Фредерик

53

После неудачного кабинетного совращения вы с доктором Ч. не виделись целых два дня: с утра он был занят в лечебнице, а вечером вместо того, чтобы встретиться с тобой, ехал на скучный симпозиум в центре города. На третий день, в субботу, он предложил сходить на выставку, но с таким видом, что ты сразу заподозрила неладное. Вы сидели в кафе, которое доктор Ч. облюбовал, пока ездил на симпозиум, и из окна, выходящего на главную площадь, ты видела, как устанавливают большую городскую ель.

— Что с ней не так? — спросила ты.

— С кем?

— С этой выставкой. Вы явно что-то задумали.

И явно не то, что ускользнуло из рук в кабинете.

Доктор Ч. опустил глаза, и это значило, что ты права.

— Да ладно уж, говорите…

— Знаете, что такое арт-терапия? — спросил он, поднимая на тебя взгляд.

— От слова «терапия» мне уже нехорошо, — ответила ты чистую правду.

— Это совершенно безобидно, — улыбнулся доктор Ч. — Недавно открылся небольшой центр арт-терапии, совмещённый с выставочным пространством…

— Так вы предлагаете сходить на выставку или на… терапию? — перебила ты его.

— Если вам не понравится, уйдём. Рядом есть концертный зал, билеты ещё продаются. Там сегодня Дебюсси.

Он что, издевается?

— Что? — переспросила ты.

— Сегодня Дебю…

— Ладно, — остановила ты его. — Идёмте на вашу грёбаную терапию.

Её будет легче вынести.

Пока вы ехали, ты поискала в интернете информацию про эту «терапию» и конкретно про этот центр. Различалось несколько трактовок/видов «арт-терапии»: рассматривающая влияние изобразительной деятельности на психическое и физическое здоровье пациента; как возможность изучения внутреннего мира человека, сознания и бессознательного; как инструмент диагностики и стабилизации психических заболеваний. В центре в свободной форме занимались арт-терапией в широком смысле: использование творческой активности для решения психологических проблем. Причём именно изобразительного творчества. Что было неплохо, потому что «терапию» музыкой ты и так проходила почти каждый день своей жизни. Если не играя, так слушая. В этом виде эскапизма ты была мастером.

В целом ты прочитала примерно то, что и думала, но некоторые фразы тебя покоробили. Когда вам тяжело, когда вы не можете осознать, что с вами не так, когда вы хотите понять себя, арт-терапия поможет вам познакомиться с самим собой словно заново. Такого добра нам не надо. А вот ещё хуже: Когда сложно подобрать слова, арт-терапия поможет вам объяснить, а вашему врачу — понять, что с вами происходит, без слов. Выразить чувства, услышать мысли, понять желания, найти решение проблемы — ничего не говоря.

Ты точно не собиралась возюкать кисточкой по бумаге, чтобы доктор Ч. без слов расшифровал твои мысли. Вам лучше заняться кое-чем другим.

Без слов.

Доктор Ч. видел, что ты читаешь про арт-терапию, и не отвлекал тебя. Хотя лицо твоё, надо сказать, было до ужаса напряжённое. Что неудивительно, потому что дальше ты нашла не меньшую дичь: Если ваша проблема связана с тяжёлыми переживаниями, сложными чувствами, арт-терапия поможет коснуться её наименее безболезненно. «Проблема»? Сложные чувства, конечно, имелись, но едва ли ты могла назвать их причину «проблемой». Арт-терапия поможет вам прожить и пережить те чувства, которые вы спрятали от всех и даже от себя глубоко внутри. Да уж, спасибо, конечно. Но, кажется, их прячут не для того, чтобы вытащить на свет благодаря чёртовому рисунку. Ну и напоследок, вишенка на торте: Арт-терапия может помочь людям: перенёсшим психическую травму; находящимся в кризисе; с высоким риском депрессии; с зависимостями и созависимостями; ставшими свидетелями насилия. У тебя не было ничего из этого набора.

У тебя было всё.

Нет, с тебя хватит.

— Я ни за что туда не пойду, — заявила ты, едва вы вышли из такси.

— Чего вы там начитались? — удивился доктор Ч. — Это совсем не страшно и, наверное, даже весело. Можем…

— Вы не слышали, что я сказала?

