вы поняли… — доктор Ч. осёкся. Нужно тщательнее подбирать слова.

— Что, вы думаете, я поняла? — наклонилась ты к нему через стол.

— Возможно…

— Что это ненормально — любить убийц? — перебила ты его.

Доктор Ч. открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не смог придумать ничего уместного. Но что бы он ни сказал, ты бы этого не услышала. Слишком громко билось твоё сердце. Которое ему никогда не постичь.

— Думаете, я не понимала этого с самого начала?

Шум вокруг постепенно исчезал.

— Думаете, у меня был выбор?

Фрагменты мозаики медленно осыпались — лишний фон, не имеющий никакой ценности. Во всём парке остались только ты и доктор Ч.

— Тогда вы ничего не знаете о любви.

И отражение твоего преступника в стеклянной столешнице. Центральный пазл.

Единственный, подходящий к твоему.

— Думаю, вы правы, — сказал наконец доктор Ч. — Вы считаете, это большое упущение?

Да он издевается. Ты фыркнула, готовая рассмеяться, но внезапно поняла, что даже этот его вопрос не так прост, как тебе показалось. Даже у него была своя цель. И он её достиг. Доктор Ч. действительно постепенно проникал в твою голову. Ты стала задумываться. И даже иногда говорить правду. Ему — и в первую очередь себе.

— Честно говоря, не могу сказать, мне вас жаль из-за этого или я вам завидую.

Это прогресс.

Доктор Ч. посмотрел на тебя таким взглядом, что ты схватила рюкзак и резко встала с дивана.

— Я хочу домой, — сказала ты, чувствуя, что готова разреветься от безысходности.

Правда.

Доктор Ч. встал и положил руки тебе на плечи. Хрупкие плечи, на которые обрушилось слишком многое.

— Что вы делаете? — ты была не в настроении для неуместных нежностей.

Это не помешало ему обнять тебя. Но не так, как в его кабинете или около него. А так, словно твоя жизнь разбивалась на куски, а ему было больно на это смотреть.

— Я правда могу вам помочь, — сказал он.

Ты должна была обнять его в ответ. Положить голову ему на плечо. Это даже лучше, чем секс. Ты так этого хотела — беззащитная жертва наконец получила желаемое. Но ты не сумела. Ты как всегда себя переоценила.

— Нет, — ответила ты, снимая с себя его руки.

Никто уже не может мне помочь.