Фредерик

48

Ты никогда не называла его по имени. Ни разу. Старалась избегать прямых обращений, чаще всего называла его «вы», «доктор» или, в крайнем случае, «доктор Ч.». Он замечал это, расценивая как твою отстранённость, и был прав. У тебя просто язык не поворачивался называть его по имени. Для тебя существовало только одно имя во вселенной, и всё, что ты делала, было ради него. Когда вы начали спать друг с другом, ничего не поменялось, и вы оба знали, что это лишь секс, никаких чувств, только механика. Для тебя так точно. Доктора же это, если и задевало, уже не могло остановить. Во-первых, у него действительно довольно давно не было партнёрши — вообще-то очень давно, и виной этому его скверный характер, порой невыносимое поведение и довольно сомнительный юмор, так что он просто не мог отказаться пусть даже от механики. А во-вторых, хоть он и не признавался в этом себе (и тем более тебе), ты действительно ему нравилась. Скептицизм, презрение и предубеждения, владевшие им по отношению к тебе, медленно, но верно сходили на нет, когда вы стали знакомы ближе. Ты была сильной, смелой, отчаянной. Очень красивой. Он редко встречал таких, как ты. Он не мог тебе доверять, зная твою историю, но хотел бы, чтобы хотя бы толика правды была в твоих исповедях. Хотел бы защитить тебя, чтобы тебе не приходилось больше быть такой сильной. Чтобы ты перестала страдать по убийце, с которым больше никогда не будешь. Чтобы у тебя не появлялось новых шрамов.

Ему нравилось быть с тобой.

Теоретически ты могла бы рассказать психиатру то, о чём он спрашивал, но ты и сама знала не слишком много. Доктора Ч. интересовали детство и юность неконтактного преступника, его отношения с родителями и прочая ерунда. Твоя любовь не рассказывал этого даже тебе; с тобой он начал с чистого листа. Ты знала его чувства, его желания, его силу, его сопротивление тьме, его боль, но не далёкие факты его биографии. Однако постепенно вопросы доктора Ч. перестали касаться пациента, которого он так отчаянно хотел изучить каких-то несколько месяцев назад. Ты заметила, что теперь его гораздо больше интересовала ты. Ненавязчиво, словно вскользь, он порой спрашивал тебя о чём-то из твоего детства, или о том, как бы ты повела себя в той или иной ситуации, о твоих интересах, о твоём мнении о каких-либо вещах. В конце концов он полностью сосредоточился на тебе. Это было ожидаемо и немного страшно. Ты старалась поменьше откровенничать и побольше сближаться другими способами. Вы иногда ходили куда-нибудь вместе, и такие вечера всегда заканчивались одинаково — но ночевала ты всегда только в своей квартире. А потом вы и вовсе стали встречаться вне больницы чаще, чем в ней. Ты не могла настаивать на встречах в лечебнице, это было бы странно. Какое-то время ты приходила туда два раза в неделю, а потом только по средам — беседовала с доктором Ч. в более-менее официальной обстановке, играла в шахматы с санитаром Х. (ты знала лишь как ходят фигуры, не более, и каждый раз, разумеется, проигрывала, но это доставляло ему большое удовольствие). Перекидывалась через него фразочками с любовью своей жизни. Пара слов — и воспоминания оживали. Вы снова были вместе. Так что среда теперь была днём психиатрической лечебницы, единственного «сеанса» в неделю и весточки от твоего преступника.

Последняя из них была про витражи. Одного этого было достаточно, чтобы ты вспомнила то счастливейшее время. То, о котором уже вспоминала, готовясь идти на первое мероприятие в особняк. Рождественский сезон. Копенгаген. Бал во дворце с витражами. Струнная музыка, льющаяся бальзамом на твоё израненное сердце. Разноцветные блики, волшебный свет на ваших лицах. Никакого прошлого, никаких тревог и сомнений, только бесконечная любовь, красота и полное растворение в счастье. Сейчас это было настолько далёким, что почти причиняло боль. Но тебе необходимо было помнить. Эти воспоминания всё ещё заставляли твою душу трепетать от восторга.

Совсем другое заставляло её прятаться от мира в лице доктора Ч. Проклятый психиатр явно вознамерился вытащить из тебя на свет псевдонормальность, так что ты уже сто раз пожалела, что дала волю эмоциям в тот вечер парка развлечений и ляпнула то, что ляпнула. Вы были на очередном мероприятии, проводившемся в актовом зале крупной больницы, а потом доктор Ч. буквально заставил тебя посетить предлагавшуюся всем гостям экскурсию по заведению, к концу которой из этих самых гостей осталось лишь несколько человек. Именно из-за экскурсии он и повёл тебя на мероприятие. Потому что заканчивалась она в корпусе, где располагался небольшой хоспис. Место, откуда уже не возвращались. Тяжёлая, безнадёжная атмосфера. Ты ужасно сочувствовала всем, кто там находился. Им и их родственникам, на лицах которых читалось всё, от страдания до смирения. Вряд ли можно было найти место печальнее, чем это. Тебе было больно от того, что ты там увидела. И ты была безумно зла, что доктор Ч. заставил тебя на всё это смотреть, как будто тебе мало было собственной боли.