Он внимательно посмотрел на тебя, потом на здание, возле которого остановилось такси.

— Но мы же уже приехали, — сказал он, словно ты этого не знала.

Ты взглянула на здание напротив. Концертный зал. Доктор Ч. перехватил твой взгляд, но промолчал. Ты должна была решить сама. И всё-таки… Нет, лучше ничего не говорить. Ты смотрела на асфальт, больше всего мечтая вернуться домой. Но психиатр был прав — вы уже приехали, и ты сама согласилась. Могла бы сначала почитать информацию или расспросить его, а не делать это уже в такси. Дальновидностью ты в последнее время не страдала. Видимо, вся она ушла на твой коварный и сомнительный план.

Ты всё же не ребёнок. Нужно что-то решить. Но на концертный зал ты не согласна категорически. Что ж…

— Я не умею рисовать, — заявила ты, принимая поражение.

— Тут это и не нужно, — отозвался доктор Ч. — Тут важно…

— Вы не поняли, — похоже, ты собиралась перебивать его весь день, но это была его вина. — Вообще не умею. Совсем. Абсолютно.

Доктор Ч. подождал — всё ли ты сказала? И был прав, ты сказала не всё.

— И я не собираюсь прыгать с красками в руках и «высвобождать свои эмоции», или что ещё надо будет делать.

Он набрал воздуха, но ты добавила:

— И я уж точно не собираюсь «изображать свои мысли».

На три секунды повисла тишина.

— Вы закончили?

Ты усмехнулась и кивнула.

Здание было построено всего пару лет назад и всё ещё выглядело новым. На первом этаже действительно размещалось огромное выставочное пространство: совершенно разные арт-объекты, живопись, скульптура, даже одежда. На втором, очевидно, и находился центр арт-терапии. На его постере, висящем при входе, был коллаж из фотографий счастливых людей, банок краски, холстов, разноцветных брызг, детских каракулей, вполне приличных рисунков и прочего в таком духе.

Ты никак не могла вспомнить, рассказывала ли доктору Ч. про Дебюсси или заменила его на другого композитора, разбавляя даже эти (важные) детали ложью, или же вовсе не упоминала фамилий? Если он не знал, что значит для тебя Дебюсси, которого ты не очень-то любишь, то это и правда могло быть совпадением. Но если знал… Что это? Провокация? Проверка? Издевательство? Эксперимент? Тебе снова, как пару месяцев назад, ужасно захотелось его задушить. Вот этим самым шарфом, который он снимает. Возможно, ты со своим убийцей даже ближе, чем тебе казалось, раз тебя посещают такие мысли. Впервые, кстати, с начала ваших «бесед». Доктор Ч. взял твой пуховик и бережно отдал гардеробщику. Тебя немного отпустило.

Может быть, это и правда совпадение.

Может быть, тебе лучше не знать.

Прежде чем подниматься на второй этаж, вы побродили по выставочному пространству, посмотрели различные инсталляции, возле которых задумчиво стояли или увлечённо фотографировались люди. Одна из инсталляций привлекла твоё внимание. «Катарсис». Она представляла собой стену с отверстиями-патронами, многие из которых уже были заняты светящимися лампочками. Рядом стоял ящик с лампами и лежали перманентные чёрные маркеры. Описание на табличке, прикреплённой к стойке, рассказывало, что инсталляция посвящена идее эмоционального и психологического очищения. Вворачивая лампочку, включая её, вы словно бы снова возвращали свет, погасший в вас из-за какого-то события или переживания. Записывая под ней маркером то, что заставило вас чувствовать себя подавленным, потерять внутреннюю силу, радость, надежду, «потушило» ваш свет, вы заново осознавали этот момент и отпускали его. Ты присмотрелась: под каждой зажжённой лампой и правда были написаны чьи-то сломленные однажды судьбы.

Смерть сестры.

Измена мужа.

Предательство друга.

Мой дом полностью сгорел, и что-то во мне тоже.

Меня изнасиловал отчим.

Я пытался покончить с собой из-за сущей глупости.

Он меня обманул.

Автокатастрофа.

Я отличаюсь от других, и это ломает меня каждый день.

Мой свет погас, когда его не стало.

Ты не верила, что лампочки, зажжённые над этими строками, могли чем-то помочь, но всё равно надеялась, что хоть кому-то это принесло облегчение.

Доктор Ч. оценил твой интерес к инсталляции и взял в руки лампочку и маркер.

— Вот, возьмите, — сказал он, вручая их тебе.

Ты машинально взяла протянутое, но тут же опомнилась:

— Я просто смотрю, — покачала ты головой.

— Смотрите. А потом зажгите свою лампочку.

— Боюсь, это просто бесполезно.

— Возможно, они, — доктор Ч. кивнул на светящиеся лампы, — тоже так думали, но всё-таки почти вся эта стена освещена. Хуже ведь не будет.

— Поймите, — сказала ты, кладя лампу и маркер обратно в ящики, — со мной всё это просто не работает. Психологическое очищение, возвращение утраченного света… Пойдёмте дальше.

Поймите, мой свет не утрачен, он просто пойман в вашу ловушку.

Поймите, я верну его себе.

Доктор Ч. снова взял лампу и ввинтил её в ближайший патрон на стене. Мягкий желтоватый свет вспыхнул, освещая его лицо, и ты подумала, что так он выглядит гораздо человечнее, чем в холодном безжизненном больничном освещении. Он взял маркер и задумался. Над тем ли, как это сформулировать, или над тем, как выбрать это из вереницы событий? Это — то, что в какой-то момент погасило его свет.

Если начинать, то сначала.

Пусть всё давным-давно прошло, факт останется фактом.

Доктор Ч. написал что-то под лампочкой, закрыл маркер колпачком и повернулся к тебе:

— Ваша очередь.

Чёрные буквы за его спиной складывались в короткое и беспощадное слово.

Рак.

Ты вспомнила, что его мать умерла от рака, когда он был ещё ребёнком. Конечно, вы никогда это не обсуждали, ты просто когда-то (вечность назад) нашла в интернете упоминание этого сухого факта.

Ты вспомнила, как вы ходили в хоспис.

Ты вспомнила его записку.

Сострадание.

Ты чувствовала его даже сейчас, хотя лицо доктора Ч. абсолютно ничего не выражало.

Может быть как раз потому, что оно оставалось непроницаемым.

Это было очень давно, и это было первой из подобных лампочек. Доктор Ч. мог бы осветить ещё добрую половину стены, но свободных патронов было меньше, чем событий, которые он мог бы записать маркером, и вы были здесь не из-за него.

— Ну же, — подбодрил тебя он, видя твою неуверенность.

Ты не собиралась делать ничего подобного, но то, что он это сделал, не стесняясь, не задумываясь, как что-то простое и совершенно нестрашное, заставило тебя сомневаться. Теперь тебе попросту было неудобно опять отказываться.

Похоже, он научился добиваться от тебя того, что хочет.

— Но у меня такого не было, — сказала ты тише, чем собиралась.

Было бы, если бы его приговорили к смерти, а не отправили в лечебницу. Тогда бы не хватило всех лампочек этого мира. Ты ощутила прилив благодарности. Будь благословенен нездоровый интерес доктора Ч. к твоему пациенту, с которого всё началось.

— Я знаю, что вам было больно. Даже если сейчас — нет. Не могло не быть. Просто вспомните самый тёмный момент и оставьте его здесь.

Ты вздохнула и взяла лампу. Он был прав.

Даже если сейчас — нет.

Это был не момент. То состояние ада, в котором ты пребывала, длилось гораздо дольше. Ты вспомнила всё, что чувствовала тогда, и ввинтила лампочку в патрон. Что погасило ваш свет?

Доктор Ч. протянул тебе свой маркер, ты сняла с него колпачок и написала слово, которое не скажет ничего. Открытие, накрывшее тебя тьмой, поглотившей свет не только в тебе, но и в нём, и во всём вокруг.

Морозилка.

На втором этаже было множество секций арт-терапии. Вам предложили передники: доктор Ч. отказался, ты взяла. Кто-то рисовал на холсте, кто-то на полу, кто-то на стене; были секции раскрашивания, секция цветотерапии с разноцветными предметами, секция тактильной передачи эмоций (банки с красками, в которые нужно было опускать руку и оставлять отпечаток ладони на бумаге, как бы передавая ей свои переживания) и несколько других.