— Обязательно было туда идти? — обессиленно спросила ты, когда вы вышли из корпуса. — Можно было ограничиться пирогом в актовом зале.

— Нет, нельзя было. — Доктор Ч., не останавливаясь, сунул тебе в карман пуховика записку.

Ты лишь покачала головой.

Вернувшись домой, ты долго стояла под душем, смывая с себя тревогу. Дело было не только в хосписе. Но и в том, зачем доктор Ч. тебя туда повёл. Ты уже предполагала, что написано в записке психиатра. И хуже всего было то, что в этот раз он, скорее всего, прав. Потому что твоя любовь отреагировал бы по-другому. Это ты уже знала. Его не интересовал и не трогал никто, кроме тебя. Ничьи страдания, ничья жизнь. Только ты. Какое-то время тебе казалось это восхитительным. Но у любой медали есть оборотная сторона.

8. Сострадание

Ты была права.

Доктор Ч. за всё платил, не позволяя тебе задумываться о расходах, и, хотя это противоречило твоей натуре, тебя это устраивало. Потому что твои собственные сбережения и без билетов в оперы и походов в рестораны были невелики. К тому же доктор и сам кое-что с этого имел. Два года с твоей любовью вы жили на то, что он накопил за те из своих проклятых убийств, которые были оплачены кем-то из его тёмного мира, а также на твои отложенные деньги: ты давно собиралась сделать ремонт в своей потрёпанной квартирке. Ты бросила работу, он бросил убийства, и новых источников дохода не предвиделось. Впрочем, вам вполне хватало даже на то, чтобы скрываться. Но к тому времени, как он оказался в лечебнице доктора Ч., деньги почти закончились. Искать новую работу (на старую тебя после нескольких телевизионных сюжетов уже не взяли бы) ты была не в состоянии, тем более что ты целиком должна была сосредоточиться на больнице. Ты решила сдавать свою небольшую квартиру, хотя сдавать его жильё было бы гораздо выгоднее. Но ты просто не могла представить, что там живут чужие люди: спят на кровати, где вы с ним проводили лучшие ночи в твоей жизни, едят на кухне, где вы вместе готовили, трогают предметы, к которым раньше прикасались только вы. Это было ваше место, и оно не могло превратиться в бездушное жильё для сдачи, пусть это и принесло бы тебе больше денег. Ты решила жить там.

Но всё получилось не так, как ты думала. Как и всегда.

Его соседи были в шоке, узнав, кто жил рядом с ними. Вернувшись туда, ты продержалась две недели; первую тебе не давали прохода, постоянно спрашивая про убийцу, убийства и то, как ты могла ничего не знать (кто-то считал так), ничего не сделать (больше похоже на правду) или даже не захотеть сделать (бинго). На вторую твою жизнь стали делать невыносимой. Осуждающие взгляды и перешёптывания превратились в игнорирование у одних и травлю у других. Тебе не придерживали ни дверь подъезда, ни двери лифта. Почтовый ящик вырвали с корнем, и сколько бы ты ни оставляла заявок на новый, его так и не поставили. Сырое мясо у входа в квартиру и какие-то сатанинские знаки на двери приводили тебя в ярость больше, чем пугали. Они что, считают вас какими-то ритуальными извращенцами? На шестой раз тебе надоело выбрасывать куриные потроха и отмывать дверь. Разговаривать с ними было бесполезно. Они вошли во вкус и вскоре придумают что-то новенькое. Люди, которым раньше до тебя не было никакого дела, решили отомстить любовнице психопата-убийцы за то, что он всё это время успешно их обманывал. Тебе больше нельзя было там появляться.

Ошиблась ты и в другом. Репутация этого дома и особенно этой квартиры значительно снизила арендную стоимость. Мало кто хотел там жить. Ты была в отчаянии; более того, это было унизительно. В конце концов тебе пришлось сдать её даже дешевле твоей. Ты увезла оттуда все вещи, какие смогла, и они так и стояли в коробках, делая твою и без того не слишком просторную квартиру ещё меньше. Но это были ваши вещи. С тобой была часть вашей жизни. Ты не чувствовала неудобства. Только немного горечи.

Доктор Ч. смог выудить это из тебя в одну из сред. Даже твоя любовь не был в курсе. Ты ни за что бы не сказала ему, что у тебя возникли какие-то проблемы. Психиатр затронул тему работы, намекая, что тебе нужно себя чем-то занять (и заодно обеспечить себе дополнительный доход), но главное — на то, что не стоит рассчитывать на возвращение к прошлой жизни. Пора было её отпустить. И выстраивать новую. В блокноте под синей обложкой об этом было как минимум несколько страниц.

У тебя тоже теперь был блокнот. Только не синий, а красный. Кричащий о преступлении. Время от времени ты записывала туда кое-что, из чего в конце сложится история.

Если бы доктор Ч. его прочитал, он пришёл бы в ужас.