— Куда хотите пойти?

Ты решила выбрать что-нибудь попроще и желательно там, где поменьше людей. Вы поднялись на пару ступенек небольшой площадки с материалами — палитры, тюбики, бумага, ткани, даже блёстки, — и ты попыталась рассмотреть всё получше. В конце концов, кое-что приглянулось тебе больше другого.

— Туда, — показала ты, задев ногой коробочку с мелками.

Чёртовы краски были повсюду. Ты надела передник и убрала волосы, но всё равно умудрилась испачкать лицо. Видимо, когда неосознанно тёрла лоб, размышляя, какую секцию выбрать. Доктор Ч. взял специальную салфетку, которые лежали в подставках по всему помещению, и сначала протянул её тебе, но потом передумал.

— Что? — спросила ты.

— Вы просто очаровательны.

Представляю.

Ты фыркнула, но позволила доктору Ч. стереть тебе краску со лба, оказавшейся лиловой. Жаль, что тогда в кабинете зазвонил телефон. Может, тебе бы повезло, и вас бы сейчас здесь не было. Слишком уж бережно он это делал.

Перед тобой стояло множество открытых банок с красками и огромный лист бумаги на мольберте. Тебе всего-то и нужно было опустить руку в понравившуюся краску и оставить отпечаток ладони, но ты всё не решалась. Ты пыталась припомнить цветовые тесты доктора Ч., но это не дало тебе подсказки, какой цвет выбрать. Ты снова загоняла себя в угол, как тогда, с тестами, даже не осознавая этого, пока доктор Ч. не сказал:

— Не думайте. Просто сделайте.

Он прав.

Ты выбрала банку, макнула в неё руку, подождала, пока краска почти перестала капать с пальцев, и прижала ладонь к листу бумаги, оставляя на нём свежую рану отпечатка. Красного как кровь, которой были замараны руки твоего преступника. Как страсть, спасшая тебе тогда жизнь. Как пиджак, делавший из тебя кого-то другого, как бархатная обивка мебели в опере, где ты не была собой, как роза в вазе на столе кухни доктора Ч., где тебе настоящей не было бы места.

Доктор Ч. встал рядом, посмотрел на мольберт и протянул тебе тряпку вытереть руки. Ты подозрительно посмотрела на него — он почему-то молчал.

— Ну? — не выдержала ты.

— Что?

— Что вам говорит это обо мне? Моей… привязанности?

— Мы здесь не за этим, — покачал головой доктор Ч. — Просто хотел, чтобы вы немного расслабились. А не анализировать вас.

— Неужели, — довольно ядовито отозвалась ты, сама не понимая, откуда берётся эта горечь.

— Вы видите подвох везде, даже где его нет, — улыбнулся он.

— А вы не видите его нигде, даже где он есть, — не удержалась ты.

Заткнись, дура!

— Простите?

— Ваша очередь, — заявила ты, чтобы переключить его внимание.

Доктор Ч. открыл рот, чтобы по привычке сказать что-нибудь вроде того, что он ни при каких обстоятельствах не будет совать руку в банку с краской, но вспомнил, что сам тебя сюда привёл. Что ты не сдашься. И что он и так частенько делает с тобой то, чего обычно не делает. Лампочка сегодня уже была, почему бы не запачкать свою дорогую рубашку краской?

— Ну ладно, — вздохнул он, закатывая рукава.

Потом осторожно опустил руку в одну из банок, дал краске немного стечь, наклонился и оставил на бумаге большой отпечаток своей ладони рядом с твоим маленьким. Белый как снег, который ещё не укрыл грязную землю. Как незапятнанная душа, которой не было ни у одного из вас. Как светлое будущее, чем вы оба также не могли похвастаться.

Твой красный отпечаток уже потёк, и белый, в котором краски было больше, стал его догонять. Вы просто очаровательны. Ближе к низу листа несколько потёков соединились в один, нерешительно превращаясь в новое пятно. Нежно-розовое, как романтичный рассвет. Как помада, которую ты стирала с губ доктора Ч.

Как очки, которые, по его мнению, надел на тебя твой психопат и в которых, похоже, теперь был он сам.